мой заклятый братец

— Давай спускаться вниз. Мама пришла. А может и отец вернулся из командировки. К тому же они не должны узнать, что я был добрым к тебе, — он улыбнылся. Его улыбка. Его кровавого цвета губы. Всё-таки он чертовски сексуальный.  — Да. Слушай, по поводу утра…  — Хочешь, чтобы я ещё раз укусил твои пальцы? Хорошо. Он попытался схватить мои руки, но я успела надёжно спрятать их за спину. Как оказалось позже, это было вовсе не надёжно. Потеряв равновесие, я упала на спину с замкнутыми подо мной подо мной руками. Я случайно утащила его за собой, но он успел поставить руку рядом с моей головой, чтобы не придавить меня всем своим весом. Мы застыли. Казалось, что время вместе с нами. Адам находился так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.  — Дети, вы уже встали? — едва был слышен мамин голос с лестницы. Братец оттолкнулся руками и встал, не отводя взгляда от моих глаз. Он приоткрыл дверь и вышел. Из коридора послышались тихие, едва уловимые моим ухом разговоры.  — Я заходил в её комнату, она ещё спит, — шёпотом, пытаясь не нарушить мой несуществующий сон, говорил Адам.  — Я зайду проведаю её.  — Не надо, мам, она совсем недавно перестала ворочаться в своей комнате. Пускай отдыхает.  — Хорошо, сынок, тебе тоже следует отдохнуть. Впрочем, как и всем нам сейчас. Какой искусный лжец, но почему-то это сделало его ещё более привлекательным. Следующие реплики были слишком тихими, казалось, они говорили их друг другу на ухо. Дверь снова немного приоткрылась, и братец проскользнул в неё боком.  — Как мама? — поддавшись тишине утра, я тоже перешла на шёпот.  — Она пошла отдыхать, не переживай. Повисло неловкое молчание. Мы смотрели друг на друга. Его неисчезающий блеск в глазах… Отдёрнув от себя все мысли, я встала.  — Спасибо, заклятый братец, — проговорила я, сразу выйдя в приоткрытую дверь. Я вновь осталась наедине с собой, своими мыслями. Я вновь осталась наедине с ней. В незакрытую дверь проскользнул брат. Почему никто из нас не хочет открыть её полностью? Наверное, тогда в неё сможет просочиться слишком много тайн.  — Пойдем есть мороженое. Или я зря обошёл несколько магазинов в поисках всех ингридиентов?  — Это правда будет оно? — я улыбнулась как в детстве, той самой беззаботной и невинной улыбкой.  — Да. Мы, улыбаясь, стояли и смотрели друг на друга. Это единение нарушил кашель матери из её комнаты в другом конце дома. Он обхватил моё запястье и повёл меня вниз за собой, будто вправду став хорошим братом, забыв всё, что произошло между нами. Сначала он достал мороженое, которое предусмотрительно положил в морозилку, затем все батончики для нашего фирменного рецепта, некоторые из которых поломал, а некоторые измельчил на тёрке. Затем добавил несколько секретных ингридиентов, и мороженое, возвращающее в беззаботное детство, было готово. Мы ели в необременяющем молчании. Мне казалось, он единственный человек, который понимает, когда я не хочу говорить ни слова.  — У тебя тут мороженое, — он указал пальцем на уголок рта. Я пыталась его убрать, но ни одна попытка не увенчались успехом. Тогда он взял ложку и дотронулся ей до своего лица.  — Теперь ты не одинока в неудачах. Мы рассмеялись. Это была детская традиция: если кто-то марал своё лицо, то другой делал так же, чтобы мы были на равных и могли смеяться друг над другом. Но в тот момент мне было не до смеха. Я каждый раз смотрела на то, как он облизывает ложку, пытаясь не выдавать своего возбуждения, которое осталось ещё с утреннего переполоха. Встретившись с ним взглядом, я потянулась к его щеке и стёрла мороженое, облизав палец с ним после. Тогда он протянул свои пальцы к моим губам. Вытерев мороженое, Адам не спешил убирать руку.  — Я итак съел больше мороженого. Доедай. Он медленно провёл пальцем от уголка губ к их середине. Я облизала языком кончик его пальца с злополучным мороженым. Приподняв лицо, я пыталась заглянуть в глубину его глаз. Блеск в них изменился. Поняв почему, я приоткрыла рот, помогая его пальцу проскользнуть внутрь. Я облизывала его языком, задерживаясь на месте, напоминавшем уздечку. Он начал медленно вытаскивать палец, и это навело на мысль, что он одумался раньше меня, но после этого Адам вновь засунул его, только уже в глубину горла. Он продолжал вытаскивать и засовывать палец, трахая мой рот. Тишину нарушил скрип той самой ступеньки. Он быстро вынул палец, положив руку в прежнее положение на стол. Мы опустили глаза со скоростью света.  — Ева, я вижу, тебе уже лучше. Как ты?  — Неплохо, мам.  — Мы ели мороженое. Если хочешь, сейчас сделаю тебе, — бесцеремонно вступил в разговор Адам. Говорил он с тяжёлым дыханием, будто только вернулся с пробежки. Моя пульсация между ног не утихала, но мама вернула меня в реальность, позволив осознать всё, что происходило.  — Нет, не стоит. Я хотела воды, — уставшим голосом проговорила она. Налив воды, мама сразу же удалилась, ещё раз скрипнув ступенькой. Мы всё так же сидели неподвижно с опущенными глазами с того момента, как она зашла.  — Я помою тарелки, можешь идти отдыхать, — не поднимая глаз, проговорил братец. Днём зашли мои одноклассники, неплохие приятели, принеся мне домашние задания. Один из них, очень милый парень, дал мне уже готовые варианты работ. Я не успела даже поблагодарить его: он быстро улыбнулся и ушёл. Брат не выходил из своей комнаты с надписью на двери «НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНАЯ ЗОНА». К моменту, когда я наконец сделала все бесконечные задания, пытаясь попутно разобраться в темах, стемнело. Я вновь осталась одна. Братец заставил меня не винить себя. Он отобрал последнее чувство, которое я могла испытывать — вину. Она умерла. Надежда. Слёзы. Смех. Сообщение. Звон. Нет!  — Нет. Нет! Нет! Моё лицо обхватили грубые ладони. Этот звон в ушах, который парализовал мой разум. Губы брата шевелятся. Он что-то говорит? Тогда почему делает это беззвучно? Объятия, шёпот на ухо:  — Я рядом. Я всегда рядом. Я услышала его.  — Не оставляй меня одну. Меня подхватили на руки, вновь неся как ребёнка. Я была бы не против им быть, не зная невзгод. Я чувствовала тепло его тела. Я что-то чувствовала. Я цеплялась за эту соломинку, пытаясь не утонуть. Адам открыл дверь в свою комнату и захлопнул с обратной стороны ногой, не отпуская меня из своих рук. Я села поперёк него, устроив голову на его плече, а ноги подтянув ближе к сердцу.  — Телефон, — вымолвила я недвигающимися губами. Он не задавал вопросов. Он ждал, когда я сама буду готова рассказать то, что ношу внутри себя несколько дней. 23:34. 23:35.  — Телефон. Там дата… дата похорон, — я взглянула на него, пытаясь найти утешение. Адам поцеловал меня в лоб. Этот поцелуй показался мне более интимным, чем со всеми парнями, с которыми у нас были серьёзные отношения ранее. 23:42. 23:43.  — Ты не должна позволить этому чувству сжечь себя изнутри. Ты не виновна. Марта бы хотела, чтобы ты жила дальше. Она хотела закончить свою жизнь, а не твою.  — Я не знаю, могу ли испытывать что-то помимо поглощающего шума, забирающего меня из этого мира.  — Я помогу тебе понять, что можешь. Ты всегда находила выход из ужаснейших ситуаций. Помнишь, какой сильный разлад был в семье 9 лет назад. И ты, семилетняя девочка, смогла примирить родителей. Сейчас ты стала намного сильнее. Я помогу тебе. Я отняла взор от часов, стоявших на тумбочке, и встретилась с ним взглядом. Его рука, накручивающая мои локоны на пальцы, остановилась.  — Ты единственный человек, который заставляет меня чувствовать себя живой. Рука, лежавшая на спине, сжала мою талию.  — Если мы не хотим совершить ошибку, то следует остановиться, — на ухо прошептал Адам. Наши губы находились так близко. Его блеск в глазах… Мы медленно прильнули друг к другу. Казалось, что если хоть кто-то совершит одно быстрое движение, то весь мир рухнет.Всё в нём будет разрушено. Или только мы. Он оторвал руку от волос настолько медленно, насколько это было возможно, проведя ей по шее. Его контраст между руками сводил меня с ума: одной он сжимал талию резко и грубо, не совершая ей никаких движений, а другой гладил мою шею, лицо, волосы. Все мои мысли исчезли, растворились в нём. Я растворилась в нём. Он легко отстранил меня рукой, державшей шею. Адам гладил мои приоткрытые губы, тяжело дыша. Другая рука продолжала сжимать мою талию, не помогая пропасть возбуждению.  — Давай вместе посмотрим сообщения, — выдохнул он в мои губы.  — Телефон на тумбочке в моей комнате.  — Я принесу. После этих слов он не убирал руку ни с моей талии, ни с моих губ. Сколько времени прошло? Часов? Минут? Секунд? Он встал вместе со мной, после чего аккуратно вернул на свою теплую от жара наших тел кровать и вышел. Мне нужно, чтобы он вернулся, чтобы забрал мои мысли. Он нужен мне. Адам молча вернулся, снова поднял меня и сел на кровать со мной на руках, возращая в прежнее умиротворяющее положение. Братец потянулся к кнопке, включающей мой телефон. Я быстро остановила его руку, положив поверх неё свою. Раньше в телефоне была моя жизнь, теперь я хотела, чтобы он исчез вместе со всеми сообщениями. Мы лежали так долго: моя рука поверх его. Он ждал, пока я буду готова, когда я смогу смириться. Медленно убрав руку и позволив ему нажать на злосчастную кнопку, я закрыла глаза.  — Похороны и поминки завтра в 15:00, — прошептал он. 15:00. Можно подумать, они просто устраивают обед или зовут покататься на роликах. 15:00. Похороны.  — Я пойду с тобой.  — Я не хочу идти. Я правда сказала это вслух? Или это осталось лишь в моих мыслях? Я не помню.  — Тебе станет легче. Это поможет отпустить её.  — А что, если причина в том, что я не хочу её отпускать?  — Подумай о том, чего бы хотела она. Он продолжал гладить мои чёрные шелковистые волосы, успокаивая, пока я не провалилась в сон. Мне ничего не снилось. Или снилось настолько ужасное, что я не хотела этого помнить. Проснувшись в своей кровати, я почувствовала, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь приоткрытые занавески, ласкают мою кожу. Погода не хотела подыгрывать моей потери. Даже пение птиц было похоже на смех. Марта была птицей, поющей в терновнике. Она спела свою самую прекрасную последнюю песнь, бросившись сердцем на кусты. Открыв дверь, братец вошёл и упал на кровать, откидывая голову навстречу солнечным лучам.  — Доброе утро. Как он смеет желать мне доброго утра?  — Вернее, уже добрый день. Как он смеет желать мне доброго дня? Увидев мой осуждаюший и вопрошающий взгляд, он проговорил:  — Ты заслуживаешь, чтобы каждый твой день был добрым. Приводи себя в порядок, пока я пойду приготовлю нам что-нибудь.  — Спасибо.  — Да ладно. Это будет не нечто изысканное, а омлет с кусочками скорлупы по фирменному рецепту шеф-поваров.  — Я хотела сказать спасибо за всё. Поднявшись, Адам протянул руку к моей щеке. Медленно погладив её, он вышел, будто его здесь и не было. Зайдя в душ и включив прохладную воду, всегда приносящую мне умиротворение, мою голову наполнили мысли. Океан. Она умерла. Я виновата? Мои мысли об этом заслонили думы об Адаме. Это было неправильно, но я нуждалась в руке, спасающей меня, чтобы не утонуть. Я нуждалась в Адаме. Холодные капли воды легко били меня по груди, возбуждая ещё больше. Я опустилась на пол кабинки, понимая как сильно я нуждалась в освобождении от напряжения. Казалось, это решит все проблемы. Я дотронулась до своих уже торчащих сосков, сжав их. Одной рукой я провела ещё одну мокрую дорожку по направлению к клитору и начала трогать его. Мне казалось, я была не в душевой кабинке. Мы в кровати с Адамом. Он целует меня с силой и резкостью, которые присущи каждому его движение. Его губы с пирсингом царапают мой клитор, пробуждая во мне нечто неизведанное. Он входит в меня, грубо трахая. Я ощущаю его глубоко в себе. Его блеск в глазах на секунду пропадает, когда он, закрывая глаза, кончает. Оргазм был настолько всепоглащающим и необходимым, что на секунды забрал меня из этого мира. Мне казалось, что я умерла и возродилась вновь из оставшегося после меня пепла. Выйдя из немного запотевшей от моего дыхания и жара кабинки, я потянулась к полотенцу. Дверь открылась, на пороге стоял Адам. Он прошёлся своим взглядом сверху вниз, задержался немного на моих глазах, а потом проделал всё то же самое в обратном направлении.  — Я думал, ты в другой ванной. Видимо, там мама. Хотел принять душ. Он вновь поднял взгляд на мою неприкрытую грудь со стоящими сосками. Полотенце так и замерло в моей руке. Братец угрожающе направился в мою сторону, прижав к стенке кабинки. Я не могла пошевелиться. Я не хотела шевелиться. Адам, грубо обхватил мою грудь, сжал соски, смотря в мои глаза. Блеск его глаз опьянял.  — Выглядишь так, будто тебя хорошенько оттрахали, — усмехнулся он. Я вновь была на грани возбуждения, даже оргазм, который я испытала до его прихода, не помог.  — Завтрак готов, — выдохнул он в мои губы, после чего отступил назад. Я нагнулась и подняла полотенце, зная, что он смотрит на мой зад. Он провёл по нему рукой так невесомо, что, возможно, мне просто показалось. Как только я ступила за порог ванной, дверь захлопнулась и послышался проворот замка. Я осталась одна стоять за порогом ванной. Все мысли, терзающие меня много дней, вернулись, но к ним добавилась ещё одна: почему Адам так на меня действует, заставляя забывать всё и думать только о нём? Мы сели в машину в молчании, только немного позже включив радио. На поминках все перекидывалась друг с другом соболезнованиями. Многие говорили, изредка поднимая уголки губ. Я же провела всё время в молчании и была рада, что брат его ценил и не нарушал. Вернувшись, я упала на кровать, приняв позу эмбриона, и закрыла глаза. Не знаю, сколько я так пролежала. Дверь часто открывалась, но мне не хотелось открывать глаза, не хотелось выходить из маленького уютного мира, который я так пыталась возвести стеной от внешнего. Я слышала голос мамы, чувствовала её нежные тёплые прикосновения прежде, чем провалиться в объятия мира сновидений. Кожей ощутив ласкающий свет заката, я открыла глаза, увидев Адама, раздёргивающего шторы.  — Вставай и пой, малышка. Ответа не последовало. Я думала, что не хотела никого видеть, но когда брат был рядом, я чувствовала что-то помимо боли. Он открыл дверци шкафа и бросил на меня самое короткое и вызывающее платье, которое я купила недавно, ощущая свою сексуальность. Адам потянул меня за руки, и я нехотя начала отрываться от кровати.  — Одевайся, мы идём в клуб.  — Нас не пустят. И это толькой первый аргумент, почему я не иду.  — У меня там знакомые, так что у тебя больше нет аргументов.  — Слушай…  — Одного дня боли в тишине с тебя хватит. Пойдём страдать вместе. Имей в виду, я не отстану. Я долго смотрела на него, на своё единственное спасение.  — Хорошо, выйди, — вымолвила я, не отрывая от него взгляд.  — Не могу, вдруг ты закроешься и не будешь отвечать. Я ощутила пульсацию между ног. В тот момент Адам начал игру, от которой я не смогла отказаться. Я повернулась спиной и моё вчерашнее чёрное платье слетело на пол. Оставшись в трусиках, я понимала, насколько сексуальна и притягательна: стройные ноги, довольно широкие по сравнению с тонкой осиной, как её называли, талией бёдра, грудь третьего размера, которая не помещалась в мои тонкие маленькие руки. Его руки же обхватывали их в ванной полностью. Развернув немного голову, я увидела, что он смотрит на меня. Блеск в его глазах вновь изменился. Думаю, что в моих тоже. Посмотрев на выпирающую часть его штанов, я чувствовала, как мои трусики становятся всё более влажными.  — Кинь мне платье, — мой голос был неестественным. Адам знал, что я видела, как он меня рассматривает, потому что не стал отрывать взгляд от немного выглядывающей груди. Братец взял платье и оторвался от кровати. Подойдя ко мне, он сам начал одевать платье, будто случайно касаясь моей груди с выпирающими сосками, но мы оба знали, что это не так. Остановив платье на талии, Адам вновь невесомо провёл рукой по моей заднице и опустил платье до конца. Он шагнул ко мне еще ближе, так что я могла чувствовать его тепло.  — Мне интересно, насколько ты мокрая, — прошептал он на самое ухо. Я была очень мокрой и могла думать только об этом.  — Проверить тебе не получится. Мы всё-таки идем в клуб, не хочу, чтобы платье помялось, — мне определёно нравилась эта игра. Не могу сказать, что это хорошее качество, но я всегда любила играть с людьми. Я влюбляла их в себя, после чего бросала так же быстро, как и влюбляла. Но тогда я ещё не понимала, что ведущая роль в этой партии будет принадлежать не мне. Я отступила от него и, быстро схватив косметичку с туалетного столика, направилась к машине. Он пошёл следом. Сев в машину, Адам сразу подключил телефон, включив музыку. Мы громко подпевали слова песни. Вернее будет сказать просто кричали. Я, достав зеркало, начала краситься, не прекращая выкривать текста любимых песен. Машина резко остановилась у обочины. Моя рука дрогнула, и помада размазалась по подбородку, из-за чего братец начал хохотать.  — Зачем?  — Вот что нужно делать, чтобы посмеяться, — это его действительно рассмешило.  — Низко летаешь, братец. Вот что нужно делать, чтобы посмеяться. Я схватила его лицо тонкими пальцами, быстро накрасив кровавого цвета губы бордовой помадой. Замолкнув, он посмотрел в зеркало, после чего мы оба рассмеялись. Я стёрла помаду с подбородка, а он немного подкорректировал свои губы и нажал на педаль газа.  — Если таково твоё желание, то оставлю помаду на своих губах. Она слишком красивая, — весёлым тоном проговорил он. Адам так спокойно оставил помаду на губах? Это последнее, чего я ожидала от брутального плохиша спортсмена. Любой парень бы быстро стёр помаду, боясь общественного осуждения, ведь это совсем «не по-мужски», но он оставил её, весь вечер ловя удивлённые взгляды и веселя меня этим. Остановившись возле элитного ночного клуба, где уже толпилась очередь желающих напиться и потанцевать, Адам схватил мою руку и начал обходить очередь, приковывая все взгляды. Я не была уверена, из-за чего все на него смотрели: из-за помады или его невероятной притягательности. Братец быстро бросил необъятных размеров охраннику пару слов, и нас пропустили. Я рассмеялась.  — Почему ты смеешься? Когда люди видят этого бугая, то обычно начинают плакать.  — Ты видел его взгляд? Он только и смотрел на твои губы, пытаясь вымолвить хоть что-то, — через смех продиралась я.  — Да, меня все хотят поцеловать, — он усмехнулся. Несмотря на вновь вспыхнувшее возбуждение, моё веселье перевешивало все чувства. Мы сразу прошли на танцпол. Адам держался немного поодаль, боясь прикоснуться ко мне. Я же хотела продолжать игру, которую он сам начал, поэтому извивалась и танцевала, зная о своей привлекательности. После долгих мучительно возбуждающих и оживляющих песен, заиграла спокойная мелодия. Приблизившись к братцу, я положила руки на его плечи, сцепив их в замок. Ему ничего не оставалось делать, и он пложил свои ладони на мою талию. Его руки были большими и надежными. Адам мог полностью обхватить ими мою талию. Я хотела, чтобы он сделал это прямо тогда.  — Ты приковываешь к себе все взгляды, — выдохнула я ему в лицо.  — Я?  — О чём ты?  — Посмотри вокруг. Мне не хотелось отрывать взгляд от его лица, но я оглянулась, встречаясь со всеми глазами. Неизвестные лица были направлены в мою сторону, рассматривая меня не совсем приличными взглядами. Все смотрели на меня.  — Ты очень красивая, просто иногда забываешь об этом, — он сильнее сжал руки на моей талии. Мы смотрели друг на друга не в силах пошевелиться. Я была уверена, что Адам прикоснётся к моим губам, но плавная мелодия резко сменилась на новую отрезвляющую быструю песню. Он опустил руки, а мне нехотя пришлось расцепить свои. Зачем диджей это сделал? Почему никто не мог подыграть мне?  — Принесу нам выпить, — бросил братец через спину, уже направляясь к барной стойке. Оглянувшись, я посмотрела на диджея, стоявшего на возвышении около стены, заранее решив, что брошу на него ненавистный вгляд, но он лишь поманил меня указательным пальцем с черным лаком и красным перстнем. Я любила музыку. И ещё больше любила создавать музыку, поэтому, решив, что такие связи мне пригодятся, недолго подумав, начала подниматься к нему, пританцовывая.  — Привет, красотка, — поглащающим взглядом посмотрел на меня он. Этот вгляд совсем меня не поглотил.  — Привет, зай, — я всегда любила создавать свои правила.  — Могу дать тебе пару уроков.  — Посмотрим, кто у кого будет учиться, — я слегка потеснила его, отодвинув от аппаратуры, и начала создавать свою музыку, не замечая ничего. Весь мир ушёл на задний план. Закончив две песни под которые пол на танцевальной площадке начал трястись, я устпила место.  — Хорошо, дашь мне пару уроков? — спросил он, притворно обижаясь.  — Первый урок бесплатно, — шутливо ответила я. Он протянул мне свой телефон, и я быстро набрала свой номер, немного подумав над именем, после чего вернула ему айфон. Он усмехнулся, прочитав название контакта.  — Красотка из клуба? Самоуверенно, — он поднял на меня свои зелёные глаза, ярко подведённые черным карандашом снизу.  — Зато правда, — бросила я ему из-за спины, подмигивая и уже спускаясь вниз, вновь отдаваясь танцам. Нужно признать, он знал музыку, людей и своё дело.  — Эмм. Принёс нам выпить, а ты уже была на вершине этого клуба. Я выхватила из рук Адама виски с колой, который явно предназначался не мне, и быстро осушила стакан, после чего уже взяла бокал для меня, наполненный коктейлем. Братец был немного потерян, но сразу вернул своим бордовым губам такую знакомую усмешку.  — Принесу ещё, — уже разразвернулся по направлению к бару он. Быстро догнав и поровнявшись с ним, я бросила:  — Пойдём, хочу немного посидеть. Также одним из желаний было скрыться из поля зрения парня с зелёными глазами, о котором я решила не упоминать. Мы сели и он заказал у бармена, видимо его очередного друга, два виски с колой, поняв, что до этого недооценил меня.  — Я не знал, что ты диджейка  — А я не знала, что ты используешь феминитивы. Но, вообще, я люблю музыку. И люблю создавать из музыки ещё большую музыку. Мы долго говорили с ним, смеялись и пили. Я так любила его контрасты: мы могли веселиться, смеяться и отпускать злые шутки, после чего сразу обсуждали политику, глобальные проблемы, феминизм и интересных нам писателей. Людей было много, но я не замечала никого. Медленно они начинали разбредаться: кто уходил сам, кого выводила охрана, а кого выносили друзья из-за выпитого алкоголя меня совсем не волновало. Я лишь хотела смотреть в его глаза, слушать и говорить.  — Пять утра, — я рассмеялась.  — Малышка, ты совсем пьяна.  — Знаешь, это весьма забавно, что предложением ранее я говорила про суд над политзаключёными в России. Мама была русской и, наверное, она привила нам такой интерес к России, а если быть точнее, то к её проблемам.  — Ведь я сейчас говорю, но только после сказанных слов мой мозг понимает, что я сказала, — я вновь рассмеялась. Адам подхватил меня на руки, бросая слова по пути работникам клуба. Сколько у него было знакомых? По дороге назад он включил уже спокойную музыку, под которую я уснула. Проснулась я уже без платья, которое лежало на кресле возле окна, с сухостью во рту и тяжелой головной болью. Немного полежав, я встала и открыла дверцы шкафа, даже этот звук отозвался болью в моей голове. Натянув шорты и огромную футболку, я, как зомби, побрела вниз.  — Доброе утро, — послышался с кухни мамин голос, который так же эхом разнёсся в моей голове. Сев за стойку возле плиты, я еле слышно вымолвила:  — Готовишь завтрак?  — Прости, дорогая, ты не угадала. Уже обед. Мама порылась в выдвижном ящике, налила воды и протянула таблетку. Я медленно потянусь к ней, но она резко отдёрнула руку.  — Не хочу, чтобы дети каждый день возвращались пьяными, хотя помню, как мы в молодости это скрывали. Представляешь, нас поймали всего один раз.  — Как же я тебя люблю, мам. Рука до сих пор была поднята в поисках таблетки, которая через через секунду упала в мою ладонь. Я быстро проглотила её, почти сразу почувствовав себя лучше. Мама опустилась на стойку напротив меня.  — Вы хотя бы не пьёте в будние дни, так что вы ещё хорошие дети. Завтра в школу. Ты готова к этому? Только спустя несколько мгновений я осознала вопрос.  — Да, думаю, да. Мне гораздно лучше благодаря тебе. Я не хотела говорить о том, что брат спас меня.  — К тому же в школе подруги. Я не останусь одна, даже если этого захочу. У меня была всего одна настоящая подруга.  — Ты любишь школу. Я думаю, она тоже сможет помочь тебе, но если ты хочешь ещё немного отдохнуть…  — Нет, мам, всё хорошо. Всё не хорошо. Мама вернулась к плите, а я к лестнице, ведь хотела принять холодный душ. Главным было не смыть с себя сегодняшнюю ночь. Выйдя из прохладной душевой кабинки, я услышала тихую музыку из соседней комнаты, комнаты братца. Натянув ту же футболку необъятных размеров и шорты, я тихо проскользнула в комнату брата. Адам лежал на кровати с закрытыми глазами и тлеющей сигаретой в руке. Я знала, что он услышал меня, но не подал никакого вида. Окно было открыто, забирая с собой остатки запаха сигаретного дыма. Шторы были задёрнуты и лишь одинокий луч света пробивался сквозь маленькую щель в них, отбрасывая свет на ноги Адама.  — Русский рэп? — нарушила я священную тишину. Он наконец резко открыл глаза, будто удивляясь моему присутствию.  — Я рад, что мама научила нас русскому. Я не любила сигареты и их запах, но никотин — это то, что всегда приносило мне успокоение. Я знала, что у брата были электронные сигареты, которые он курил в школе. Недолго подумав, я принялась за поиски. В первом ящике тумбочки лежали презервативы, смазка и наручники. Увидев мой немного удивленный взгляд, Адам усмехнулся. Он не знал, что я пыталась найти, но не останавливал меня. Открыв средний ящик, я поняла, что мои поиски были недолгими. Схватив первую попавшуюся электронку, я упала на кровать в ноги брата. В голову сразу пришли мысли о содержимом первого ящика. Он любит приковывать девушек? Любит, когда приковывают его? Я сделала первую тягу.  — Не знал, что ты куришь, — его голос не был удивлённым, хотя каждый, кто узнавал о том, что милая отличница любит курить, считал нужным выразить всё своё удивление.  — И не знал, что я пью, — выпуская ананасовый дым, ответила я, — Мы много чего не знали. И многого ещё не знаем. Я подумала о наручниках и пульсации между ног, возникнувшей при их виде.  — А ты хочешь знать? — выговорил он, поднося сигарету к губам. Я не знала как ответить. Не знала, готова ли отвечать. Быстро вскачив, я вытащила из приоткрытого шкафчика наручники. Смеясь, я потянулась к его руке, лежащей у изголовья кровати, пытаясь пристегнуть его запястье. Адам схватил мою руку и перекинул меня на свои колени. Я задержала дыхание, а он затушил свою сигарету в пепельнице. Громкий хлопок. С моих губ слетел выдох, перемешивающийся с вскриком и стоном. Только спустя несколько мгновений я поняла, что произошло, когда на мою задницу обрушился новый удар. Снова стон, граничащий с вскриком. В тот момент я осознала, что он явно не любит быть прикованным. Адам спустил мои шорты, после чего послышался смешок. Я была без трусиков, забыв надеть их после спасающего душа. Он положил руку на мои ягодицы, поглаживая красные места, оставшиеся после ударов. Я чувствала, как мои шорты намокают. Мне это нравилось? Почему мне это нравится? Мои размышления прервал новый шлепок, который пришёлся на предущее место удара, отчего боль стала стала разливаться по моему телу ещё сильнее. Была ли это боль? Я не уверена. Тогда я лишь хотела, чтобы он не останавливался. Удар, ещё один удар. Мои стоны и вскрики становись громче, сливаясь в единое целое. Адам зажал одной рукой мой рот, чтобы мама не отрывалась от готовки. Мысль об этом отрезвила меня, и я хотела встать, оттолкнуть его, но послышался новый шлепок. Я была полностью в его власти. Он отнял руку от моих губ и начал медленно гладить красные пятна ударов. Тогда вся моя попка была один сплошным красным местом. Я чувствовала его эрекцию, которая хотела вырваться из-под тонкой ткани спортивных штанов. В тот момент я услышала, как наши дыхания сливаются в одно нечто настолько тяжёлое, но при этом лёгкое, опьяняющее чувство. Он медленно натянул мои шорты обратно, нежно погладил кожу через ткань, после чего пренебрежительно откинул меня, заставив сесть на задницу и почувствовать эту боль. Боль, граничащую с небесным наслаждением. Его контрасты… Он кинул мне hqd, которая так и осталась лежать возле изголовья кровати, и достал себе новую сигарету из пачки. Я попробовала вернуться в прежнее положение на спину, но поняла, что не пролежу так и нескольких минут, поэтому перевернулась на живот, лежа поперёк кровати взглядом к окну, подставляя лицо легкому ветру, пытающемуся пробраться в комнату моего братца. В тот момент я чувствовала себя собакой, лежащей в ногах у хозяина, которую наказали, но она всё равно не может перестать любить своего единственного господина. Комнату полностью заполнил дым, убивающей нас. Но что убивало нас сильнее: никотин или мы сами? Мы лежали в молчании, которое нарушали лишь тихие монотонные слова, доносившееся из телефона Адама, и вдыхали отравляющий дым.  — Я хочу трахнуть тебя сзади прямо сейчас, — проговорил он, даже не пошевелившись. Моё сердцебиение участилось, боль начала ощущаться всё явственне, а желание лишь усиливалось, но я понимала, что в тот день никто из нас даже не пошевелится. Я так и уснула с этими словами, звенящими в моей голове эхом. Я хочу трахнуть тебя сзади прямо сейчас.