«Татуировка бабочки»
14 декабря 2025 г., 14:14
Неужели всё? Как жаль, что ты этого не видишь. Твоя душа в порядке? Но не мой разум, который до сих пор чувствует твоё отсутствие. А что до меня? Я буду в порядке. Не сразу, но через пару лет, глядя на карибские острова, я буду в порядке. Ничто не вечно, а жизнь тем более. Проблема в том, что никто не готов к её уходу. И пусть холодный ветер обжигает мои мокрые щеки, заставляя меня дрожать от холода, но я не перестаю жить, потому что моя жизнь – это моя жизнь, и только я в ответе за то, что я допущу в неё. Только вот в моём сердце навсегда образовалась дыра, через которую всегда будет сквозить.
— И что теперь? — окликнул меня голос Юнги.
— Не знаю, — пожав плечами, продолжая глядеть куда-то вдаль, — не знаю, что будет дальше, но это точно не конец. — Вдохнув холодный воздух, я посмотрела на Юнги.
— Точно не хочешь остаться? — Юнги протянул руку, в которой было кольцо. Я усмехнулась и перевела взгляд снова вдаль, широко улыбаясь.
— Остаться? — видимо, саму себя переспросила я. — И что будет дальше? Мы заживём долго и счастливо? — Я перестала улыбаться, снова глядя в глаза мужчины рядом. — Юнги, — очень тихо произнеся его имя, — я ведь только что отправила твоего товарища за решётку, который убил мою подругу. — Я выдохнула. — Думаешь, мы можем быть счастливы? Как после всего этого мы будем вместе? — голос дрогнул.
Юнги продолжал смотреть на меня, будто размышлял о чём-то, затем вдруг выпрямился, убрав руки в карманы брюк.
— Жизнь, которую ты мне предлагаешь, не по мне, — я качнула отрицательно головой. — Свобода – вот что мне по-настоящему нужно. — по глазам я видела, что он понимает каждое моё слово.
— Значит, свобода? — задумчиво протянул он, не теряя со мной зрительного контакта.
— Это то, что я никогда не отдам, — я прервала наш зрительный контакт и посмотрела на тёмное небо. — То, за что я готова отдать свою жизнь.
— Знаешь, в чём проблема всех тех, кто любит свободу? — уверенно спросил Юнги. Я посмотрела на него, полностью поворачиваясь к нему. — Вы готовы отдать жизнь ради неё, но не готовы жертвовать теми, кого любите.
Я замерла, осмысливая его слова, ведь он подметил так тонко и точно, что даже я не знала, что ответить на это.
Я качнула головой, переступая с ноги на ногу.
— Надеюсь, это наша последняя встреча, и надеюсь, мы больше никогда не побеспокоим друг друга. Прощайте, господин Юнги. — Я слегка поклонилась и в последний раз заглянула в глаза напротив, слегка улыбнувшись моментам, которые были у нас с Юнги. Я думаю, мы вполне могли быть вместе и быть счастливы, но только не в этой жизни.
— Я принесла разрушение в твою жизнь — сказала я уже в спину уходящему мужчине.
Я повернулась и пошла прочь, оставляя позади не только Юнги, но и часть себя. Часть, которая, возможно, никогда не сможет полностью исцелиться. Но я буду жить. Я буду дышать. И я буду помнить. И, возможно, когда-нибудь, глядя на бескрайние просторы океана, я найду в себе силы простить. Себя. И тех, кто причинил мне боль. Но не сейчас. Сейчас я просто шла вперед, навстречу своей собственной, одинокой, но свободной судьбе.
Спустя 5 месяцев
Как я и думала, Тэхён не справился с болью и чувствами, спустив курок себе в голову. Может, для него это действительно было лучшим решением, ведь чувство вины очень сильное и не прощает ошибок.
Чонгука, благодаря многим уликам и свидетелям, осудили на пожизненное, чему я была рада, наверное, но не уверена.
Виён после долгой реабилитации так и не смогла оправиться и была помещена в психиатрическую клинику.
После этого дела, которое прогремело на всю страну, многие девушки стали делать себе татуировки бабочек, в знак протеста насилия над женщинами. Татуировка бабочки Ильсу стала олицетворением невидимой силы и духа.
Что до остальных? Я не знаю, да и мне уже всё равно, потому что, глядя на карибские острова, я чувствовала себя облегчённо и частично была в порядке. Солнце ярко светило в глаза, а шум моря нежно доносился до ушей. Прохладная вода ласкала мои ноги раз за разом, когда волны ударяли о берег. Это конец. Конец для Ильсу, но начало для меня, ведь внутри меня — новая, невинная
жизнь, которую я сберегу, несмотря ни на что.
Возвращаясь с пляжа в домик, я не придала значения открытой двери. Войдя внутрь, я прошла на небольшую кухню, чтобы налить стакан воды, как вдруг голос сзади раздался током по моему телу.
— Здравствуй, любимая. — Юнги, как и тогда, сидел в кресле и смотрел на меня.
— Юнги? — прошептала я, неожиданно уронив стакан вниз. — Чт… что ты здесь делаешь? — не обращая внимания на разлетевшиеся осколки возле босых ног.
— Неужели ты думала, что я оставлю своего ребёнка без отца? — улыбнулся Юнги и поднялся с кресла, направившись ко мне. — Видимо, нам снова придётся поиграть в семью. — Юнги поцеловал меня в лоб, и слеза скатилась по моей щеке.
Моя рука невольно легла на живот, словно пытаясь защитить то хрупкое чудо, что росло внутри. Юнги заметил это движение, и его улыбка стала шире, приобретая оттенок хищной удовлетворенности. Я почувствовала его дыхание на своем лице, запах его одеколона, который когда-то казался мне таким притягательным, а теперь вызывал лишь отвращение.
— Не бойся — прошептал он, его голос был обволакивающим, но я слышала в нем стальные нотки. — Мы будем счастливы. Наш ребенок будет расти в полной семье.
— Прошу, не надо, — слёзы сами катились. — Оставь нас, уходи, всё давно в прошлом.
Но он лишь покачал головой, его глаза, обычно полные меланхолии, сейчас горели странным, почти безумным огнем.
— В прошлом? Любимая, ты ошибаешься. Наше прошлое только начинается. Ты моя, и этот ребёнок тоже мой. Никто не отнимет у меня то, что принадлежит мне по праву — Он протянул руку, чтобы коснуться моего живота, но я отшатнулась, инстинктивно прикрывая его.
— Ты не понимаешь — прошептала я, голос дрожал от смеси страха и отчаяния —Я не хочу этого. Я не хочу тебя в нашей жизни. Мы справимся сами.
Юнги усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Справитесь? Ты думаешь, что сможешь защитить его от меня? От нашей крови? Ты наивна, как всегда. Я вернулся, чтобы быть рядом. Чтобы быть отцом. И ты не сможешь мне помешать — Он сделал шаг вперед, и я почувствовала, как стены кухни сжимаются вокруг меня.
— Ты не можешь заставить меня — сказала я, пытаясь придать голосу твердость, но он звучал слабо, почти как шепот — Я не твоя собственность.
— Но ты моя — повторил он, его голос стал тише, но от этого еще более угрожающим — И ты это знаешь. Ты всегда была моей. И этот ребёнок тоже будет моим. Мы будем семьей, хочешь ты того или нет.
Я закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг меня сужается до его присутствия, до его навязчивой, пугающей любви.
