Путешествие в тысячу ли

В комнате царил полумрак. На стенах танцевали тени, отбрасываемые пламенем свечей в напольных фонарях. Юнги сел на обитый мягкой бархатной тканью пуфик, стоящий перед трюмо и внимательно вгляделся в своё отражение в зеркале. На его красивом лице глубокими заломами в уголках рта отразилась усталость. Насыщенная чернота лисьих глаз потускнела, словно затёртый от времени шёлк. Юнги открыл одну из трех стоящих перед ним на столе резных шкатулок и вытянул оттуда небольшую блестящую золотым напылением коробочку. В ней был крем. Дорогой, редкий, достойный только императорского дворца. Но вряд ли даже он смог бы скрыть следы скорбных мыслей день за днём всё глубже отпечатывающихся на лице омеги. Двери в покои Благородного Супруга Мин отворились и в комнату зашёл Бохай. Поступь евнуха была совсем беззвучной, голова склонена. Юнги набрал пальцами крем и, не отводя взгляда от своего отражения в зеркале, начал мягко распределять его по лицу. — Надеюсь, ты пришёл меня порадовать, Бохай, — произнёс омега, прищурив раскосые глаза. Щеки прочертили длинные полосы теней от ресниц. Евнух качнул головой и сделал ещё пару шагов, останавливаясь за спиной своего господина. — Ваше Высочество, вы не представляете, как больно мне каждый раз произносить слова, которые способны расстроить вас. Юнги нахмурился и перевёл взгляд на отражение евнуха в зеркальной глади. В приглушённом свете напольных фонарей и так грубые черты лица Бохая заострились ещё сильнее, придавая ему схожести со стервятником. Его высокая фигура с полусогнутой в вечном поклоне спиной нависла над ним, погружая Благородного Супруга в мрачную тень. Дворцовые омеги часто выбирали себе в слуги наиболее симпатичных евнухов, способных не только хорошо прислуживать им, но и радовать их взгляд своей миловидной внешностью. Особенно любил окружать себя подобными юношами Вдовствующий вице-Император. Но когда Юнги выбирал себе приближённого слугу, который будет заведовать хозяйством в его дворце, меньше всего ему была интересна внешность его кандидатов. Он опирался на совсем другие качества. Например такие как умение быстро и незаметно избавляться от неугодных ему соперников… И Бохай прекрасно удовлетворял его в этом вопросе. Кому как не Юнги было известно насколько жестоким он может быть и сколько подконтрольной только ему силы скрывается в этом мощном теле. Евнух медленно поднял ладонь и коснулся золотой шпильки в волосах Юнги. Не услышав возражений, он начал аккуратно вынимать украшения из сложной причёски. Юнги молчал, прикрыв глаза. Каждая шпилька, покидающая волосы, дарила ощущение блаженного облегчения. Только благородный омега, вынужденный украшать себя каждый день знал, как сильно тянет мышцы в тонкой шее и как остра боль пробирающаяся вверх и с силой бьющая по затылку. — Но ещё хуже мне становится, когда я думаю о последствиях, к которым может привести моё молчание, — всё же нарушил Бохай повисшую в комнате тишину. Благородный Супруг Мин нахмурился. Ни желания, ни сил на разговоры совсем не было. Хотелось отстраниться от всех проблем, задёрнуть тяжёлый полог своей кровати и запретить слугам беспокоить себя. Но в его положении это была непозволительная роскошь. Не время прятаться. — Что произошло? Бохай сложил все украшения на столик перед омегой и начал расплетать сложную причёску в которую были затянуты волосы Юнги. — Сегодня Его Величество посетил вице-Императора. — Он остался на ночь? — Нет, Ваше Высочество, они только поужинали, но примечательно не это, — евнух аккуратно вытащил специальные дощечки, придающие причёске нужную форму. Юнги расслабил плечи и блаженно размял затёкшую шею. — Что же произошло? — протянул омега. — Во время их ужина главный астроном решил просить аудиенции императора. Юнги дёрнул плечами и на секунду весь сжался, словно евнух замахнулся, чтобы ударить его. Бохай замер. Тёмные пряди выпали из его ладоней, густым потоком скользнув по плечам и спине омеги. Юнги опустил голову, скрывая от внимательного взгляда евнуха заблестевшие глаза. — Мне жаль, господин, — слова сорвались с губ Бохая почти шёпотом. Справившись с эмоциями, Благородный Супруг Мин поднял голову и лицо его, обрамлёное тёмными прядями, показалось евнуху особенно юным. Юнги провёл по щекам ладонями, словно хотел убедиться, в том, что они абсолютно сухие, затем громко втянул носом воздух и расправил плечи. — Я знал, что так всё и будет, — в голосе омеги сквозила прохлада. — Это было понятно ещё тогда, когда он пришёл в мой дворец с ядом. — Бохай помрачнел. С каждым словом интонации его господина всё больше наполнялись льдом. — Я знал, что Вей Жэньи предаст меня. Как только с губ Юнги слетела последняя фраза он замер, безразличным взглядом рассматривая своё отражение в зеркале. Лицо его застыло, словно театральная маска, а вместе с ним и все вокруг погрузилось в вязкую неподвижность. Только неугомонные тени продолжали плясать по стенам. Бохай склонил голову. Он знал, что в этот момент его господин прощается с человеком, которого долгие годы считал своим соратником. Отрекается от Вей Жэньи. Когда тишина стала совсем невыносимой евнух сказал: — Нам нужно было избавиться от него сразу после того, как он посмел прийти в ваш дворец с предложением отравить Благородного Супруга Сун. Маска на лице Юнги треснула, пошла осколками и неровными линиями, осыпаясь призрачным пеплом на его колени. Омега горько усмехнулся. — Ты прав, нужно было, но я проявил непозволительную слабость. Столько лет мы шли рука об руку, — Юнги ещё раз провёл ладонями по своим щекам в попытке стряхнуть остатки скорбных эмоций. Заломы в уголках рта углубились. — Столько лет прошло, — он поднял уставший взгляд на Бохая. — Мне давно не шестнадцать. Как я выгляжу? Евнух непонимающе покачал головой. — Вы прекрасны, мой господин. Вся Поднебесная знает, что вы главная драгоценность Запретного города. — Главная драгоценность? — Юнги снова посмотрел на своё отражение. — Очень в этом сомневаюсь. Бохай взял со столика гребень и с молчаливого позволения своего господина, принялся расчёсывать его волосы. Они струились между грубыми пальцами, словно жидкий шёлк. По ногам прошлась вечерняя прохлада, проникшая в покои через приоткрытое окно. Евнух переступил с ноги на ногу. Свет от одного из напольных фонарей стоящих по углам комнаты задрожал. Танец теней на стенах стал ритмичней. Послышался треск веток об оконную раму. В пионовых кустах громко стрекотали цикады. — Как вы намерены поступить с Вей Жэньи? — аккуратно спросил Бохай. — Никак, — Юнги пожал плечами. — Он очень скоро и сам поймёт, чего стоило лишиться моей поддержки. — А как же Вице-Император? — Шэлань? — нараспев протянул омега. — Я уверен, ему сейчас несладко. Его маленькая марионетка совершила слишком много ошибок. Шэлань хотел покончить с Чан Анли, не замарав собственных рук, но что мы видим? — Юнги улыбнулся. — Его марионетка в клетке, а проблем с каждым днём всё больше. Теперь ему нужно думать не только о том, как бы подставить меня, но и как оправдать своего племянника. — Но разве вмешательство Вей Жэньи не навлечёт на нас подозрения Его Величества? — Бохай нанёс на ладони жасминовое масло и принялся распределять его по волосам омеги. — Навлечёт, — Юнги принялся раскладывать сложенные евнухом на столе шпильки по шкатулкам. — Но подозревать не значит быть уверенным. Его Величество всегда кого-то в чём-то подозревает. Крышка шкатулки громко захлопнулась. Омега поднялся на ноги и повернулся лицом к Бохаю. — Но, если честно я уверен, в глубине души Его Величество знает, что Чан Анли умер по вине вице-Императора. И возможно, он даже подозревает чьими руками Шэлань это сделал. Юнги подошел к большой трёхстенной кровати, с резными балками и столбиками. Лицевая её часть была открытой — тяжёлый вышитый цветами полог был привязан с двух сторон к вытянутым к самому потолку, столбам. Сев на неё, Юнги провёл ладонями по мягкому шёлковому покрывалу. — Конечно, Его Величество никогда не пойдёт против Вдовствующего вице-Императора. Поэтому он и даёт Шэланю шанс всё исправить. Но даже небеса не располагают бесконечным терпением. Если Шэлань вовремя не остановится или не сумеет найти удовлетворяющий Его Величество выход, ему придётся очень несладко. — Неужели вы намерены помочь вице-Императору найти решение? — удивлённо спросил Бохай. Юнги закинул ноги на кровать и кивнул евнуху в сторону привязанного к столбам полога. Слуга понял молчаливый приказ и принялся развязывать шёлковые ленты. — Я подумаю над этим, — губ Юнги коснулась язвительная улыбка. — А пока, пускай он испробует собственный яд сполна. И его маленькая марионетка тоже.

***

Когда вечером двери снова открылись Тэхён даже не обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего в его покои слугу. Скорее всего ему принесли ужин, но омега решительно был намерен игнорировать поданную еду. Тэхён стоял у молодого фикуса и медленно стирал с листьев тонкий слой пыли своим же шелковым платком. Он делал это основательно, растягивал процесс, и протирал каждый листик по пять раз захватывая черенок и часть стебля, но долгожданного звука закрывающейся двери так и не услышал. Когда ожидание стало совсем невыносимым, а фикус весь блестел, словно отполированные украшения, Тэхён обернулся готовый грубо прогнать настырного слугу, но вместо покорно склонившего голову омеги его встретил холодный взгляд Ли Тайхе. Евнух стоял у дверей, сцепив руки за спиной в замок. Лицо его было привычно непроницаемым. Тэхён кинул быстрый взгляд на столик, где слуги всегда оставляли поднос с едой, но на этот раз он оказался пуст. — Я решил больше не переводить на вас еду, Благородный Господин Ким, — пропустив должное приветствие, Ли Тайхе сразу перешёл к делу. Его манера говорить прямо и чётко не переставала вводить Тэхёна в ступор. Омега качнул головой, пытаясь подобрать нужные слова. Захотелось осадить слугу и напомнить о разности их положений, но язык почему-то не слушался. Слова быстро рождающиеся в голове, так же быстро угасали на языке, поэтому вместо злой отповеди вышло лишь тихое: — Я рад. Ли Тайхе казалось удивил его ответ. Впервые на его непроницаемом лице промелькнули эмоции: левая бровь чуть дёрнулась вверх, глаза прищурились, верно он хотел уличить омегу во лжи. — И что же, вы готовы голодать? — Разве можно быть готовым к голоду? — Тэхён покачал головой. — Конечно, нет, но я не отступлю от своего решения. Я не стану есть то, что приготовили мне люди которых я не знаю. Ли Тайхе сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Пока не подошёл к Тэхёну так близко, что пройти между ними не смог бы даже маленький ребёнок. — Наверное, вы думаете, что вас спасут, — тихо начал он. — Что придёт Его Величество и прикажет, если не освободить, то хотя бы удовлетворить вашу прихоть и вернуть вам слуг. Но этого не случится. За все дни, что длится расследование, император ни разу не поинтересовался вашим самочувствием. Он не приходил ни сюда, ни в бюро исполнения наказаний. Главный евнух Ли тоже не почтил нас своим присутствием. Вам не перед кем разыгрывать представление. Зрителей нет! Последние слова прозвучали так громко на фоне недавнего шёпота, что Тэхён вздрогнул. И это движение словно окончательно порвало натянутую внутри него пружину напряжения. Плечи омеги опустились, пальцы, всё это время судорожно сжимающие пыльный платок, расслабились. Он отступил на шаг и, чуть склонив голову, посмотрел на евнуха из-под марева чёрных ресниц. — Почему же нет, — мягко возразил Тэхён. — У меня есть ты, Ли Тайхе. Будешь моим единственным зрителем. Евнух отступил на шаг, глаза его потемнели. Тэхёну казалось, что он непременно что-то ему скажет, вот-вот тонкие напряжённые губы разомкнутся и он произнесёт свою отповедь, но Ли Тайхе промолчал. Омега прикрыл глаза, вслушиваясь в глухие шаги и скрежет запираемой двери. Прошёл ещё день. За всё это время Тэхёну принесли лишь четыре графина воды. Он много пил, пытаясь этим заглушить болезненную пустоту в желудке. К концу второго дня голодовки у него сильно разболелась голова. В начале третьего в его комнату снова вошёл молчаливый слуга с подносом еды, но Тэхён проигнорировал его, продолжая пить только воду. Еду не забирали и она продолжала стоять на столике ещё сутки. Пока она была горячей Тэхён стоял над ней и, жадно втягивая аромат белого риса и мяса куропатки, стакан за стаканом пил воду. На исходе четвёртого дня, к тому моменту, как головная боль стала совсем невыносимой, а пустота в желудке не заглушалась даже целым графином воды, Ли Тайхе пришёл снова. Тэхён лежал на своей кровати, задёрнув полог, и пытался заснуть. Сон был его единственным спасением в эти голодные дни. Ли Тайхе подошёл ближе и, подцепив длинными пальцами бархатную ткань полога, отдёрнул его в сторону. Он ожидал, что Благородного Господина возмутит его поведение и он поспешит указать евнуху его место, но омега не пошевелился. Солнечные лучи осветили его лицо, кажущееся еще более бледным в облаке распущенных чёрных волос. Тэхён лежал на боку, подтянув к животу согнутые в коленях ноги. В такой позе боковые вырезы на его ципао обнажали нижние штаны из светло голубого шёлка. Омега даже не переоделся прежде чем лечь в постель. — Оказывается вы намного упрямей, чем я думал. Тэхён нахмурился, его ресницы дрогнули. Не открывая глаз, он произнёс: — А вы намного нахальней, — омега пошарил рукой в поисках скомканного в его ногах одеяла. Ли Тайхе усмехнулся его беспомощности. Наклонившись, он достал покрывало и, расправив его, помог Тэхёну накрыться. Омега неверяще распахнул глаза. — Если будете готовы к разговору, позовите меня, — сказал евнух и прежде чем Тэхён успел сформулировать уйму вопросов, возникших в его голове, дверь за Ли Тайхе уже закрылась. Прошло ещё два дня. Тэхён совсем перестал вставать с кровати. Он бы потерял счёт времени, если бы не слуги, которые теперь оставляли еду и графины с водой не в гостинной, а в его спальне и не уходили пока им не удавалось разбудить Благородного Господина, чтобы удостовериться в том, что омега ещё жив. Тэхён почти не различал лиц слуг — открыть глаза казалось непосильной задачей — но их голоса, то наполненные жалостью, то раздражением раз за разом болью разносились в раскалывающейся голове. Так продолжалось пока однажды Тэхён не почувствовал, что всё его тело встряхивают, словно он был тряпичной куклой. Омега с невероятным усилием вскинул голову вверх и открыл глаза. Первым, что он увидел была резкая линия нижней челюсти и напряжённо бьющаяся прямо под ней жилка. Не сразу, но Тэхён сообразил, что его обнимают чужие руки, а сам он полулежит спиной на чьей-то тяжело вздымающейся груди. Омега откинул голову на чужое плечо и опустил взгляд. В руках держащего его человека была небольшая пиала с тонкой золотой ложкой. Красный цвет резанул по глазам. Тэхён прищурился. Незнакомец поднёс ложку к его губам, но омега отвернул голову и взмахнул ладонью, выбивая из чужих рук пиалу. По постельному белью и полу растеклась жидкая рисовая каша. — Уходи, — сипло выдавил из себя Тэхён скатываясь обратно на кровать. Ли Тайхе встал на ноги. Его холодные глаза вспыхнули неприкрытым раздражением. Полы красного халата потемнели от пролитой на них еды. — Хватит с меня! — рявкнул он, хватая Тэхёна за запястье и с силой стаскивая с кровати. Ноги омеги, не ожидавшего такого грубого обращения, подкосились и он упал на колени. По комнате разнесся глухой вскрик. Но Ли Тайхе это не остановило, он вздёрнул омегу на ноги и вывел из комнаты. От резкой смены положения у Тэхёна закружилась голова, а к горлу подступил ком тошноты. Он даже не старался понять куда его ведут, всем телом повиснув на евнухе. Где-то за их спинами послышались тревожные возгласы наблюдающих за этой картиной слуг. Когда они наконец остановились, Тэхён открыл глаза. Первым, что он увидел был длинный деревянный стол, на котором прямо перед омегой стоял хого. Тэхён чуть отстранился, почувствовав исходящий от него жар. Ли Тайхе же отошёл в дальние кладовые. Вышел он оттуда с большим мешком риса. Поставив его рядом с Тэхёном, он произнёс: — Смотрите внимательно, Благородный Господин, — тон его был полон злой желчи. — Мешок запечатан! Достав из выдвижного ящика стола нож, евнух вскрыл мешок. Заметив, что Тэхён продолжает молча стоять, он достал из того же ящика большую деревянную ложку и протянул её омеге. — Ну и чего вы стоите? Хого нагрет, вода в графине, рис перед вами. Готовьте себе кашу! Тэхён сглотнул вязкую слюну и огляделся, только сейчас поняв, что его привели в небольшую кухню дворца Лунного сияния. — Я хочу пить, — просипел он. Ли Тайхе отошёл к большому платяному шкафу с посудой. Вернувшись к Тэхёну с простой покрытой белой глазурью чашкой, он налил в неё воду и протянул омеге. Утолив жажду, Тэхён попытался начать готовить. Он попробовал поднять графин с водой, но ослабевшие руки задрожали и не удержали его. Тэхён зажмурился, ожидая услышать звон разбивающегося стекла, но его не последовало. Открыв глаза, он увидел графин в руках евнуха. Тяжело вздохнув, Ли Тайхе сам наполнил хого водой. — Нужно подождать пока вода закипит, — сказал евнух, пододвигая к Тэхёну стул. — Присаживайтесь. Тэхён, словно подкошенный, рухнул на стул. На обескровленных губах омеги Ли Тайхе разглядел намёк на благодарную улыбку. — Я знаю, — прошептал Тэхён. — Ты злишься на меня, но я не могу вести себя по-другому. Мне страшно, — омега сухо сглотнул, пройдясь потерянным взглядом по длинным столам выставленным в ряды. — Мне посчастливилось стать обладателем того о чём мечтают все омеги в этом дворце. — он положил руку на свой живот. — Разве не разумно теперь быть предельно осторожным? — Какой смысл был бы в вашей осторожности, если бы вы умерли от голода? — холодно спросил Ли Тайхе. Тэхён слабо улыбнулся. — Я бы не умер, — он внимательно посмотрел на мрачное лицо евнуха и прикусил губу. — Я знал, что ты не позволишь мне умереть. Ли Тайхе не ответил. Вместо этого он добавил в закипевшую воду две больших ложки риса. — Если вы откажитесь от этой каши, вам останется только умереть, — предупредил евнух, прикрывая хого тяжёлой крышкой. Тэхён улыбнулся. — Я же говорил, что отказываюсь есть только то, что мне приготовили незнакомые люди. От приготовленного тобой я не откажусь.

***

Вдовствующий вице-Император сидел на высоком табурете в крытой галерее. По обе стороны от него росли два миниатюрных апельсиновых дерева в каменных горшках. Чуть дальше в таких же горшках росли пёстрые орхидеи, их стебли поникли под тяжестью цветков. Большими зелёными охапками шуршали высаженные вокруг галереи гинкго. В их густых ветвях спрятались птицы. Ветер подхватил их звонкий щебет и поднял его вверх, к кучерявым, словно пух, облакам. — Скоро пойдёт дождь, — вздохнул Вдовствующий вице-Император. Ханс — личный слуга, стоящий подле него, шумно втянул носом воздух. Его светло-карие, окружённые частыми лучиками морщин глаза зажмурились. — Вы правы, Ваше Величество, в воздухе чувствуется запах моря. — Муссоны. — Может нам стоит вернуться во дворец? — Нет, — Цингун еле заметно качнул головой. Серёжки, из трёх нанизанных друг за другом бусин в его ушах даже не дрогнули. — Просто скажи евнухам принести зонтики. — Ваше Величество! — детский крик разбил царящую вокруг атмосферу спокойствия. Из поворота крутой брусчатой тропинки выскочил маленький омега. От бега его ципао из тонкого персикового шёлка сбилось на бок. Ханс тут же спустился по ступенькам галерее к нему на встречу. — Первый принц, зачем же вы так бежите! — Он наклонился, поправляя ципао на омеге и взяв принца за руку помог ему подняться к Вдовствующему вице-Императору. — Приветствую, Ваше Величество, — ребёнок поклонился. — Лей, — Цингун улыбнулся и протянул омеге руку. — Маленький проказник. Подойди ближе. Лей, растянув губы в широкой улыбке, утонул в мягких объятиях Вдовствующего вице-Императора. Цингун коснулся его подбородка, заставляя поднять голову и открыть рот. В нижнем ряду у ребёнка не хватало одного маленького зуба. — Ханс, смотри-ка, — омега поднял глаза на своего слугу. — У нашего маленького принца начали выпадать первые зубы. Ханс улыбнулся, склоняя голову. — Небеса благоволят Его Величеству. У него столько здоровых и красивых детей. — Амитабха, — кивнул Цингун и снова вернул своё внимание маленькому принцу. — Почему ты бегаешь здесь один. Где твои слуги? Где Супруг Го? — Папа остался с вице-Императором, Минли и Цинси. А я услышал от слуг в каменном саду, что Ваше Величество здесь и побежал к вам. — Ты не можешь бегать по саду один, — мягко сказал Цингун. — Ханс, — обратился он к слуге и тон его сразу же похолодел. — Выясни, где слуги маленького господина и почему они не следят за ним. И приведи ко мне вице-Императора с Супругом Го. Думаю, мне стоит напомнить им, как следует обращаться с детьми Его Величества, иначе эти бесполезные омеги совсем забудут о своих обязанностях! — Да, Ваше Величество, — слуга низко поклонился и немедля вышел из галереи. За ним последовали трое молодых евнухов из десяти, что, окружали золотой паланкин стоящий чуть в отдалении от галереи. Вдовствующему вице-Императору не пришлось долго ждать. Совсем скоро на брусчатой тропинке появились сначала пестрящие вдалеке цветные пятна, окружённые синим ореолом, затем эти пятка дрогнули, соединились, постепенно обрели чёткость и Цингун увидел двух омег, окружённых слугами в синих халатах. Между струящегося с каждым шагом дорогого шёлка можно было разглядеть маленьких детей, с двух сторон цепляющихся за ладони Супруга Го. Минли и Цинси — дети Чан Анли. Цингун пригляделся, замечая, что всегда активный и проказливый пятый кронпринц, даже не пытался оторваться от размеренно шествующей процессии и прибежать первым, как делал это обычно. Его голова была опущена, длинная коса заплетённая на затылке моталась из стороны в сторону. Лей прижался к боку Вдовствующего вице-Императора и встав на носочки, прошептал Цингуну на ухо. — Минли стал таким тихим, — тёплое дыхание опалило щёку омеги. — Он очень скучает по папе. — Милый ребёнок, — Цингун провёл костяшками пальцев по щеке Лея. — Я вижу, как ты беспокоишься о своём брате, но Благородный Супруг Сун болен. Пока я не могу позволить Минли увидеться с ним. Но как только лекари скажут, что он идёт на поправку, мы все вместе навестим дворец Циншуй. Хорошо? — Хорошо. — Приветствуем Ваше Величество, — наконец подошедшие к галереи омеги замерли в глубоком поклоне. Цингун смерил их холодным взглядом. — Ханс, уведи детей в мой дворец. Сегодня я хочу, чтобы они остались со мной. — Да, Ваше Величество, — слуга взял на руки крохотного Цинси, который не замедлил крепко обнять омегу за шею. Его маленькие ножки давно устали от прогулки, но он боялся начать капризничать рядом с вице-Императором. Его папа всегда учил его относиться к этому высокому красивому омеге с почтением, поэтому Цинси знал, как ему должно кланяться, когда он видит вице-Императора, но совсем не знал, как с ним разговаривать и уж тем более о чём либо просить. Минли и Лей засеменили вслед за ними. Когда их фигуры скрылись за уже знакомым поворотом Вдовствующий вице-Император посмотрел на до сих пор склонённых в поклоне омег и их слуг. — Можете подняться, — слуги тут же подхватили вице-Императора и Супруга Го под руки и помогли им выпрямиться. Куи склонился к Шэланю, помогая ему расправить полы светло-фиолетового ципао. — Сегодня чудесная погода, поэтому мы решили с Супругом Го вывести детей на прогулку в саду. Для Минли и Цинси сейчас особенно важно не оставаться надолго одним, — произнёс вице-Император. Цингун глубоко вздохнул. — Значит, ты наконец решил вспомнить о том, что первейшей обязанностью вице-Императора является забота о продолжении рода правящей династии? — Мне жаль, если какие-либо мои поступки заставили думать Ваше Величество, что я забыл о своих обязанностях, — Шэлань склонил голову, пряча от Вдовствующего вице-Императора посветлевшие на пару тонов глаза. — Значит, ты считаешь, что позволять первому принцу одному бегать по каменному саду не опасно? Или ты забыл, печальную судьбу третьего принца? Плечи Шэланя напряглись, а вместе с ними и вся фигура застыла в видимом напряжении. Супруг Го, стоящий подле Шэланя снова склонился в поклоне. — Ваше Величество, ни вице-Император, ни я не желали ничего дурного. Вы же знаете, Лей настолько сильно любит вас, что когда он услышал, что вы находитесь в нефритовой галерее сами небеса не смогли бы его удержать. Но я всё равно непременно накажу слуг, которые позволили ему убежать. — Если слуга плохо выполняет свою работу виноват хозяин, который не смог его проконтролировать, если наложник нарушает правила Дальнего дворца виноват вице-Император, который не смог его обучить, а если вице-Император халатно относится к своим обязанностям виноватым становится Вдовствующий вице-Император, который не смог его наставить, — произнёс Цингун ледяным тоном. — У любого проступка всегда есть свой исток. И за любой проступок должно нести наказание. Шэлань поднял голову и их взгляды встретились. Непроницаемо чёрные и холодные, почти высветленные до прозрачности, серые. Вдовствующий вице-Император прекрасно знал этот взгляд. Такими глаза его племянника становились только тогда, когда он приходил в настоящую ярость. Шэлань не был старшим сыном своего отца и, если следовать заведённому порядку, то главным супругом Четвёртого кронпринца, а в последствии и императора должен был стать его старший брат — Ханьянь. Но Цингун сам отвёл его кандидатуру, потому что посчитал Ханьяна слишком мягким и слабохарактерным для будущего вице-Императора. Поэтому пятнадцать лет назад он отправил на смотрины именно Шэланя. Красивого, благовоспитанного и статного, а ещё, как он узнал после, скрытного, жестокого и мстительного. Шэлань не умел забывать. Он лелеял свои обиды долгие годы и никогда не упускал возможности наказать людей причинивших ему боль. Всё это время Чан Анли защищало лишь то, что высокое положение его отца было выгодно клану Цзыли. Как только он стал бесполезен Шэлань принялся мстить. — Сейчас во дворце Лунного сияния заключены двое наложников, — продолжил Цингун. — Один из них носит императорского наследника. — Да, Ваше Величество, — спокойно кивнул Шэлань. — Они главные подозреваемые. — Я хочу, чтобы они как можно скорее прекратили таковыми быть, вице-Император. Ты должен либо вынести приговор и наказать преступников, либо оправдать их и найти настоящего отравителя. Я не желаю, чтобы ещё хоть один императорский наследник стал жертвой чужой жестокости. Шэлань согласно склонил голову. — Бюро исполнения наказаний ведёт своё расследование и, я уверен, совсем скоро мы сможем найти виновного в трагедии дворца Циншуй.

***

Когда дворец Императорских пионов снова заполонили слуги в красных халатах, Юнги сидел на высоких ступенях белокаменной беседки в своем саду. На его коленях лежал букет из полевых васильков, которые тонкие пальцы, покрытые тёмными пятнами, ловко сплетали в венок. — Ваше Высочество! — в сад вбежал запыхавшийся Инь Хуай. Глаза его были расширены от ужаса, грудная клетка часто вздымалась. Вслед за ним семенил испуганный слуга, пытающийся подхватить своего господина под руку, но тот отмахнулся от него. — Ваше Высочество, во дворец ворвались слуги из бюро исполнения наказаний! Они хотят обыскать все комнаты и арестовать наших людей! Юнги вплёл последний цветок и сорвав длинную травинку асаки зафиксировал цветочную ленту в венок. Он получился пышным и красивым. — Успокойся, Благородный Господин Хуан, — произнёс омега, поднимаясь на ноги.- Пускай они выполняют свою работу. Омега покрутил венок в руках, разглядывая его с довольной улыбкой. — Пошли посмотрим, — они вышли в передний двор. Здесь красных халатов было больше всего, но Юнги не составило никакого труда разглядеть среди них высокую фигуру Бохая. Он совсем не дружелюбно разговаривал с одним из служителей бюро исполнения наказаний, но стоило ему увидеть омегу, евнух сразу же замолчал и склонил голову в поклоне. Слуга, с которым Бохай разговаривал обернулся и Юнги встретился взглядом с холодными глазами Ли Тайхе. — Ваше Высочество, — евнух поклонился, приветствуя Благородного Супруга. — Надеюсь, вы не станете мешать нам исполнять приказ Его Величества вице-Императора? — Конечно нет, — улыбка на лице Юнги стала шире. Инь Хуай рядом с ним с шумом втянул воздух. — Разве я бы посмел. — Благодарю, — Ли Тайхе склонил голову. Из ближайшей гостиной с открытыми окнами раздался звон разбившегося стекла. — Эту вазу Его Высочеству подарил Его Величество! — услышали они крик Джу. — Твоя жизнь не столь драгоценна, как она! Осторожней! Не трогайте! Юнги поморщился. — Если можно я бы попросил ваших людей быть аккуратней, — произнёс омега, пальцы его медленно перебирали венок. — Всё таки многое во дворце Императорских пионов было подарено лично Его Величеством. — Конечно, — согласился Ли Тайхе и одним кивком головы отправил одного из присутствующих во дворе слуг бюро исполнения наказаний передать сообщение. — Благодарю вас, — Юнги протянул евнуху венок. — Что это? — удивлённо спросил Ли Тайхе. — Подарок, — лисьи глаза чуть прищурились, а в улыбке проскользнула доля лукавства. — Возможно скоро нас постигнет судьба дворца Лунного сияния и я смею надеяться, что вы будете так же добры к нам, как и к его заключённым. — Я не понимаю о чём вы, — Ли Тайхе склонил голову на бок. — Разве когда Благородный Господин Ким отказывался от еды потому, что боялся быть отравленным, вы не готовы были кормить его с рук? Выражение лица Ли Тайхе утратило свою невозмутимость. Его губы напряжённо поджались, а глаза всегда полные равнодушного холода, еле заметно расширились и заблестели. Улыбка на лице Юнги стала шире. — А может быть, когда он отказался есть и после этого, вы не позволили ему выйти из своих покоев и лично, при нём не приготовили ему еду? — Благородный Господин Ким находится в особом положении, — совладав над чувствами, спокойно ответил евнух. — Это, а ещё его очевидно непростой характер, потребовали от меня подобных действий. — Да, — Благородный Супруг Мин усмехнулся. — Благородный Господин Ким очень быстро сумел стать особенным, — Юнги повернулся и посмотрел на Инь Хуая. — Видишь, как несправедлива жизнь, мой дорогой, когда-то ты подарил ему картину «В ожидании любимого», а теперь сам стал героем подобного сюжета. Лицо Благородного Господина Хуана вспыхнуло от подобного унижения. Юнги рассмеялся и надел на голову свой венок. — Раз уж вы отказались от моего подарка, — вздохнул омега, — я оставлю его себе. Если я вам понадоблюсь, вы сможете найти меня в саду. Ли Тайхе проводил омегу задумчивым взглядом. Лепестки цветов на его голове шевелил лёгкий ветер, отчего казалось, что в волосах Благородного Супруга Мин горит синее пламя. Раздался приглушённый ладонью всхлип. Ли Тайхе посмотрел на оставшегося рядом с ним наложника. Глаза Благородного Господина Хуана были наполнены слезами. Он встретился взглядом с евнухом, покраснел ещё сильнее, развернулся и какой-то нервной неровной походкой убежал.