Проклятые сыновья

Лучи солнца, проникающие через окна, приятно мерцали желтоватыми бликами, даруя глазам приятный, но недостаточный свет. Он мягко ложился на каменные стены зала, подчеркивая замысловатую резьбу, которую предки выбили, увековечив писание Близнецов. Сидя на полу, Рэйн и при хорошем освещении не сумел бы разобрать рельефы. Слишком сложным и непонятным казался ему этот язык. Когда-то Древние говорили иначе, иначе мыслили, иначе смотрели на мир. В ту эпоху, полную разрушения и смертей, были рождены Великие Близнецы. Они объединили людей, построили первые стены, создали Общий язык, что вытеснил наречия древних. На новом языке велась торговля, говорили все сословия, даже аристократы, со временем, позабыли старый язык, все, кроме королей. Он стал языком Великих. Пусть молитвы и шептались на общем, но истинные слова их были записаны на старом наречии. Язык храма, власти, Орденов и шпионов. Мальчик огляделся. Вокруг него сидели послушники. Почти все, как и он, прибыли в храм совсем недавно. Послушники постарше тоже сидели среди них. Вокруг них струились черные дымки низших. Податливые, они касались их раскрытых ладоней, кружились вокруг скрещенных ног. Взрослые Тени тоже были среди них. Они наблюдали. Три хастана басара, чьи имена шепчут с благоговением и уважением. Они были еще молоды. Возможно, тех же лет, что Аскер и Николай. Но каждый из них прославил свои имена. Они едва стали Тенями, когда им пришлось отбить часть басарской стены от полчищ изголодавшихся перерожденных. Бент, отмеченный хастаном послушник, сказал, что в настоящем бою эта тройка хастанов походили на шерду. Неудержимые. Их мечи разили всех недругов. Враги боялись их, прочие почитали и приклонялись. Мастер Мирча был среди них. Рэйн украдкой поглядел на Мирчу. Тот медленно шагал между послушников, время от времени останавливаясь, мягко делая замечания. Тогда низшие, выпущенный старшими ребятами, шли рябью, то ли негодуя, пытаясь защитить своего избранного, то ли преклонялись перед силой хастана. Серьезный, величественный, он неуловимо напоминал мальчику Аскера. Тот же непроницаемым взгляд, стать и сила, которая словно окутывала его, заставляла затрепетать в страхе смешанном с благоговением. Правда, находясь рядом с Аскером, Рэйн неизменно чувствовал защиту и тепло. От Мирчи же время от времени исходил холод. Он появлялся внезапно и также внезапно исчезал, словно бы мастер на мгновение терял над собой контроль. Становился обычным человеком, а не хастаном, но контроль быстро возвращался, загоняя силу в глубины разума. Когда-нибудь, Рэйну хотелось стать таким же. Однако все попытки сосредоточиться и тихо сидеть на месте, как велел мастер, выходили из рук вон плохо. Еще месяц назад, находясь в замке, он без труда выполнил бы подобный приказ, но пробыв в храме все эти седмицы, на протяжении которых ему позволялось быть простым ребенком, усидеть на месте было сложно. Да и низших у него еще не было. Они придут позже, после первого перехода. Но все же он чувствовал приятное покалывание, что растеклось по его телу. Больше ничего. Наверное, потому что голова была полна посторонних мыслей. «Чтобы что-то получалось хорошо, нужно сосредоточиться на этом», — так часто любил повторять Николай. Но сейчас, наконец-то окунувшись в силу Теней по-настоящему, он не мог думать о чем-то кроме Далака. Среди старших послушников не было Далака, но мысли неслись к нему, как сокол выпущенный на свободу. Они познакомились. И даже поговорили немного. И Далак оказался… Далаком. Тот самый мрачный послушник с тяжелым взглядом, около которого всегда были те девочки: рыжая с усыпанным веснушками лицо и смуглая, с волосами черными, как дымка низших. В тот вечер, после того как магистр Магнус приказала Далаку отвести его в Обитель, все изменилось. Далак теперь смотрел на него совсем по-другому. Иногда даже улыбался, кивал головой при встрече. Рэйн закусил нижнюю губу. Ему тоже хотелось улыбнуться. И поговорить с братом. Сказать больше, чем те пару фраз, которыми они обменялись. Аскера мальчик тоже часто вспоминал, скучал, но после того, как магистр Магнус познакомил его со вторым братом, с плеч, казалось, свалился какой-то груз. Он больше не один, пусть Далак и выдерживал между ними некое расстояние. Иногда оно казалось огромным оврагом, а иного было меньше пары шагов. Но теперь губ старшего брата при встрече касалась улыбка, пусть и изредка. Виделись они тоже редко, но это много чего значило. Николай бы сказал, что лед тронулся, скоро воды побегут иначе. Далак просто воспитан Орденом. А тут почти все были такими: собранными и малоулыбчивыми. В этом не было чьей-либо вины. Просто так шептали устои. Но были и другие послушники. Холодный взгляд чужих глаз Рэйн поймал на себе неожиданно. Он тут же вскинул голову, почувствовав его. Старший послушник глядел на него с презрением. Такой взгляд ни с чем не перепутать, как и выражение лица: брови слегка нахмурены, губы искривлены. Казалось, еще чуть-чуть и послушник плюнет в его сторону. Низшие вокруг него клубились, наливаясь тьмой. Становились все четче и ощутимей. Против воли Рэйн вздрогнул и поспешил сомкнуть веки. Этот послушник всегда смотрел так и почти на всех. Разве что взрослых опасался и некоторых учеников. Рэйн поерзал. Его он, кажется, ненавидел больше других. Мальчик чувствовал, как чужие глаза прожигают в нем дыры. От этого холодок бежал по спине. Чувство было знакомым, но все таким же неприятным. Страшным. Все длилось не больше минуты. Что-то почувствовав или уловив колебания, Тени встрепенулись. Что новое повисло в воздухе. Страх схлынул, сердце забилось спокойнее. А затем послышался и раздраженный голос их наставника. — Сагон! Я велел выпустить низших и удерживать их, а не выплескивать в них свою ярость! Что в этих словах для тебя было непонятным? Рэйн сжался. Он побоялся разомкнуть веки, поэтому лишь услышал твердые шаги и шелест ткани. Услышал, как он останавливается, наверняка хищно склонившись над Сагоном. — Ты же знаешь, что младшие чувствуют их иначе. А если бы не удержал низших? — рычал наставник. — Я увлекся, мастер. Не подумал и приношу свои извинения. Впредь я такого не повторю. Голос Сагона не дрогнул. Он говорил уверенно и четко. Без нотки сожаления. Так и положено отвечать послушникам и будущим хастаном. Но это пугало не меньше вспыхнувшего Мирчи. — Выйди, — велел мастер. — Позже мы поговорим с тобой наедине. — Как скажите, мастер. Рэйн уловил звуки глухого удара. Наверняка Сагон церемониально прикоснулся сжатым кулаком к груди. Затем послышалась едва уловимая возня, чеканные шаги и легкий скрип закрывающейся двери. Рэйн открыл глаза. Кольнула совесть. Сагон разозлился из-за него. Послушник заметил, что он не повиновался приказу и не закрыл глаза. Он не удержал своих низших, отвлекшись на него и те, несдержанные, забурлили, вызвав гнев наставника. Мальчик межевался всего секунду. Он подскочил на ноги плавным рывком и скороговоркой произнес: — Сагон не виноват, это я не закрыл глаза, как вы велели, мастер. А он заметил и… — Рэйн, из поколения в поколение Тени учатся друг у друга. Не только обладанию силы, но и терпению. Сагон уже взрослый, чтобы понимать границы, но совершенно этого не чувствует. Сегодня он нарушил этот приказ, через год поведет свой отряд в бой, где каждый из них сгинет лишь от того, что он не понял простых правил. А теперь ты успокоишься, сядешь и продолжишь занятие. Мирча подошел к нему и мягко положил руку на его плече. Когда Рэйн послушно уселся на место, Мирча опустился рядом. Он скрестил ноги и положил раскрытые ладони на колени. Его спина была прямая, плечи расправлены. Веки трепетали и сила, мягкая и теплая лилась сквозь него, окутывая Рэйна словно теплым одеялом. Но вместо спокойствия голову заняли тревожные мысли. Все же он виноват перед Сагоном. Тому наверняка устроят выволочку. Стоило Рэйну только подумать об этом, как брови мастера нахмурились, а затем левая взметнулась вверх, будто бы Тень к чему-то прислушивался. — Рэйн, сосредоточься, — мягко велел мастер, — и расскажи, что ты чувствуешь. Мальчик сглотнул. Что он чувствовал? Помимо собственных переживаний. — Я не могу понять, — Рэйн качнул головой. — Низшие неуловимы, они, как… дым от костра. Я их чувствую, но не могу потрогать. — Хорошо. Ты их боишься? — Н-нет, мне, кажется, что без них все ни так. Мне не хватает их, я хочу, чтобы они тоже были со мной. Рэйн удивленно выдохнул, когда произнес все это. Ему действительно не хватало низших. Это как чувствовать легкий голод. Еще терпимо, но отщипнуть и съесть кусочек булочки было бы весьма кстати. Но можно было и потерпеть. Обойтись глотком воды. Оставить все как есть. — Тамаз, что чувствуешь ты? — Все то же самое, что сказал Рэйн, мастер. Но, иногда мне кажется, что тьмы слишком много. Она словно мешает дышать. Тогда становится страшно. Последние слова Тамаз произнес шепотом. Рэйн дрогнул. Тьма густая, это верно. Ее бывает много, но она не была страшной. Она словно стала его частью. Словно всегда была рядом с ним. Иногда она и впрямь выбивала воздух из легких, нахлынув волной, но затем она плавно растекалась по телу, разгоняя всякий страх. Они с Тамой никогда не делились этим. Н он слышал, как Тамаз всхлипывает во сне. Но во сне не было ничего кроме тьмы. Рэйн открыл глаза, резко повернувшись в сторону Тамаза. Он сидел опустив голову. Его плечи поникли, пальцы то сжимались, то разжимались. В поисках ответа и помощи Рэйн взглянул на Мирчу. Тот ободряюще улыбнулся. Протянув руку к Тамазу, он аккуратно дотронулся до его плеча. — Бояться тьмы нормально. Ее стоит остерегаться, но теперь она стала нашей спутницей. Она будет вести тебя, а это значит, что со временем не останется никаких страхов перед ней. — Я смогу ее понять? — Конечно, Тамаз. Даже не обладающие силой Теней люди понимают ее. А ты теперь ее часть. Как сын или брат. Мирча поднялся на ноги, обвел взглядом послушников. — Все вы в итоге поймете тьму. Объединитесь с ней и вместе вы будете нести свет, как однажды сделал это наш покровитель. Вы станете надеждой. Правда придётся терпеть меня и, -Мирча кивнул головой в сторону Теней, — и тех двоих, но мы сделаем все, чтобы защитить и научить вас. А сейчас сомкните веки, почувствуйте, как низшие приветствуют вас. Они тоже страшатся, но скоро вы обретете единство.

***

Зал послушники покинули в полдень. Солнце нещадно палило, заставляя рубаху прилипать к спине. Хотелось пить и спать. После полумрачного зала, день казался слишком ярким. А после попыток почувствовать низших, тело было невероятно уставшим. Рэйн и Тамаз, ели-ели перебирали ногами. Тамаз выглядел чуть мрачнее обычного. Он, кажется, внял советам Мирчи и весь остаток их занятия, провел с закрытыми глазами. Рейн же, сколько не заставлял себя, время от времени открывал глаза. Но в целом, занятие было хорошим и даже интересным. После разговора с Тамазом, Мирча задал свой вопрос каждому новому послушнику. А в конце, когда старшие прекратили медитировать, вообще начал рассказывать сказания всего Континента. Брай и Вайерд тут же подхватила его. Они даже разыгрывали диалоги героев и злодеев. Слушали все. В глубине души Рэйн понимал, что таким учение не должно быть, что хастаном следует проявить жесткость и требовать с них подчинение и концентрацию, но все же, был безмерно счастлив тот короткий час. Но сложившаяся неприятность с Сагоном, нет-нет, тревожила его мысли. Рэйн поделился этим с Тамазом, он, в свою очередь, советовал ему поговорить с Далаком. Когда-то у Далака были проблемы с Сагоном из-за происхождения первого. Рэйн и сам об этом слышал. Как-то вечером он наткнулся на говорящих в саду Ивон и Карлу. Они тревожились, что Сагон, рьяно верующий в обычаи, может вновь сорваться на Далаке или, как подметила Ивон, на «младшем принце». Иной раз Рэйна тревожило и то, что некоторые послушники всё ещё считали его частью королевской семьи. Кто-то был нейтрален, кто-то сочувствовал его участи «проклятого сына» и считал благим знамением того, что мальчика отправили в храм, а кто-то, как Сагон, был недоволен произошедшим. «Что, если Близнецы покарают Орден за то, что магистры, своей волей, не отдали жизнь мальчика Великим? Он же родился в затмение, а значит, загодя принадлежал Богам» — так иногда шептали послушники. Однако из взрослых Теней никто не обмолвился об этом вслух. Рэйн привык к подобному, чужие слова перестали колоть его слишком больно. Он и впрямь родился, когда луна закрыла собой солнце. Перерожденные выли у стен, мать долго мучилась, пытаясь вытолкать его из своего чрева, но на протяжении всей его короткой жизни, он не сделал ничего плохого. Разве что отнял жизнь паре десятков насекомых. И затмения больше не было. И Близнецы не требовали его крови, насылая на людей мор, голод и войны. Всё было относительно тихо. Лишь время от времени перерожденные топталась у стен Паллы. Но было это дело весьма обыденным, как прихлопывание назойливых мошек. Близнецы его не призывали. Он рос здоровым. Даже легко принял ту тьму, которую через долгий ритуал, поместили внутрь него. Он чувствовал низших. Если бы Близнецы не хотели видеть его своим воином, давно бы отняли у него жизнь. А ещё он даже не мыслил творить за спиной Аскера мерзкие заговоры. Напротив, он хотел стать Тенью, чтобы когда-нибудь преклонить перед ним колено и встать за его спиной, дабы никто за ней не посмел тронуть его брата. Но, люди всегда шептались. Всегда считали его проклятым. Слишком много произошло в день его рождения, как и задолго до того, как он появился на свет, и после. — Знаешь, Далак со всём справился. И Ивон справилась, и Бент, и Мирча с магистром. Мы же тоже справимся, правда? Рэйн моргнул и остановился. Он совсем не слушал, о чем говорил Тамаз, позволив своим мыслям полностью поглотить его, но быстро сообразил, что именно имел в виду его друг. -Конечно справимся, Тамаз, — выпалил он. — Мастер же сказал, что всё мы справимся. А я ему верю. Каждый через это проходил, теперь наш черёд… -Черед проклясть наш Орден, это ты имеешь в виду, малявка? Внутри Рэйна все замерло, в миг покрывшись тонкой коркой льда. Казалось, даже сердце перестало биться. Он и раньше слышал подобные слова: проклятый, пришел, чтобы нести беды. И видел подобные лица. Он точно знал, выросший на их пути Сагон был в гневе. Мальчишка за его спиной, скалящий зубы в кривой ухмылке, был в предвкушении расправы. Прежде люди лишь болтали. Сугубо за его спиной. И было это лишь потому, что в его теле, хотели они этого или нет, текла королевская кровь, а за спиной неизменно стоял Истинный наследник Паллы. Сейчас всего этого не было. Рэйн сглотнул. Бежать, схватив Тамаза за руку? Назад, в ритуальный зал. Возможно, Тени все еще были там. Или же выстоять? От всех не набегаешься. Остаться? Тамаза они, возможно, не тронут. Сам он отделается парой оплеух. Все же послушники были гораздо старше и понимали, что руки распускать чревато большими последствиями. Будь это драка среди сверстников, все было бы иначе. А Сагон, на вид был почти одного возраста с Далаком. Он должен понимать последствия своих решений. Да и от такого, явно не убежишь. Рэйн покосился на друга. Тамаз насупился. Убегать точно не намерен. И в стороне не останется. Принц решительно шагнул вперед, встав между двумя старшими послушниками и другом. — Не понимаю о каком таком проклятии и проклятых ты говоришь. Его голос дрогнул в самом начале, но с каждым новым словом он становился тверже. Тем не менее, сердце бешено ухало в груди. Было страшно. Улицу наполнил смех. Почти ледяной. Он быстро смешался с гоготанием второго послушника, и в ту же секунду Рэйну показалось, что волосы на его затылке встали дыбом.  — Не понимаешь, — рыкнул Сагон, — так я тебе разъясню. Рэйн не успел отреагировать. В один большой шаг, послушник преодолел расстояние между ними, а затем его пальцы схватили Рэйна за волосы на макушке. Пальцы сжались, рука дернула вверх, заставив мальчика запрокинуть голову, дабы взглянуть в лицо обидчика. — В затмение, когда ты родился, нескольким перерожденным удалось прорваться в Нижний город. Тени и нукеры с ними быстро справились, но один ворвался в наш дом. Он вцепился в горло моей матери прямо на наших с сестрой глазах. Вспорол живот клыками и жрал ее внутренности. А когда тебе исполнилось год, моя сестра погибла от лихорадки. В тот же проклятый день, что и мать. И это даже не все: Яшар вышла из берегов и затопила все наши поля, каждая новая вторая половина сезона холоднее прежней. Перерожденные у наших стен, демоны, которых все сложнее и сложнее обуздать. И все твоя проклятая кровь. Затмение принесло проклятие, ты тот самый проклятый сын, который зальет Паллу кровью. И ты…ты… Рэйн зажмурился, не в силах больше смотреть в глаза Сагона. В них плескалась ненависть и злоба. Но голос его был ровным. Он не дрогнул даже тогда, когда он говорил про своих родных. Лучше бы он ударил. Лучше бы побил, чем так глядел и рассказывал все то, что он и так знал. Почти все знал. «Если ты, мой мальчик, родился бы обычным днем или ночью, все было бы иначе, — невольно вспомнились слова старой нянюшки. -Люд суеверный, они приплетут тебе много небылиц. Белый орден будет жаждать твоей крови больше, чем крови прежних принцев. Да и обычные люди тоже. У моего принца нет клыков и когтей, но есть большое сердце. Именно в него будут целиться эти люди, посему не смей открывать его перед ними, мой мальчик. Не допусти, чтобы оно стало камнем. Ты королевской крови, пусть это станет твоей броней». Рэйн глубоко вдохнул, сейчас или никогда! — Отпусти, — тихо велел он. — Ты болтаешь глупости. Многие дети родились в тот день, не только я. — Верно, — подхватил Тамаз. — Моя брат тоже родилась тогда. И что же, он тоже проклят? А наши боги? Были сотни затмений, люди при них рождаются и умирают. Это ничего не значит. Казалось, Сагон не слышал то, что говорил Тамаз. Он криво усмехнулся, и, после, медленно разжал пальцы. Но лишь для того, чтобы его рука с макушки перекочевала на плече, которое тут же оказалось, словно в тисках. Он медленно наклонился и, улыбаясь, произнес: — Альтруисты по балде получают первыми, верно, малявка? Он резко дернул рукой и развернул Рэйна так, чтобы он повернулся лицом к Тамазу. Мальчик не видел, что делает Сагон, но второй послушник, поймав безмолвный приказ, медленно двинулся к Тамазу. «Беги» — хотелось выкрикнуть мальчику, но слово застряло где-то в горле. Вместо этого, он вскинул голову и устремил взгляд к Сагону. Тот ухмылялся. — Но я, разумеется, могу поступить иначе. Скажи, ты будешь наблюдать или наблюдать будет он? — Н-наблюдать? — Тамаз нахохлился, машинально шагнув к ним на встречу, но сильная рука прихвостня Сагона, дернула его назад. — Ты что имеешь в виду? — Ну, так что, мой принц, наблюдаешь ты или он? Секунда. Вторая. Третья. Внутри все тряслось и сжималось. Они побьют либо обоих, либо кого-то одного. -Отпусти Тамаза. Сагон кивнул. А затем резко оттолкнул его от себя. От неожиданности Рэйн потерял равновесие и упал на землю, машинально выставив вперед руки. В ту же секунду Тамаз вновь дернулся прихлебатель Сагона удержал его и велел стоять смирно. — Твой брат перестал откликаться на титул сразу же, как только попал в Храм, — продолжил Сагон, медленно подойдя к нему.- Полагаю, это Магнус научил его этому, а на тебя даже наш магистр не хочет терять время. Но, я научу. В ту же секунду сапог послушника опустился на его ладонь. Не сильно, но Рэйн замер, быстро осознав то, что его ждет далее. Перед глазами все поплыло. — Стой! -голос Тамаза звучал глухо.- Прекрати! Магистр тебя накажет! — Чем же? Заставит чистить дерьмо? Я и так уже занят этим. И он с силой вдавил сапог в землю. Пальцы под его подошвой щелкнули. Рэйн вскрикнул. Из глаз брызнули слезы. — Верно! Верно! — загоготал второй послушник. Местов для такого дерьма, как вы, тута нет! Но мы почистим! Ой! Когда Карай вскрикнул, Рэйн испугавшись, дернул головой в его сторону. Тамаз, извернувшись угрем, с размаху ударил обидчика промеж ног. Тот согнулся и рухнул на колени. — Мест, говнюк, мест для таких как вы, тут нет! — дрожащим голосом пролепетал Тамаз, медленно попятившись. — В-вот, как нужно говорить. Сагон, возвышающийся над Рэйном, хмыкнул. Он не кинулся навстречу Тамазу, лишь присел рядом с ним на корточки и злобно выкрикнул: — Твою мать, Карай! Ты даже с ребенком справиться не можешь! — Беги, — тихо прошептал Рэйн сквозь слезы.- Баги, Тамаз! Карай попытался встать, но со стоном рухнул обратно. Тамазу хватило секунды, он пнул Карая еще раз и сорвался с места. Назад, к ритуальному залу. — Дерьмо, надеюсь Тени уже съебали оттуда. Но ты же все еще здесь, малявка, — улыбнулся послушник, склонив голову так, что их лбы почти соприкоснулись. — Ты и мы.

***

Погода была великолепной. Жарковато, но все же прекрасно. Солнце так и шептало расслабиться и отдохнуть. Что, впрочем, и делал Далак, дожидаясь Ивон и Карлу. Те решили нарвать яблок в саду, дабы перекусить и до самого ужина не возвращаться в храм, чтобы ничего не делать и ни о чем не думать. Выпрямив длинные ноги и раскинув руки в сторону, мальчик наслаждался тем, как солнце приятно грело его кожу, одежду и землю. Земля в такие моменты пахла по-особенному. Чем-то, что заставляло Далака позабыть тревогу и хлопоты. Издали доносился аромат свежескошенной травы. Ее наверняка уже начнут сушить для сена. До конца первой половины сезона оставалось не так уж много теплых месяцев. Затем спокойствие сменится тревогой. Перерожденные придут с первыми дождями. Изголодавшиеся, озлобленные, они парализуют купеческие дороги. Лишь смельчаки решаться на долгие пути меж застений. Тени и нукеры и днем, и ночью будут бдеть на сторожевых башнях, готовые в любой момент вступить с чудовищами в бой. Но сейчас было время солнца. Далак сладко потянулся. Сегодня у них были почти одни тренировки. Поэтому все его мышцы были приятно напряжены. Его тело давно перестало отвечать на нагрузки жгучей болью. Изредка, конечно, были те дни, когда мышцы обращались камнем и нестерпимо болели. Но это было только после того, как Магнус снисходил до послушников и их тренировок с мечом. В последнее время, магистр был слишком занят, полностью погрязнув в бумажках и отчетах, поэтому больше месяца не появлялся на площадках. Далак, не хотел признавать, но сильно скучал по дяде, отношения с которым все больше и больше походили на формальные. Но мальчик все это принимал и понимал. Все же обретая могущество, Тени жертвовали кровным родством. Во всяком случае, общались со своими семьями не так тесно, как простые люди. Мать и дядя стали исключением. Правда, до поры до времени. Когда-то семья его деда была великой, но мор стер все подчистую. От былого имени остались лишь две сироты. Тогда дядя уже был послушником, а мать, обладающую даром Видящих, что было настоящей редкостью без силы Теней в крови, определили в тот же басарский храм ученицей старика Донага. Уже тогда он был древним, но все же весьма умелым лекарем. Что позволяло ему относиться к дочери лорда, весьма панибратски. Тем более, что дочерью лорда мать была до смерти своего отца, после же, осталась просто ученица и сирота. Кажется, Магнус был на тот момент послушником всего пару лет, поэтому легко сошелся со своей старшей сестрой. Эх, вот бы и он, Далак, был чуть младше и знал Рэйна до своей жизни в храме. Это бы многое объяснило. Вернее ему не пришлось страшиться и оправдывать себя тем, что он сблизился с братом. А ему, признаться, хотелось. После «прогулки», что устроил Магнус, Далак стал смотреть на Рэйна иначе. Признаться, он и до этого не питал к мальчику неприязни. Просто его вдруг стало много в размеренной храмовой жизни. Он не знал как себя вести с ребенком, да и сейчас не знал. Но, вдруг стал выдавливать из себя улыбку и кивать при встрече. Ивон говорила, что его улыбка скорее похожа на оскал: «У собаки при оскале всегда морщится нос, вот и у тебя морщится». Далак отмахивался от нее с завидным упрямством, продолжая выдавливать улыбки, чтобы получить взамен совсем другую. По-детски чистую и открытую. И взгляд у Рэйна был особенным: теплым, полным добра и детской наивности. Далак хмыкнул недавним воспоминаниям. Было в этом мальчишке что-то, что заставляло лед внутри таять. Обида, которую он запихивал подальше от разума, правда, никуда не делась. Но, отчего-то Далак был уверен, Рэйн справиться и с ней. Если он все же снизойдет до брата. Мысли бы и дальше несли разум Далака вдаль от залитой солнцем полянки, если бы он не услышал приглушенный звук, и сдавленный всхлип. Далак разлепил глаза и резко повернул голову навстречу звукам. Тамаз распластался на земле и тихо всхлипывал. Послушник быстро огляделся, надеясь увидеть рядом вечно таскающегося за мальчишкой Рэйна, но поблизости его не оказалось. Далак медленно встал и в пару больших шагов оказался рядом с мальчиком. Тот мигом задрал голову и разревелся пуще прежнего. Далак почти не общался с младшими послушниками, а если и заводил с ними беседу, то говорил на равных, не сюсюкая и умиляясь, как это делали Ивон и Карла или кто-то из других послушниц. Поэтому он не счел нужным, погладить мальчика по спине и аккуратно помочь подняться с земли. Далак ставит Тамаза на ноги одним плавным движением, хмурит брови, чувствуя, как тревога все больше и больше наполняет собой разум. — Что случилось? Ему бы стоило вложить в голос побольше мягкости. Стряхнуть пыль и прилипшую траву со штанов мальчика, но Далак додумался об этом в последний момент и спешно присел на корточки. — Тебя кто-то… Далак не договорил. Тамаз схватил его за руку и быстро затараторил, смешивая слова и всхлипы: — С-сагон. Его выгнал мастер, а потом мы в-возвращались с зала, а он накинулся. Я убежал, хотел найти мастера. Он там…и Рэйн. Гнев затопил Далака мгновенно. Он сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Этот сквернавец опять за свое! Стоило этого ждать. У Сагона всегда глаза наливались кровью, когда речь заходила о ритуалах, пророчествах и проклятых сыновьях. В свое время он житья не давал Далаку. Шпынял, толкал, дергал за волосы. Это продолжалось достаточно долго, но потом терпения Далака лопнуло и они подрались. Победителей не было. Выволочку устроили обоим. Теперь их взаимная неприязнь заканчивалась лишь долгими, полными ненависти переглядами. А теперь эта сволочь добралась до Рэйна. Поди заметил, что их с Рэйном отношения были натянутыми. Не спугнуло его и то, что Рэйн мог нажаловаться старшим. — Где они? — сквозь зубы прошипел Далак. — Недалеко от з-зала, где с-статуи. Там еще был… — Карай. Ублюдки! — рявкнул Далкак. — Ждешь здесь, никому больше ни слова. Далак рванул с места. Он бежал так быстро, насколько вообще мог. То и дело ему на глаза попадались стайки послушников. Некоторые приветливо выкрикивали его имя, но Далак лишь продолжал бежать. Все быстрее и быстрее. Он остановился только тогда, когда впереди замелькали статуи. Трава сменилась мелкой галькой, что скрипнула под подошвой его сапог. Мальчик огляделся и на глаза тут же попались давние враги. Их и впрямь было двое. Карай, бранящий Тамаза на чем свет стоит и Сагон, недовольно качающий головой. — Мелкий выблядыш! Убью! — рычал Карай. — Размажу его лицо об гальку! Рэйна Далак заметил не сразу. Хрупкую фигурку брата перегородил собой Карай и как только тот наклонился чуть в сторону, он наконец заметил брата. Рэйн сидел на земле, прижимая правую руку к груди. Светлые волосы были всклочены, лицо перемазано пылью и слезами. Он смотрел на Сагона, как загнанный лисенок на гончую. Тот держал брата за шиворот, что-то говорил. Даже отсюда Далак заметил, как дрожал Рэйн. Что он сделал? Куда ударил? Посмел ли? Ублюдок! Далак выдохнул, успокаивая нервы. Два против одного. Шансы на победу столь малы, как у Тени против пары стаи перерожденных. В таких случаях Тени держаться до последнего. Далак шагнул вперед. Он был полон ярости. Кулаки чесались. Он с предвкушением ждал, как влепит ими по лицу Сагона. Сначала Сагон. Потом его прихвостень. Губы растянулись в ухмылке: — Погляжу, не изменяете себя, поганцы, нашли себе противников из тех, кого можете одолеть. И это мастера и магистр отметили хастаноми. Вы жалкие. Сагон и Карай синхронно повернули головы в его сторону. — Ах ты, мелкий ублюдок. — Сагон с усмешкой растянул слова. — Признаться, ты последний, кого я ожидал здесь увидеть. Тот щенок и впрямь бегает очень быстро. Повезло тебе, -он склонил голову в сторону Рэйна, — я ошибся на его счет. Рэйн всхлипнул. Далак отвлекся на него всего на секунду. В эту же мгновения, легко поймав заминку, Карай ринулся вперед. Кулак пронесся рядом с его лицом на столько близко, что мальчик ощутил колыхание воздуха. Быстро собравшись, Далак нырнул под руку Карая, сделал короткий шаг навстречу и тут же ударил его под челюсть. Карай пошатнулся, на мгновение Далаку показалось, что тот сумеет устоять на ногах, но тот, рухнул на землю, хорошенько приложившись затылком. Второму принцу хватило секунды, чтобы рывком устремиться к Караю. Бросившись на него, Далак, придавил мальчишку к земле и с размаху ударил кулаком по лицу. Нос под пальцами противно хрустнул. Перед глазами Далака будто встала пелена. Кровь. Еще больше крови. Выбить ему зубы, разбить губы. Чтобы понял, какого это. Чтобы больше никогда не смел трогать Рэйна. Далак замахнулся, но что-то налетело на него, больно впечатав в землю. На спину его перевернул сильный удар в живот, что выбил весь воздух из легких. Он попытался мучительно вздохнуть, но в ту же секунду, перед лицом выросла физиономия Сагона. Он схватил его за рубаху и ударил в челюсть. Рот тут же наполнил привкус железа. — Наше высочество, ты думал, все будет так просто? Он наклонился близко, слишком близко. Далак чувствовал его дыхание. Ощутил, как выдох тронул его кожу на лице. Далак откинул голову назад, а затем резко дернул, ударив лбом по лицу Сагона. Паршивец сдавленно охнул. Далак подобрался, собираясь скинуть с себя Сагона и вскочить на ноги, но перед его глазами плясали круги. Тело вдруг внезапно онемело. А где-то в стороне уже зашевелился Карай. Каждое промедление, понимал послушник, стоило новых синяков и ссадин, а, быть может, и сломанных костей. Отбиваться? Губы дрогнули в ухмылке. Да, до конца! — Прекратите этот балаган! Немедленно! Далак почувствовал, как вздрогнул Сагон, услышав полный хладнокровия голос. Он и сам вздрогнул, повинуясь инстинкту, дернув головой навстречу Тени. Лежа на земле, он видел, пожалуй, одно из невероятных явлений: всегда собранный Мирча, вдруг обернувшийся в демона. Он был не просто разозлен, он был в ярости. Пусть его голос и был ровным, а фразы рублеными и вкрадчивыми, он, знал послушник, был в ярости. Она была в его сжатой челюсти, в суровом взгляде и в голосе. Но, абсурдно, его ярость успокаивала. Заставляла тело расслабиться, окутывая в прочный кокон безопасности. Далак облегченно выдохнул. — У вас есть ровно минута, чтобы объяснить мне, какого шерду вы тут устроили, — продолжил Мирча. Сагон все еще полусидел на его ногах и Далак раздраженно дернул ими, чтобы скинуть ублюдка на землю. Тот неуклюже завалился на бок, но тут же вскочил на ноги. Не без удовольствия Далак отметил, как недруга слегка качнуло в сторону. Сам он не пытался встать. Все тело трясло. В ушах ухало, и пальцы, сжатые в кулаки, била неудержимая дрожь. Да и голова кружилась. Все перед ними плясала в каком-то особенном ритме. Далак устало сомкнул веки. Победы не было, нет. Но и проигрыша тоже. Мирча дал им время. Всем троим. — Мы, — начал Сагон, чуть замявшись- дружеский спарринг, мастер. Ничего более. Мирча хмыкнул. — А вот эту лапшу, ты попробуешь развесить на уши магистру, мальчик. Он уже ждет тебя. И не забудь прихватить своего дружка. И запомни, случится подобное еще раз и я клянусь, натравлю на тебя своих низших и будь, что будет. Трогать моих детей я никому не позволю. Далак наслаждался. Левая часть лица нестерпимо болела. После удара, что перевернул его на спину, ребра горели огнем, и дышать было больновато, но он наслаждался. Каждым словом Мирчи. Он не хотел думать, каким ветром занесло сюда человека, которого он мог с легкостью назвать братом, но пришел он, безусловно, вовремя. Припугнул ублюдков. Теперь, на время, они отстанут, а он решит, что делать со всем этим дерьмом. «Дерьмо!» Далак резко сел, ощутив как неприятно свело живот, но, не обращая внимания на дискомфорт, крутанулся всем корпусом в ту сторону, где в последний раз видел Рэйна. Он так и сидел там, слегка раскачивался из стороны в сторону и, кажется, плакал. Далак вскочил на ноги. Как и Сагона, его слегка повело в сторону, но не обратив на это должного внимания, он кинулся к третьему принцу.

***

Низших было немного. Но они были вязкие, плотные, они, вдруг заполонили все вокруг. Низшие кружили вокруг. Сагон их выпустил и не отзывал. Они плясали перед глазами, манили, уводили куда-то во тьму. Звенели. Рэйн не выдержал и сжал уши руками, а потом его вырвало. Сагон и тот, второй, рассмеялись. Звон утих, когда его прорезал чей-то голос. Он не запомнил слова, но они словно подхватили, и вывели из тьмы. И Рэйна вновь вывернуло. Его рвало до тех пор, пока, казалось, кишки не завязались узлом. Тело ослабло, ему хотелось упасть прямо в свою рвоту и никогда не вставать, но краем глаза он увидел какую-то возню. Вскинув голову, Рэйн сдавленно охнул. Далак дрался с щербатым мальчишкой. Он придавил его к земле и бил по лицу. Рэйн видел только профиль брата. Но он показался ему таким сосредоточенным и непроницаемым. Словно ему не впервой, вот так вот причинять кому-то боль. Что-то внутри колыхнулось. Губы дрогнули в ухмылке. Бей. Бей сильнее. Пусть захлебнется собственной кровью. Пусть сдохнет. Горечь подкатила к горлу. Желудок болезненно сжался. Рэйн притянул ладошку ко рту. Не смей блевать! Смотри! Смотри! Рвота наполнила рот, потекла сквозь стиснутые зубы. Забилась в нос. Он больше не мог сдерживаться. Когда желудок вновь сжался, выплескивая из себя содержимое, Рэйн отвлекся. А когда вновь поднял голову, Далак уже лежал на земле. Сагон схватил его за рубаху и с силой ударил по лицу. Голова Далака откинулась, затылком он ударился о землю. Рэйна попытался встать, но ничего не вышло. Ноги подкосились и он больно ударился коленями об мелкую гальку. — Не бей, — пискнул он, — хватит! Остановись! Не бей. Не нужно. Это все он. Он не слушал мастера, он родился в затмение, он проклят, а не его брат. — Не надо… Рэйна затрясло. Горячие слезы потекли по щекам. Далака бьют из-за него. А если, что если он больше не захочет смотреть на него, улыбаться и кивать при встрече? Что если тоже бросит его, как Аскер? Что если они навредят ему так сильно, что он погибнет? Запах горелой плоти пришел внезапно. Бой барабанов, шествие с факелами в руках и черный саван. Огонь, пожирающий тело. Все это так неожиданно встало перед глазами Рэйна, и он тихо взвыл. Не надо. Только не это. Он никому никогда не желал смерти и больше никогда не хотел ее видеть. Но когда-нибудь они все умрут. Далак и Аскер. Перед глазами все поплыло. Медленно тьма подступила к нему и раскрыла свои объятия. Рэйн пошатнулся и наклонился вперед. Лишь бы больше ничего не видеть. Все было так просто. — Рэйн! Тот голос вновь зазвенел в ушах, тьма задрожала и осыпалась на тысячи осколков. -Рэйн… Кто-то обнял, и мальчик машинально потянулся на встречу к теплу. Уткнулся лицом в чью-то грудь. От мягкой ткани, что пропитывалась его слезами, пахло травой и пылью. — Куда они тебя ударили? Где болит? Что они сделали? Рэйн! Его отстранили от тепла мягко, бережно придерживая за плечи. Рэйну захотелось вырваться из хватки и вновь прижаться к теплу чего-то тела. — Рэйн, не молчи! Что они тебе сделали? Где болит? Он всхлипнул, моргнул и отважился поднять голову. Перед ним сидел Далак. Встрепанный, с сероватыми разводами грязи на лице и разбитой в кровь губой. Он глядел на него придирчиво. Совсем не так, как прежде. Губы Рэйна задрожали и он вновь разревелся, потянувшись навстречу к брату. Тот не оттолкнул. Напротив, распахнул руки, чтобы тут же прижать его к себе. — Все хорошо, -прошептал он, поглаживая его по спине.- Все закончилось. — Не у-уходи, Далак. Не уходи. — Нет, не уйду, — голос брата дрогнул.- Больше я не уйду от тебя. Я постараюсь, буду рядом.