Их назовут богами. Книга 3. Десница Сварога

      В распахнутую форточку ворвался свежий ветер, принеся с собой голоса проснувшихся птиц. Вслед за ним, словно ошалевший от радости, заголосил будильник. С головой закутавшись в одеяло и высунув лишь одну руку, Тимур искал этого вражину на прикроватной тумбе.       — Это не будильник, — раздался над ухом насмешливый мягкий голос. — Это отец звонит.       — Так ответь ему!!!       Нет, это просто невыносимо! В кои веки у него нет первой пары, и можно выспаться всласть, но нет!!! Именно сегодня! Именно сейчас Вовкиному предку приспичило по душам поговорить!!! Отшвырнув одеяло, Тимур схватил со стола черный слайдер и ответил на звонок:       — А! Дядь Леня? Утречко доброе!.. И Вам… И Вас… Да все «ок»!.. Володя? В ванной, кажется. Что? Да, конечно. Передаю ему трубку!       Сунув телефон приятелю в руки и бросив последний тоскливый взгляд на одинокую остывающую кровать, вышел на кухню.       Всё же однокомнатная квартира для двух взрослых парней — это явно недостаточно для полноценного комфорта. Конечно, можно вернуться домой, поговорить с отцом о превратностях студенческой жизни, заглянуть в глаза матери и трудности закончатся. Родители давно его простили и ждут домой. Но дело ведь совершенно не в ссоре! На разогретую сковороду упали резаные сосиски и пара яиц. Нет. Вернуться к ним сейчас, значит признать собственную несостоятельность! Он сам выбрал этот ВУЗ и эту жизнь. Да и Вовка вполне приличный товарищ. Ботан, правда, редкостный, но зато с ним есть о чем поговорить. Сосиски аппетитно подрумянились. Вот и завтрак готов. Пара минут и в чайнике советского образца закипит вода. Рядом гудел и дребезжал старый холодильник «Бирюса» — их с Вовкой радость и гордость. Всё-таки на стипендию купили. До него словно жизни и не было. Зимой наваривали супы и морозили на балконе, затем кусками откалывали и грели. Летом все приходилось съедать сразу. Так и жили. А теперь у них цивилизация. Тимур усмехнулся своим мыслям и заглянул в трясущееся сокровище. Ну что ж… совсем неплохо. Сыр и свежий огурец. Володька — молодец, сумел-таки удержать свой желудок от позднего ужина, теперь есть чем позавтракать. Ничего, скоро стипендия будет!       Сначала лениво, а затем истерично заверещал на плите чайник, требуя отключить газ. На кухню, многозначительно сжав губы, вошел Вовка. Черный слайдер со стуком упал на кухонный стол. Заглянув в навесной шкаф, парень достал жестяную банку с молотым кофе и турку.       — На тебя варить?       Между ребятами было не принято говорить о родителях, но Тимур видел, что сосед места себе не находил.       — Опять с отцом сложности? — вместо ответа спросил он.       Владимир был ему единственным настоящим другом, с которым изначально его объединяла лишь съемная квартира в обычной десятиэтажке. Может, они и не познакомились бы никогда, если б не нужда в дешевом жилье, слишком уж разными были круги их общения. Да и в социальном статусе между ними пропасть. Но чем больше он узнавал человека, живущего с ним рядом, тем больше удивлялся ему. Всегда уравновешенный, спокойный белокурый Владимир вдруг проявлял несгибаемую волю и упорство, при этом никого не обижая и не унижая. У него не было друзей. Но лишь потому, что Ушаков сам этого не хотел. Одиночество казалось ему более приемлемым и комфортным. Тимур мог предположить, что все это неспроста, но узнать что-либо за два года их совместного проживания ему так и не удалось, Впрочем, он к этому и не стремился. Достаточно было того, что Вовка всегда оказывался рядом в ответственный момент.       — Требует, чтобы я бросил учебу, либо перевелся в какую-нибудь местную шарагу, — после продолжительного молчания ответил Володя.       — Причины? — манящий запах свежезаваренного кофе путал мысли, но Тимур сумел настроиться на нужный лад.       — Предчувствия, — явно нехотя ответил ему приятель. — У него дурные предчувствия, и он хочет, чтобы я был рядом.       — А мать? Что она думает по этому поводу?       Владимир поднял на него свои задумчивые серо-голубые глаза, пытаясь понять, чем вызван столь бурный интерес к его жизни, но, не увидев в темно-карих, почти черных, глазах собеседника ничего кроме озабоченности, ответил:       — Мама умерла, когда мне было четыре. Во время родов. Мой отец врач. Хирург. Когда у мамы начались роды, он находился на операции в другом городе. Мама умерла вечером, а он только утром об этом узнал. Говорят, что ничего сделать было нельзя. Говорят, что мальчик задохнулся внутри. Так что ни матери, ни братьев или сестер у меня нет. Отец утверждает, что в тот вечер у него было предчувствие беды, но он к нему не прислушался. Вот теперь стоит его воспаленному мозгу среагировать на погоду, он начинает тут же названивать мне. Меня это еще в школе достало. Думал, когда уеду, все закончится. Но не тут-то было. Так что ничего нового я от него сейчас не услышал.       Тимур смотрел, как остывает в чашке кофе, но аромат его уже не манил. Ковыряясь вилкой в яичнице, мысленно проклинал себя за любопытство: зачем спросил, сам не понял. Жили не тужили без задушевных разговоров и на тебе прилетели. Сразу вспомнилась своя мамка, молча глотающая слезы во время их с отцом ссоры. А началось все с пустяка. С отцовской шутки про «золотую молодежь». Да, тогда они лихо поорали друг на друга…. В тот вечер он ушел из дома в чем был, громко хлопнув дверью. Даже с ней не попрощался. Уже два года прошло….       — Я в библиотеку. Ты со мной? — прервал его невеселые воспоминания, заданный все тем же ровным голосом вопрос.       Сделав пару машинальных глотков, Тимур отодвинул от себя недопитый кофе.       — Нет. Мне еще в пару мест надо заскочить. Увидимся на лекциях, — и чуть подумав, добавил: — Займи мне место возле себя, я могу опоздать.       Не показав виду, что удивлен подобной просьбой, Владимир накинул ветровку и вышел из квартиры.       Главный холл был полон народу. Студенты и абитуриенты, разгоряченные летом и предстоящими экзаменами, стояли в очереди за мороженым. Переходить из корпуса в корпус по подземному переходу в такую жару было чистым безумием, а потому, насладившись июньским солнцем, пришлось вновь вынимать из кармана студенческий. Главная библиотека вуза располагалась на втором этаже. Ремонтные работы еще не коснулись этого места, и запах старины по-прежнему уверенно витал между стеллажами и картотеками.       Забрав у библиотекаря всю необходимую литературу по еще вчера переданному списку, Владимир занял стол за колонной, недалеко от окна, и открыл лекции. Тишина, нарушаемая лишь шепотом взволнованных студентов, да щебетом птиц за окном, настраивала на нужный лад. Время в этих стенах текло медленно, лениво. Солнце вышло из зенита и так же медленно сползало к горизонту.       — Свободно?       Не поднимая глаз, Владимир кивнул головой. Рядом с его тетрадями с грохотом упал тяжелый рюкзак.       — К экзаменам готовишься? Какой курс?       Это было уже слишком. Мало того, что на стол бросили вещи, так еще решили достать его дурацкими вопросами. Глубокий вдох. Выдох. Сердце успокоилось. Гнев отступил.       — Чего нужно?       Новым соседом оказался паренёк лет семнадцати. Курчавый, ершистый, с озорным огоньком в черных глазах и открытым лицом.       — Ярослав, — незамедлительно представился он, протягивая раскрытую ладонь.— Для своих — Ясь! Собираюсь поступать в этот замечательный вуз.       — Поздравляю.       — Спасибо, — ничуть не замешкавшись, поблагодарил его паренек. — Может, расскажешь чего у вас тут и как? Как студент студенту.       — Поступи сначала.       Проверив время, оставшееся до начала пар, Владимир решил, что успеет еще заскочить в столовую. Жестом поблагодарив библиотекаря за помощь, он собрал тетради в пакет и вышел из холодной залы.       На первом этаже, где располагалась студенческая столовая, пахло замечательно. Даже слишком. Несмотря на низкие цены, посещать сие заветное место было истинной роскошью. Однако, во избежание дальнейшей бесполезной беседы, сегодня можно было это себе позволить. Набрав полный поднос еды, Володя занял столик на два места прямо в углу у входа. Отсюда было видно всех идущих по коридору мимо, и при этом никто из них не мог увидеть его. Но стоило ему приступить к трапезе, как подобно грому среди ясного неба:       — Свободно?       И не дожидаясь разрешения, паренек поставил на стол свой поднос с едой. Владимир едва не подавился куском хлеба от подобной наглости.       — Я не давал добро!       — И не надо. Вопрос был риторический. Стол не твоя собственность.       Почувствовав, как медленно, но верно пропадает аппетит, Володя бросил на стол вилку.       — Конечно, Вячеслав, присаживайся.       — Вообще-то, я — Ярослав, — широко улыбнулся парень и рухнул на стул.       — Вообще-то, мне пофиг. Чего надо?       — Решил перекусить.       — Другого стола не нашлось?       Улыбка медленно сползла с юного лица. Машинально двигая пальцами брошенную вилку, юноша вдруг произнес тихим, разом осипшим голосом:       — Откуда столько агрессии? Я десятки раз представлял себе нашу встречу, каждый раз по-разному, но чтоб вот так…       От таких слов у Вовки задергался глаз. Всякое бывало в его жизни, но чтоб к нему парни знакомиться подкатывали… такое впервые!       — Впрочем, всё неважно. Я ищу отца. В отличие от тебя на нем стоит защита. Я никак не могу его обнаружить. А время поджимает. Укажи его местонахождение, и мы разойдемся. Возможно, навсегда…       Ушаков даже жевать перестал, так и застыл с вытянувшимся лицом.       — Воломир, — на странный манер произнеся его имя, юноша навис над студентом. — Просто скажи: где сейчас наш отец?       Кровь отхлынула от лица. Исчезли звуки. Осталась только звенящая тишина, как пустой сосуд, заполняемая обидой и злостью. Когда шум крови в ушах достиг апогея, в столовую, явно ища кого-то, вошел Тимур. Отшвырнув стул в сторону, так, что тот едва не ударил лже-брата, Владимир с криком кинулся на вошедшего. Тимур даже понять ничего не успел, как оказался на полу, среди битых тарелок и стаканов. Кто-то истошно кричал, зовя на помощь охрану, пока они друг друга били и швыряли на хлипкие столовские столы. Кровь из разбитой брови заливала Тимуру глаз, почти отнялась рука, когда в столовую вбежали двое охранников. Один принялся разгонять только образовавшихся болельщиков, второй, значительно более массивный детина, схватил Володьку за рубашку и как котенка отшвырнул прочь от Тимура.       — Кто зачинщик драки? — зычно гаркнул блюститель порядка, желая разобраться в произошедшем, но ни один из дерущихся не обратил на него внимания.       Подняв с пола грязно-белое казенное полотенце, Тимур промокнул разбитую бровь.       — Ты охренел? — тяжело дыша, закричал он.       Отказавшись от помощи, Володя поднялся на ноги самостоятельно.       — Я впервые тебе рассказал что-то о себе, и ты вот как воспользовался информацией! — вытерев онемевшими от ударов пальцами кровь с разбитой губы, он бросил мрачный взгляд на бывшего приятеля. — Ну, и скотина же ты.       — Чего? — Тимур в недоумении уставился на Вовку. — Ты о чем?       — Так. Оба к декану! Пусть он с вами разбирается, — и, схватив парней под локти, охранник вывел их из столовой.       На протяжении всего пути к деканату ни один не проронил не слово. Владимир хорошо знал этого охранника. Когда-то он помог его дочери подтянуться по физике, девочка успешно выдержала все экзамены, сейчас переходит на второй курс. Впрочем, это дела прошлые, и вряд ли былые заслуги перекроют сегодняшний дурдом. Лететь теперь ему домой к отцу птицей вольною. Что ж, хоть кто-то порадуется. Но, когда на горизонте появилась массивная дверь деканата, охранник вдруг отпустил обоих ребят:       — В первый и последний раз! — едва слышно предупредил он. — Еще раз затеешь драку на моей территории — доведу до конца этого коридора! Приведите себя в порядок и на занятия.       Охранник однозначно указал на дверь туалета, а сам отправился обратно на свой пост. Несмотря на предельно четкие указания, возвращаться в столовую все же пришлось. В голове еще звенело от пережитого предательства. Невольно окинув взглядом толпу студентов, словно желая найти среди них своего псевдобрата, но не найдя никого, Владимир подобрал все еще валявшийся под столом свой рюкзак и вышел на свежий воздух. Грудь высоко вздымалась, а мир вокруг словно кружил его на бешенной карусели. Нет. С такой головой нечего делать на семинаре. Совсем не о том она думает. В кустах сирени пели птицы, заливисто, весело. Легкие облака лениво плыли по бездонной синеве небес. Володя закрыл глаза и блаженно улыбнулся. Ушли безвозвратно обида и боль. Чего только в жизни не бывает… А с дурака какой спрос?       Давно опустела перед ГУКом площадь: закончилась большая перемена, и студенты, кто бегом, кто вразвалочку, устремились на занятия. Тряхнув белокурой головой, Володя встал со скамьи, но на занятия так и не пошел, а до самого заката гулял по улицам родного города.       Стеклянные витрины и неоном сияющие вывески заливали своим радужным светом окутанных вечерним сумраком, спешащих по своим делам пешеходов. Маленькое кафе-мороженое с детским названием «Пингвин», расположенное в тихом переулке, не далеко от центрального проспекта, приветливо распахнуло свои двери. Заказав порцию сладкого снега из трех разных вкусов, и чашку черного кофе, Владимир занял маленький столик в дальнем углу. Симпатичная девушка с широкой улыбкой поставила перед молодым человеком его заказ и еще раз широко улыбнулась, желая привлечь внимание, но юноше было явно не до нее. Поблагодарив ее чуть заметным кивком, Вовка немедленно отпил из чашки. Приближалась ночь, а вместе с ней неумолимо надвигалась головная боль, терзавшая его последние два месяца, и становившаяся с каждым разом все сильнее. Обезболивающее нашлось неожиданно в собственном холодильнике — обычное ванильное мороженное. С того момента дома мороженое более не переводилось. Тимуру эта причуда соседа казалась странной, но от комментариев он воздержался, а Владимир ничего объяснять не стал.       Мороженое приятно медленно таяло во рту. Молодой человек от удовольствия закрыл глаза и улыбнулся. Сейчас позвонит отец. Он уже слышал, как в телефоне рождается симфония, и через мгновение маленький зал залила музыка Шопена.       — Да, отец?       Но вместо привычного «Привет, сынок» из трубки раздался громкий, полный ужаса крик:       — Уходи! Немедленно покинь это помещение! Иди домой! Я уже еду к тебе навстречу! Головная боль нарастала. Владимир выронил телефон и сжал виски руками. Это было хуже, чем вчера. Намного хуже. И было совсем не до истерики отца с его галлюцинациями.       — Тебе плохо? — уже знакомая официантка подняла с пола сотовый и присела рядом. — Может врача вызвать? Володя…       Юноша поднял на нее некогда серо-голубые глаза, капилляры полопались настолько сильно, что белки стали кровавыми.       — Помоги мне выйти на воздух.       Стараясь не реагировать на любопытные взгляды, девушка помогла ему подняться со стула и покинуть кафе. Свежий вечерний ветер ударил в лицо, и головная боль медленно отпустила.       — Спасибо, — едва слышно пробормотал парень и заплетающейся походкой пошел вдоль темного переулка.       Пожав плечами, девушка вернулась в кафе. Ушаков всегда был не такой как все, но сейчас он себя превзошел.       На дальнем столике, надрывая глотку, голосил «Шопен». На экране горела надпись «отец». Официантка задумчиво коснулась слайдера. Видимо совсем парнишке плохо было, если такую дорогую игрушку в кафе оставил.       — Слушаю, — неуверенно ответила она на звонок.       Секундная тишина, вызванная замешательством звонившего, взорвалась приказом.       — Алиса, передай трубку сыну! Немедленно! — раздался из слайдера уверенный и приятный до мурашек мужской голос.       — Он оставил телефон в кафе. Мне его уже не догнать. Можете забрать телефон… в любое удобное для вас время.       — Алиса, девочка моя, либо ты его догонишь, либо он обречен!       Тихое пиканье означало финал разговора. Замечательно! Ве-ли-ко-ле-п-но!!! И вообще, что это нафиг значит: «либо ты его догонишь, либо он обречен»? В таких ситуациях "02" звонят, а не просят практически левых девиц за сынулей присмотреть! Раздраженно выдохнув, Алиса привычным жестом закрутила на затылке рыжие кудри и сунула телефон в задний карман джинсов.       — Жень, прикрой меня, — бросила она, снимая розовый фартук и такого же цвета берет. — За мной должок.       Парень за прилавком с укоризной качнул головой, но не отказал. Белая пластиковая дверь тихо шаркнула, закрываясь, а девушки уже и след простыл.