«Зачем тебя я только встретил»
25 декабря 2025 г., 22:47
Я оттолкнула Юнги и недоверчиво на него посмотрела.
— Хм — я хмыкнула и слабо улыбнулась — С чего ты вообще взял, что это твой ребёнок?
— Перестань — Юнги напрягся — Не юли, я знаю, что это мой ребёнок — он кивнул. — А ещё знаю, что ты хотела его скрыть от меня — Юнги повысил голос, указывая на меня пальцем.
— Юнги — прошептала я его имя, но он осёк меня.
— Ты на что надеялась, Дженни? — раскинул он руками — Ты хотела скрыть его от меня, моего ребёнка? Это моя часть, моя душа и плоть — он не скрывал своих эмоций.
Всего лишь на минуту тишина воцарилась в комнате.
— Ты решила. Решила за нас обоих. Но ты забыла, Дженни, что я тоже имею право голоса. Я тоже чувствую. И я не собираюсь отступать.
Мне нечего было ему ответить, так как он был прав, он имел право на этого ребёнка.
— Я не могу, Юнги — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова начинают катиться по щекам. — Я не могу снова пройти через это. Я построила свою жизнь. Я нашла свой покой. И я не позволю тебе разрушить это — Яопустила взгляд на свой живот, чувствуя, как он напрягся под моей рукой. Юнги слегка улыбнулся, и через секунду его лицо словно окаменело.
— Мы можем поступить по-другому — он кивнул и снова плюхнулся в кресло — Ты же знаешь, что Южная Корея в моих руках, я знаком со многими влиятельными людьми и за пределами Кореи — он склонил голову и не сводил с меня взгляда.
— К чему ты ведёшь? — недовольно цокнула я.
— Ты останешься здесь, а я уйду, как ты и хочешь. Но я вернусь, как только ты родишь сына, и заберу его. И ты больше никогда, слышишь? — он поднял указательный палец вверх — никогда не увидишь его
Моё сердце замерло, а затем бешено заколотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, словно свинцовый. Я смотрела на него, на его спокойное, почти безразличное лицо, и понимала, что он не шутит. Это не была угроза в порыве гнева, это было хладнокровное, продуманное решение. Он действительно готов был пойти на это.
— Ты не посмеешь — мой голос дрогнул, но я попыталась придать ему твёрдость. — Ты не можешь так поступить. Это мой ребёнок.
Юнги лишь усмехнулся, и эта усмешка была хуже любого крика. Она говорила о его абсолютной уверенности в своей безнаказанности, в своей власти.
— И мой, Дженни — поправил он, медленно поднимаясь с кресла. — И ты это знаешь. Я тоже имею на него право. А теперь я этим правом воспользуюсь. Ты будешь одна, без ребёнка, без того покоя, который ты так тщательно строила. И ты будешь знать, что это твоя вина.
Он подошёл ко мне, и я инстинктивно отступила, пока не упёрлась спиной в стену. Его глаза горели холодным огнём, и в них не было ни капли прежней, пусть и пугающей, любви. Только решимость и какая-то жуткая, отстранённая жестокость.
— Выбор за тобой, Дженни — прошептал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице — Либо мы будем семьёй, и ты примешь это, либо ты потеряешь всё.
Я смотрела в его глаза, и в них отражалась моя собственная беспомощность, мой страх. Мир действительно сузился до его присутствия, до его ультиматума. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, как рушится всё, что я так долго и бережно создавала. Мой покой, моя жизнь, моё будущее – всё это висело на волоске, и этот волосок держал в своих руках Юнги. И он был готов его перерезать.
Он ждал. Ждал моего ответа, моего поражения. И я знала, что он получит его. Я не могла бороться с ним, не могла победить его, по крайней мере, не с ребёнком точно. Но я могла попытаться сохранить хоть что-то. Хоть какую-то часть себя, хоть какую-то надежду.
— Я… я согласна — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, сломленным. Слова вырвались из меня, как стон, как признание в собственной слабости. Я видела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но оно тут же исчезло, сменившись прежней непроницаемостью. Он получил то, что хотел. Он выиграл.
— Теперь ты знаешь, что нужно делать — добавил он, и его слова повисли в воздухе, как невидимая нить, привязывающая меня к нему.
Море, что раньше ласкало ноги, уже не ласкает, и солнце, что грело, перестало мне светить. Тучи настигли меня раньше. Душа, которая смогла обрести покой, снова его потеряла, и в этот раз навсегда, потому что теперь нас связывает не просто кровавая история, а ребёнок, связь которая куда сильнее.
Я подняла руку и коснулась живота. Там, под моей ладонью, билось маленькое сердечко. Сердечко моего ребёнка. Моей единственной надежды. Моей единственной слабости. Я должна была защитить его. Я должна была найти в себе силы, чтобы бороться. Даже если это означало бороться с ним.
Нам предстояла долгая дорога: перелёты и присутствие самого Юнги. Я закрыла глаза, пытаясь укрыться от его взгляда, от его присутствия. Но даже в темноте я чувствовала его. Его холодное дыхание на моей коже, его тяжёлый взгляд, проникающий сквозь веки. Он был везде. Он был во мне. И я знала, что никогда не смогу от него избавиться.
***
Южная Корея Сон Бора, как всегда, красовалась перед зеркалом, примеряя то одну сумочку, то другую. Улыбка не сходила с её лица до той поры, пока в отражении зеркала она не увидела фотографии на тумбочке. На этих фотографиях была Дженни, а также результаты её беременности. Бора закусила губу, другого выбора у неё не было. Она заключила сделку с Юнги: взамен на то что он не скажет Чимину, что именно Бора передала доказательства по делу Ильсу. А Бора, в свою очередь, осведомила Юнги, что у него будет ребёнок. — Прости, Дженни — прошептала Бора, на минуту закрывая глаза. Сон Бора отвернулась от зеркала. Её взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на пустой кровати. Тишина давила, наполненная невысказанными словами и невыполненными обещаниями. Она знала, что её поступок был эгоистичным, продиктованным страхом и желанием сохранить своё положение. Но мысль о том, что она может потерять всё, что имела, была невыносима. Бора вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Ей предстояло ещё многое сделать, чтобы сохранить свою тайну. И каждый шаг, каждый вздох был пропитан страхом разоблачения. — Ты ещё не готова? — строго поинтересовался Пак Чимин от чего Бора невольно дёрнулась. — Я готова, милый — Бора придала своему лицу светлый облик и лучезарно улыбнулась мужчине напротив. Она подошла к нему, стараясь двигаться плавно, без суеты, словно ничего не произошло. Каждый её шаг был выверен, каждая поза — отрепетирована. Внутри неё боролись два мира: тот, где она была уверенной в себе женщиной, и тот, где она была пленницей собственных страхов и компромиссов. Этот двойной мир давил, заставляя её играть роль, которую она сама себе назначила. Она взяла его за руку, чувствуя тепло его тела, и это тепло казалось ей одновременно утешением и напоминанием о том, как далеко она зашла. Её пальцы слегка сжались на его предплечье, словно она пыталась удержать не только его, но и ускользающую реальность. В её голове проносились обрывки мыслей: как долго она сможет поддерживать эту иллюзию? Что произойдёт, когда правда выйдет наружу? И сможет ли она когда-нибудь простить себя за то, что сделала? — Мы так редко видимся — Бора поцеловала Чимина в щеку — я так скучаю — затем поцеловала в губы, пухлые и мягкие. Мужчина положил руки на талию Боры и страстно ответил ей на поцелуй. Бора чувствовала, как её сердце, ещё недавно сжатое тревогой, начинает биться в унисон с его, словно пытаясь заглушить внутренний голос, шепчущий о неправде. Она прижалась к нему ближе, вдыхая его аромат – смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимо родного, что всегда успокаивало её даже в самые мрачные моменты. Она отстранилась, но лишь на мгновение, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде мелькнула тень той боли, которую она так старательно скрывала. Но Чимин, казалось, не заметил. Или не хотел замечать. Он лишь улыбнулся ей той самой улыбкой, которая когда-то покорила её сердце, и взял её за руку. — Пойдем — сказал он, и его голос был полон предвкушения — Юнги и Дженни уже подъезжают. Чимин с трудом произносил имя Дженни. После случившегося с Чонгуком и Тэхёном он сам лично хотел её придушить, но теперь она была не просто кем-то, а матерью наследника рода Мин. Теперь ему придётся проглотить этот ком ненависти. Она попыталась улыбнуться в ответ на его улыбку, но губы не слушались. Внутри неё боролись два желания: желание довериться ему, отдаться этому моменту, и острое, почти физическое желание сбежать. Сбежать от этой лжи, от этой фальши, которая окутывала их обоих, как плотный туман. Имя Дженни, произнесённое Чимином с такой явной неприязнью, лишь усилило её собственное беспокойство. Она знала, что за этой неприязнью скрывается история, полная боли и предательства. И теперь, когда Дженни стала частью их мира, частью семьи Мин, эта история грозила поглотить их всех.***
Подъезжая уже к знакомому особняку, я чувствовала, как тошнота подступает к горлу. Эти ворота, через которые мы проезжаем, этот дом – всё это воспоминание о ней, о причинённой боли и о разрешении, которое она принесла. Юнги всю дорогу не проронил ни слова. И я знала почему: он явно испытывал неприятные чувства от того, что я пыталась утаить правду, скрыть его часть, лишить его первых слов сына, первых его шагов. Нет ничего больнее, когда мать теряет ребёнка, но боль отца не чуть не меньше. Но я лишь хотела покоя, хотела умиротворённой жизни, хотела моря и запах свежести. Я смотрела на его профиль, на сжатые губы, на напряженную линию челюсти и понимала, что мои благие намерения обернулись для него предательством. Машина остановилась. Ворота медленно распахнулись, открывая вид на ухоженный сад, на знакомые окна, за которыми, нас ждали. Я глубоко вздохнула, пытаясь проглотить подступающую тошноту, и повернулась к Юнги. Его глаза были холодны, но в них читалась глубокая, невысказанная боль. Двери машины распахнули охранники, но я не спешила выходить. Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Я почувствовала, как Юнги вышел из машины. Открыв глаза я ступила одной ногой из машины, полностью покидая салон автомобиля. Я сделала шаг вперёд, и гравий под ногами тихо зашуршал, нарушая тишину, которая казалась такой же тяжёлой, как и моя вина. Юнги стоял рядом, его силуэт был напряжённым, как натянутая струна. Я чувствовала его присутствие, его молчаливое осуждение, но также и его ожидание. Он ждал, что я скажу, что сделаю. И я знала, что должна быть сильной, несмотря на дрожь в коленях. Я заметила два силуэта, что выходили из дома. Юнги — Мы заждались тебя, вы очень долго добирались — заметил Чимин, направляясь к Юнги и протягивая ему руку для рукопожатия. — Так вышло — коротко ответил Юнги, отвечая ему взаимным рукопожатием. Я наблюдала за этой сценой, чувствуя себя посторонней, хотя именно меня то и ждали. Рукопожатие Чимина и Юнги казалось формальным, но в нём было что-то большее, чем просто приветствие. — Дженни? — звонким голосом отозвала меня Сон Бора. Я перевела на неё взгляд. — Беременность тебе к лицу — она слегка приобняла меня, но я не собиралась одаривать её своей улыбкой. Я заметила, как тяжелый взгляд прожигал меня со стороны Чимина. Его ненависть, обида и злоба чувствовались за километры. По его взгляду было понятно, что если бы его воля, он бы давно меня закопал живьем, но не тогда, когда я ношу под сердцем ребенка Юнги. Я направилась к дому, стараясь не обращать внимания на холод, который пробегал по спине от взгляда Чимина. Каждый шаг на пути к дому становился тяжелее. Я не плакала, нет, ведь слезы были вредны малышу. Теперь я буду жить и думать только о нем, именно поэтому я здесь — только ради него. — Дженни, я сама обустраивала комнату для малыша— отозвалась позади Бора. — Надеюсь, тебе понравится. Юнги и Чимин шли следом за мной. Я остановилась в холле дома и медленно осматривала его. Все было так же, как и в первый мой день. На большом обеденном столе в центре стояла ваза с пионами. Я сделала еще один глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. В комнате витал запах свежести и одновременно чего-то знакомого — смесь древесины, цветов и легкой горечи воспоминаний. Я подошла к вазе с пионами и осторожно провела пальцами по лепесткам. Они были нежными и хрупкими, как и я сейчас. Но именно в этой хрупкости таилась сила — сила выживания, сила любви, которая не знает границ. — Дженни, почему ты молчишь? — снова окликнула меня Бора, но уже ее голос звучал намного тише. Я повернулась и первым делом встретилась с огнедышащим драконом в облике Чимина. Его глаза метали огненные стрелы. Я знала, что ничего уже не изменить, поэтому подняла повыше голову и подошла чуть ближе к Пак Чимину, чтобы сказать ему: — Знай, что я ни о чем не сожалею — Я смотрела точно ему в глаза — Я поступила по справедливости. Бора напряглась всем телом и подошла к Чимину, взяв его за руку, чтобы сдержать мужчину — Я испытала ту же боль, что и вы сейчас — я перевела взгляд на всех присутствующих. — Вы будете, как я, гореть в безжалостном огне ада. Я видела, как напряглись их лица, как сжались кулаки. Но в их глазах не было раскаяния, лишь ярость и обида. Я знала, что мои слова не изменят их, как и их гнев не сломит меня. Мы были как два полюса, притянутые и оттолкнутые одновременно, связанные невидимой нитью прошлого, которое мы пытались переписать. Я почувствовала, как Чимин сделал шаг навстречу, но Бора удержала его. Я не стала ждать. Я просто пошла дальше, оставляя их позади. Я зашла уже в знакомую мне комнату, и взгляд мой упал на окно. За ним простирался мир, который я оставила позади, мир, который теперь смотрел на меня с яростью и непониманием. — Ты явно устала — голос Юнги заставил меня вздрогнуть и выйти из собственных мыслей. — Ложись, отдохни. Если что будет нужно, скажешь слугам. — Юнги не торопился уходить, он сверлил мою спину своим расслабленным взглядом. Я почувствовала, как Юнги подошел ближе, его шаги были почти неслышны. Его рука легко коснулась моего плеча, и я не отстранилась. В этом прикосновении не было ни жалости, ни осуждения. Его рука мягко скользнула с моего плеча, оставляя после себя легкое тепло, которое, казалось, проникало сквозь ткань одежды. Юнги не настаивал, не требовал ответа, лишь дал мне пространство для тишины, для осмысления.***
Клуб «Империя» — Ты уверен, что это твой ребенок? — недовольно спросил Чимин, глядя на танцующих девушек на танцполе. — Как ты вообще узнал об этом? — Чимина действительно интересовал этот вопрос. — Разве важно как, если это правда? — спокойно ответил Юнги, отпивая янтарную жидкость из прозрачного стакана. — Это мой ребенок, мой Чимин. — Юнги перевел взгляд на друга и дал понять ему, что обсуждать это больше не намерен. — Но она разрушила нас, убила Тэхёна, разбила союз с Чонгуком, мы потеряли многое по её вине — Чимин стиснул зубы, сжимая руки в кулаки. Юнги лишь покачал головой, его взгляд оставался непоколебимым. — Ты видишь только разрушение, Чимин. Я вижу то, что осталось. То, что можно спасти. И я не позволю прошлому определять наше будущее. — Он сделал еще один глоток, его пальцы медленно скользнули по гладкой поверхности стакана. — Тэхён... его потеря — это рана, которая никогда не затянется. Но мы не можем позволить этой ране поглотить нас. А союз с Чонгуком... он сам виноват, он убил ту девушку. Может быть, это и к лучшему, что он распался. Юнги поставил стакан на стол с тихим стуком. — Я не дам ей погибнуть, потому что это мой ребёнок. Потому что в ней есть часть меня. И я не позволю ей стать ещё одной жертвой. Я найду способ. Я всегда находил. — Он поднял взгляд на Чимина, в его глазах мелькнула тень боли, но тут же сменилась решимостью. — Ты можешь продолжать оплакивать прошлое, Чимин. Но я буду строить будущее. И если ты не готов идти со мной, я пойду один. — Юнги, ты знаешь, ты мой близкий друг и соратник— Чимин слегка погасил свой пыл. — Я никогда не пойду против тебя и не оставлю тебя и наш союз. Разговор мужчин прервал Хосок — Почему такие хмурые? — с весёлой ноткой отозвался Хосок, на которого мужчины перевели взгляды. Следом зашла и Бора. — Я не вовремя? — приподняла брови девушка, замечая, какая тяжёлая тишина повисла в комнате. Хосок, не дожидаясь ответа, подошёл к барной стойке и сам налил себе вина. Его движения были лёгкими и непринуждёнными, словно он не замечал напряжения, витавшего в воздухе. Бора же, напротив, остановилась у входа, её взгляд скользил по лицам Чимина и Юнги, пытаясь уловить причину их мрачного настроения. — Просто обсуждали дела — ответил Юнги, его голос звучал ровно, но в нем все еще чувствовалась сталь. Он не хотел втягивать Хосока и Бору в свои размышления, которые казались ему слишком личными и болезненными. Чимин, видя, что Юнги не собирается раскрывать истинные причины своего беспокойства, решил взять инициативу на себя, но в более мягкой форме. — Мы говорили о том, как важно не зацикливаться на прошлом — сказал он, обращаясь к Хосоку и Боре, но его взгляд был направлен на Юнги. — Иногда нужно уметь отпускать, чтобы двигаться дальше. Бора поняла, о чем был разговор между мужчинами. Дженни стала причиной их поникших лиц, и она тут же решила сменить обстановку, поскольку разговоры, связанные с ней, заставляли Бору вспоминать о предательстве. — Милый — Бора прошла и села на колени к Чимину. — Расслабься — Девушка чмокнула мужчину в губы и одарила его лучезарной улыбкой, переводя взгляд на Юнги. Девушке пришлось натянуть ее, дабы только они были в курсе всего, и теперь их связывала тайна. Юнги едва заметно кивнул, принимая этот жест как молчаливое согласие с необходимостью отвлечься. Он оценил попытку Боры разрядить обстановку, хотя и понимал, что ее улыбка была лишь маской, скрывающей собственное смятение. Хосок, тем временем, уже успел насладиться глотком вина и теперь с любопытством наблюдал за этой молчаливой игрой взглядов и недосказанности. Он видел, как Чимин, несмотря на свою попытку смягчить ситуацию, все еще не мог полностью отвести взгляд от Юнги, словно ожидая какого-то знака, подтверждения или, наоборот, опровержения своих слов. — Ааа, может, это всё из-за той девушки? — вдруг осенила мысль Хосока, и он не постеснялся её озвучить. Бора почувствовала, как напряжение в комнате слегка ослабло, но лишь на мгновение. Вопрос Хосока, хоть и прозвучал как случайное предположение, попал прямо в точку, заставив всех троих замереть. Чимин отвел взгляд от Юнги, его губы слегка приоткрылись, но он не произнес ни слова, словно не зная, как реагировать настоль прямое попадание. — Хосок, о чем ты? Причина не в ней. Она теперь часть нашего союза, часть нашей семьи, и скоро она подарит Юнги наследника, а значит, это повод для огромной радости — Бора улыбнулась. Ее слова, произнесенные с легкостью, звучали как попытка вернуть разговор в безопасное русло, но в то же время в них чувствовалась нотка отчаяния. Она видела, как слова Хосока задели Юнги, как в его глазах мелькнула тень чего-то болезненного, что он так старательно скрывал. — Ммм — покачал головой Хосок и, отпивая немного кислой жидкости, озвучил: — А она в курсе, что Чонугк завтра выходит? Эта фраза повисла в воздухе, словно невидимая паутина, окутывая всех присутствующих. Бора почувствовала, как ее собственное сердце сжалось от внезапного предчувствия. Она знала, что Хосок не стал бы говорить такое просто так. Чимин, услышав имя Чонугк, наконец поднял голову, его глаза встретились с глазами Сон Боры, в них читалось такое же недоумение и тревога. Юнги же, казалось, застыл, его рука, сжимавшая бокал, побелела от напряжения. Он не ответил, но его молчание говорило громче любых слов.***
Я почувствовала прохладный холодок, который пустил мурашки по моей коже, и, приоткрыв глаза, увидела, как занавеску развивает ветер, а окно открыто настежь. Я слегка приподнялась и одну руку положила на живот. Почувствовав там шевеленье ребенка, я облегченно выдохнула. Прохлада, проникающая сквозь тонкую ткань ночной рубашки, была не просто физическим ощущением, а скорее предвестником чего-то нового, пробуждением от глубокого сна. Этот легкий ветерок, словно невидимый гость, принес с собой запахи ночной прохлады, влажной земли и, возможно, первых предрассветных цветов. Моя рука, инстинктивно прижавшаяся к животу, ощутила под ней мягкое тепло, живое движение, которое было одновременно и знакомым, и удивительным. Это было подтверждение того, что я не одна, что внутри меня бьется еще одно сердце, маленькое, но такое сильное. Я спустилась в гостиную, но никого там не нашла. А хотела ли я найти? Я прошла к столу и села на стул, смотря в большие панорамные окна, где располагался вид на сад. За окном, в призрачном свете луны, сад казался иным, чем днем. Тени удлинялись, превращая знакомые очертания кустов и деревьев в загадочные силуэты. Где-то в глубине сада, среди шелеста листвы, слышался тихий плеск воды – возможно, озеро, которое днем казался просто декоративным элементом, теперь обретал свою собственную, таинственную жизнь. Внезапно из сада донесся звук: легкий шорох, затем тихий треск ветки. Я вздрогнула, но не от страха. Это было скорее предвкушение, ожидание чего-то, что могло нарушить эту умиротворенную тишину. Возможно, просто ночное животное или ветер, играющий с ветвями. Но в глубине души я чувствовала, что это нечто большее. Я встала, подошла к прозрачной двери и приоткрыла еёеще шире, впуская в комнату свежий, пропитанный ароматами ночи воздух. Звук повторился, теперь отчетливее: тихий хруст под ногами, словно кто-то осторожно ступал по опавшей листве. Сердце забилось чуть быстрее. Выйдя на террасу, я остановилась, вдыхая полной грудью. Лунный свет серебрил траву, превращая ее в мерцающее море. Тени от деревьев казались живыми, танцующими в такт едва уловимому ночному бризу. И там, в глубине сада, у кромки темного сада, я увидела его. Фигуру, окутанную полумраком, неподвижную, словно часть пейзажа. Она не двигалась, но я чувствовала ее присутствие, ее взгляд, направленный в мою сторону. — Чонгук? – прошептала я, полная удивления и страха. Сердце забилось быстрее, отбивая ритм тревоги. Я сделала шаг вперед, затем еще один, преодолевая расстояние, которое казалось одновременно огромным и ничтожным. Прохладный воздух ласкал кожу, а аромат ночных цветов смешивался с запахом влажной земли, создавая опьяняющую смесь. Каждый шаг приближал меня к разгадке, к тому, что скрывалось за его молчанием, за его присутствием здесь, в этот поздний час. — Дженни? — голос позади меня раздался, и фигура, словно пыль, растворилась в воздухе. Я повернулась и увидела Юнги, который непонимающе смотрел на меня, держа в руке свой пиджак. Позади него стояла охрана — Юнги, там — я указала пальцем вглубь, где была фигура, снова переводя взгляд туда, чтобы убедиться, что её там больше нет. — Что там? — с высокой нотой своего голоса спросил Юнги, направляясь ко мне, чтобы убедиться, что я в порядке. — Он… там… Чонгук — я перевела на него взгляд, как только почувствовала касание его руки на своей талии. — Там Чонгук — чуть громче повторила я, продолжая указывать в место растворения. Юнги проследил за моим взглядом, его брови сошлись на переносице. Он внимательно осмотрел темную кромку сада, где еще мгновение назад я видела ту загадочную фигуру. Ничего. Только игра теней и лунный свет, обманывающий зрение. — Чонгук? Ты уверена, Дженни? Здесь никого нет — его голос звучал мягко, но в нем проскальзывала нотка беспокойства. Он слегка сжал мою талию, словно пытаясь вернуть меня в реальность. Я покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает смятение. — Я видела его. Я уверена. Он стоял там, в саду — Мои слова звучали неубедительно даже для меня самой. Лунный свет, тени, ночной бриз – всё это могло сыграть злую шутку с моим воображением. Но ощущение его присутствия было слишком реальным. Я поддалась панике, переживая за себя и за ребенка. Из глаз потекли прозрачные капли моего опасения. — Проверьте — Юнги кивнул своим людям, и те сразу же побежали осматривать территорию. — Зайдем внутрь. Но я не могла просто так уйти. Что-то в этом моменте, в этом исчезновении, не давало мне покоя. Я снова посмотрела в сторону леса, пытаясь уловить хоть малейший намек на то, что я видела. Но там была лишь непроглядная тьма. — Господин, мы ничего не обнаружили, нет следов проникновения — мужчина средних лет с опущенной головой рассказывал о том, что мне всего лишь показалось, предвиделось. Юнги выдохнул, его плечи слегка опустились. Он обнял меня крепче, прижимая к себе, и я почувствовала тепло его тела, его спокойствие, которое, казалось, пыталось просочиться сквозь мою тревогу. — Дженни, ты напугана. Но сейчас главное — твоя безопасность и безопасность нашего малыша. Мы вернёмся в дом, а завтра, при свете дня, мы всё ещё раз осмотрим. Если там кто-то был, мы его найдём. — Его слова были полны заботы, но я всё ещё не могла отделаться от ощущения, что что-то упускаю. Внутри дома воздух казался плотнее, словно стены впитывали мою тревогу и не отпускали её обратно. Я медленно прошла в гостиную, стараясь не издавать ни звука, но каждое моё движение отзывалось эхом в голове. Сердце билось учащённо, и я ловила себя на мысли, что даже самый тихий шорох за окном способен разжечь пламя страха заново. — Здесь я не в безопасности — прошептала я, глядя в широкую мужскую спину — не нужно было мне сюда приезжать. — Я покачала отрицательно головой. — Тебе просто показалось — Юнги обернулся и сел на мягкий диван. — Присядь. — Он рукой похлопал по свободному месту на диване. Я лишь закатила глаза и направилась в комнату, быстро преодолевая крутую лестницу.***
Юнги проследил взглядом и, убедившись, что я зашла в комнату, достал телефон и набрал номер Хосока. Пару секунд Юнги слушал гудки, затем сонный голос мужчины послышался по ту сторону телефона: — Да? — Ты уверен, что Чонгук выйдет завтра? — уверенно спросил Юнги, стуча одним пальцем по дивану. — Ну да, — Хосок зевнул, — его адвокат так сказал. — Понял — коротко ответил Юнги и сбросил трубку, смотря, как тлеет уголёк в камине. Юнги отложил телефон, его взгляд скользнул по мерцающему пламени. Тревога, которую он почувствовал, исходящую от девушки, была почти осязаемой, но он старался не поддаваться ей. Его задача была иной, более сложной: он должен был обеспечить её безопасность, даже если она сама её не видела. Юнги подошёл к двери комнаты, где скрылась девушка. Он постучал тихо, но настойчиво. — Ты в порядке? — спросил он. Его голос был ровным и спокойным, несмотря на внутреннее напряжение — Кажется, это было адресовано тебе — Юнги положил небольшой сверток бумаги на край кровати и ещё несколько секунд смотрел на меня. Затем он покинул мою комнату и оставил меня одну.***
Я долго не решалась брать свёрток бумаги, что оставил Юнги, но всё же взяла и аккуратно раскрыла его. Это было письмо. Письмо, адресованное мне. «Бабочка — это не просто спонтанное решение. И для меня, и для неё это было осознанно. Мне не хватит слов о сожалении и боли. Ты была единственной, кто верил в неё и смог оправдать её. Дженни, я пишу это в изнеможении. Я обещал, что получу по заслугам, и сам себя накажу. Чувство вины преследует меня повсюду. Её тёмные глаза я встречаю в каждом прохожем. Её запах шлейфом сопровождает меня, куда бы я ни пошёл. Думаешь, если бы я сразу её узнал, всё было бы по-другому? Может быть. Она часто мне снится, её образ почти реален. И нет, я не сошёл с ума. Я чувствую, как эта мысль, подобно мотыльку, бьётся о стекло моего сознания, ища выход. Не выход из жизни, нет. Скорее, выход к ней. К той, чьё отсутствие стало для меня невыносимой пустотой, где раньше был целый мир. И ещё, я влюблен в тебя Дженни, и не потому что в тебе я вижу её, а потому что ты — свет, пробивающийся сквозь туман моей скорби, не заменяющий её, но дающий надежду на то, что жизнь может быть не только болью. Твоя улыбка, такая же яркая, как крылья той, кого я потерял, рассеивает мрак, который окутал меня. Ты — та, кто научил меня видеть дальше собственного отражения, кто показал, что даже после самой тёмной ночи может наступить рассвет. Быть может в следующей жизнь судьба к нам будет благосклоннее? И всё же, знаешь, почему бабочка? Бабочка не сможет существовать с одним крылом. Для полёта ей необходимо два крыла. Я и Ильсу – это её крылья. Одно без другого теряет смысл, становится бесполезным грузом. И я не могу больше жить с этим грузом. Поэтому я последую за ней, и, быть может, мы встретимся вновь»
Скажи, зачем тебя я только встретил? И что такого ты нашла? Но день, который был не светел, Вдруг озарился, и зажгла В душе моей ты пламя страсти. Но в сердце — боль, тоска, ненастье. Твой образ грустный предо мной, Как призрак, как туман ночной.
зачем тебя я только встретил?
