나비 문신 / Татуировка бабочки 🦋

      6 месяцев назад        Аэропорт        Южная Корея — Сегодняшний день по-особенному красив — тихо прошептал Тэхён. Я не оборачивалась, и так было понятно, что он стоял за моей спиной. — И чем же? — невозмутимо спросила я.  Тэхён не ответил на мой вопрос, лишь продолжал смотреть на самолет, совершавший посадку — Что теперь будете делать? Вы понесете обещанное наказание? — Я повернулась, заглядывая в его глаза, но, онне двигался, смотря все так же через окно. — Наказание — повторил он, словно пробуя слово на вкус — Возможно. Но не то, которое вы себе представляете. Не тюрьма, не публичное порицание. Наказание будет иным. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. В его голосе не было ни раскаяния, ни страха, только какая-то странная, почти отстраненная обреченность. — Со мной-то всё понятно, — мужчина кивнул, слегка улыбаясь. — А вот что ты собираешься делать? — Тэхён устремил взгляд на мой живот. Я проследила за его взглядом, ощущая, как сердце забилось быстрее. Мой живот, еще совсем плоский, казался сейчас центром вселенной, хранящим в себе тайну, которая связывала меня. — Я... я не знаю — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Чтобы мы могли жить спокойно – я положила руки на свой живот. — Я не прошу у тебя прощения — его голос стал еще тише, почти шепотом. — И не жду его. Я просто хочу, чтобы ты знала: все, что произойдет дальше, будет иметь свои последствия. Для всех нас. И для этого маленького существа, которое ты носишь под сердцем. Это тоже часть наказания.        Мы смотрели еще пару минут друг другу в глаза, прежде чем объявили посадку на рейс, который меня очень далеко отвезет, настолько далеко, что прошлому за мной будет не угнаться. Еще несколько секунд я смотрела на мужчину, прежде чем взяться за ручку чемодана и отправиться в путешествие, чтобы найти его. Покой.       Я шагнула в сторону выхода, чувствуя, как его взгляд провожает меня, словно невидимая нить, связывающая нас в этом моменте. Каждый шаг отдавался эхом в тишине аэропорта. Я ни о чем не жалела, совсем. И оборачиваться я не собиралась. — Он особенный, потому что я смог тебя увидеть в последний раз наш раз — ответил Тэхён, но его слов я уже не слышала и никогда больше не услышу.       Я не знала, что ждет меня впереди, но знала, что больше не могу оставаться там, где прошлое душит настоящее. Мне нужно было пространство, чтобы дышать, чтобы понять, как жить дальше. Когда самолет начал набирать высоту, я почувствовала легкое покачивание. Земля под нами медленно удалялась, унося с собой все, что было. Я закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти последние слова Тэхёна, его взгляд, его странную обреченность.

***

      Через сон я почувствовала тянущую боль внизу живота. Я скорчилась от боли на постели, подтягивая ноги к животу, и медленно открывая глаза. — Почему так болит? — спросила я саму себя. Стиснув зубы, я поднялась с кровати, опуская босые ноги на прохладный пол и схватившись за живот, чуть шагая к двери. Каждый шаг отдавался новой волной неприятных ощущений, заставляя меня задерживать дыхание. Свет из окна, еще неяркий, но уже пробивающийся сквозь шторы, казался резким и неприятным для моих глаз. Я прислонилась к стене, пытаясь собраться с силами, и медленно провела рукой поживоту, ощущая его напряжение.       Я открыла дверь, покидая свою спальню. В доме была тишина, все спали. Он был окутан темнотой, и только лунный свет озарял гостиную с кухней, проходя через панорамные окна. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить мысли. — Еще рано, слишком рано для тебя, — я не убирала руку с живота, лишь делала небольшие шаги к лестнице. Но опустив взгляд вниз, увидела кровь, стекающую по моим ногам. — Нет, нет, прошу тебя — я тихо заплакала, опускаясь на колени — Юнги! — крикнула я что было силы. Крик застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Кровь, такая яркая и пугающая на фоне прохладного пола, казалось, пульсировала вместе с болью, разливающейся по всему телу. Я снова прижала колени к животу, пытаясь остановить это, остановить то, что происходило, но это было бесполезно. Каждый удар сердца отдавался новой волной отчаяния. Я чувствовала, как силы покидают меня, как мир вокруг начинает тускнеть, а звуки — приглушаться. Вдруг я услышала шаги. Тяжелые, быстрые шаги, приближающиеся из глубины дома. Сердце забилось быстрее, надежда, хрупкая, как стекло, затеплилась в груди. Я снова попыталась позвать, но из горла вырвался лишь слабый звук. Шаги становились громче, ближе. Я чувствовала, как дрожит пол под моими коленями. И вот, в дверном проеме гостиной появился его силуэт. Юнги. Его глаза, еще сонные, расширились от ужаса, когда он увидел меня. Он бросился ко мне, его лицо исказилось от беспокойства. — Спаси ребёнка! – последние слова, которые я сказала, после чего потеряла сознание.       Miz Medi Hospital       Южная Корея       Когда я снова пришла в себя, первое, что я почувствовала, был мягкий, успокаивающий свет, проникающий сквозь веки. Воздух был наполнен запахом медикаментов, знакомым и тревожным. Я попыталась пошевелиться, но тело казалось тяжелым, непослушным. Я лежала на чем-то мягком, ощущая легкое покалывание в руке. Медленно, с усилием, я открыла глаза. Я оказалась в больничной палате. Белые стены, стерильная чистота, приглушенные звуки аппаратуры. Рядом с кроватью стояло кресло, и в нем, склонив голову, спал Юнги. Его лицо, обычно такое сосредоточенное и немного отстраненное, сейчас было изможденным, с темными кругами под глазами. Он выглядел так, словно не спал уже очень долго. — Ты очнулась – прошептал он, его голос был хриплым от недосыпания и волнения. Он встал, подошел к кровати. — Что… что случилось? – мой голос был слабым, едва слышным. Я пыталась вспомнить, но последние мгновения перед потерей сознания были размытыми, наполненными страхом и болью.  — Дженни – тихо произнес он моё имя. Он протянул руку, но остановился, не касаясь меня, словно боялся. Я смотрела на него, пытаясь уловить хоть какой-то намек, хоть малейший знак, который мог бы развеять мои опасения. Но его лицо оставалось непроницаемым, лишь легкая дрожь в его руке выдавала внутреннее напряжение. Я ждала, затаив дыхание, готовая услышать все, что угодно, лишь бы узнать правду. — Наш малыш… он – Юнги на пару секунд замолчал – он родился раньше срока, но он жив.       Услышав эти слова, я почувствовала, как волна облегчения, смешанного с тревогой, прокатилась по телу. Жив. Это было главное. Но «раньше срока» звучало пугающе. Я попыталась приподняться, желая увидеть его, обнять, но тело все еще отказывалось слушаться. Юнги не позволил, его рука мягко легла на мое плечо, не давая совершить резких движений. — Тише, Дженни. Тебе нужно отдыхать – его голос стал чуть более уверенным, но в нем все еще слышалась усталость. Он осторожно поправил подушку под моей головой — Он в детской реанимации. Маленький, но сильный. Врачи говорят, что он поборется. — Хорошо – согласилась я – Но как только я отдохну, я хочу его видеть —  На мою просьбу, если её можно было так назвать, Юнги согласился, затем, оставив слегка ощутимый поцелуй на лбу, он покинул палату.       Тишина палаты, нарушаемая лишь мерным писком аппаратуры, казалась оглушительной после бури эмоций. Я закрыла глаза, пытаясь представить его — моего малыша, такого крошечного, борющегося за жизнь в чужом для него мире. «Маленький, но сильный» эти слова Юнги эхом отдавались в голове, давая надежду. Я ощутила лёгкое прикосновение к своей руке. Открыв глаза, увидела медсестру, которая осторожно проверяла капельницу. Её лицо было спокойным, но в глазах читалось сочувствие. Она улыбнулась мне ободряюще.  — Отдыхайте, милая. Всё будет хорошо — прошептала она, и её слова, простые и искренние, принесли ещё большее успокоение.       Тюрьма Содэмун       Южная Корея       Мужчина сидел в кресле, рассматривая фотографии, что лежали перед ним. — Ты стала моей мечтой, стала той, ради которой я жил всё это время — он ехидно улыбнулся, взяв в руки фотографию молодой девушки, внимательно рассматривая каждую её черту, он отложил фотографию и взял следующую, где та же девушка смеялась заливисто и беззаботно. — Малышка Дженни, ты даже не представляешь, что я приготовил для тебя — Чонкуг засмеялся, бросая фотографии на пол — Сегодня я выхожу, а это значит, я на шаг впереди к мечте — он наступил на фотографию девушки ногой, словно вжимая её в пол.       Miz Medi Hospital       Южная Корея       Для моего восстановления после рождения ребёнка, недостаточно просто сна, однако разлука с моим мальчиком не давала мне покоя. Мне хотелось, как можно быстрее его увидеть, почувствовать его запах, заглянуть в его крошечные глазки и подарить ему свой первый, но не единственный поцелуй. Ведь теперь я мама.        Впервые за долгое время я очень ждала Юнги, ведь он обещал принести мне ребёнка. И вот, когда дверь тихонько скрипнула, моё сердце забилось чаще. Каждый шорох, каждый звук теперь казался предвестником его появления. Я представляла, как он войдёт, держа на руках моё маленькое чудо, и как мир вокруг меня преобразится в одно мгновение. Однако Юнги зашёл один, и вместо ребёнка он держал чёрную папку. — Почему ты один? — я посмотрела за спину Юнги в надежде, что может медсестра несёт моего малыша за ним. — Прежде нужно обговорить формальности — ответил Юнги, садясь рядом со мной. Моё сердце, ещё секунду назад трепетавшее от предвкушения, сжалось от непонятного холода. Формальности. Слово такое сухое и безжизненное, совершенно не вязалось с тем трепетным ожиданием, которое наполняло меня. Я смотрела на папку в его руках, на её строгие линии и пыталась понять, что может быть важнее, чем моё дитя, которое я так жаждала увидеть. — Юнги! — я строго отозвалась — какие ещё формальности? — я напряглась от подступающей злости. — Ты должна подписать договор и соблюдать все пункты — Юнги открыл папку и достал документы, протягивая их мне. — Тебе недостаточно того, что ты меня силой привез сюда? — с большим разочарованием спросила я. — Что тебе ещё нужно? — Ты никогда не посмеешь забрать у меня нашего сына и никогда не посмеешь сбежать, с ним, ли же без него — Юнги говорил с расстановкой, нужной интонацией. Я улыбнулась, но не от радости, а от того, как он обрезал мне крылья. Мне и моему ребенку, который ещё даже не почувствовал эту жизнь. Я взяла документы, что протягивал мне Юнги, и быстро глазами прошлась по пунктам, которые смогла прочесть       • Госпожа Дженни не имеет права забирать ребенка без ведома отца, господина Юнги.       • Запрет на выезд за границу без разрешения отца, господина Юнги.       • Госпожу Дженни и ребенка будут сопровождать и охранять люди господина Юнги.       • Госпожа Дженни обязана согласовывать все свои выходы и выходы с ребёнок за территорию дома с господином Юнги.       При нарушении одного из пунктов, госпожа Дженни должна выплатить сумму, которую назначит господин Юнги, а так же будет подано заявление на лишение родительских прав на мать ребёнка        Эти пункты, написанные ровным, безжалостным почерком, были не просто условиями, а приговором. Приговором моей свободе, моей материнской воле, моему праву на собственную жизнь и жизнь моего ребенка. Я смотрела на эти строки, и каждая буква казалась мне клеймом, прибивающим меня к земле, к этому дому, к этому человеку, который так уверенно распоряжался моей судьбой. — Ты ведь это несерьёзно, Юнги — я выдохнула и протянула ему обратно этот документ — Ты ведь понимаешь, что это ненормально? Так нельзя! — Это лишь формальность. Если мы будем настоящей семьей, и ты мне это пообещаешь, то соблюдение этих пунктов будет необязательно — он облокотился о спинку стула — Мне нужна подушка безопасности.       Я смотрела на него, пытаясь понять, где в его словах кроется хоть малейший намек на понимание, на сочувствие, на что-то человеческое. Но видела лишь холодную уверенность человека, который считает себя хозяином положения, хозяином моей жизни. — Ты не понимаешь — продолжила я, глядя ему прямо в глаза — Ты не понимаешь, что такое настоящая семья. Это не набор правил и ограничений. Это доверие, это уважение, это свобода. Ты хочешь контролировать каждый мой шаг, каждое мое слово, но ты не можешь контролировать мое сердце. — Доверие? Уважение? — Юнги переспросил, глядя мне в глаза. — И к кому же это доверие и уважение? К Тэхёну? — При чём здесь он? — Я вопросительно приподняла брови. — Ты прочитал письмо — утвердительно произнесла я и разочарованно выдохнула  — Ты испытывала к нему те же чувства? — Не переставал он давить на меня, я выдохнула, отворачиваясь от него, чтобы не дать ему пощёчину я сжала руки в кулаки — Ни к нему, ни к тебе, я не испытываю никаких, абсолютных чувств — очень медленно, по буквам, произнесла я сверял его своим недобрым глазом, отчего Юнги вскочил со стула, что-то упало, и он бросил папку в сторону. Его гнев был осязаем, как электрический разряд, пронзивший комнату. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.  — Ты не можешь контролировать мое сердце, Юнги — повторила я, голос мой звучал тверже, чем я ожидала. — Ты можешь запереть меня в этом доме, можешь заставить подписать любые бумаги, но ты не можешь заставить меня любить тебя. И ты не можешь заставить меня забыть. — И не буду заставлять — коротко ответил Юнги, указывая на входную дверь. — Я прямо сейчас уйду и оставлю тебя в покое, но ребёнка тебе не отдам. — Юнги, не дожидаясь моего ответа или действия с моей стороны, направился к выходу, оставляя меня с разбитым сердцем и мечтами.       В палату зашла медсестра, встревоженно оглядывая палату, по которой были разбросаны листки. — Прошу, скажите, где мой ребёнок? — Взволнованно я вцепилась в руку женщины. — Госпожа, не переживайте, ваш малыш сейчас в реанимации. — Что произошло? — Я прижала руку к губам. — Вас доставили с кровотечением. Ну, слава богу, наши врачи смогли спасти и вас, и вашего ребёнка — медсестра нежно погладила меня по руке. — Да, ребёнок не доношенный, но он сильный. Под наблюдением наших специалистов он быстро наберёт вес, и всё будет хорошо. — Когда я смогу его увидеть? — С надеждой в глазах я притянула руку медсестры к себе. — Простите — женщина замялась, видимо, подбирая слова. — Но, вам запрещено видеть ребёнка. — Юнги… — прошептала я и засмеялась. — Госпожа вы в порядке? — осторожно спросила медсестра, не понимая моей реакции. — Я уже никогда не буду в порядке. — У вас такой славный мальчик, как вы его называете? — вдруг спросила женщина. — Дэхён.

***

      Неделю как я и мой малыш проходили реабилитацию в больнице, однако ребенка мне так и не давали. Мои попытки связаться с Юнги успехом не увенчались. Однако каждый день он отправлял мне пионы, фрукты и то, к чему я не притрагивалась. Через пару дней ко мне в палату пришел врач, сообщая мне, чтобы я готовилась к выписке. — Госпожа Дженни — начал доктор — вы восстановились, окрепли, швы хорошо затянулись, останется слегка заметный шрам, но главное, что всё обошлось хорошо. — Доктор начал что-то писать ручкой по планшету. — А ребенок? — спросила я, зная, что положительного ответа не услышу. — Ребенок, госпожа Дженни, находится под наблюдением. Его состояние стабильно, но, к сожалению, вам пока не разрешат его забрать. Есть определенные процедуры, которые необходимо пройти. — Прошла уже неделя — я встала с кровати — а я мать, которая всё ещё не видела своего ребёнка. — Это обсуждайте с господином Юнги. До обеда вам нужно освободить палату. — Доктор поджал губы, еще несколько раз чиркая что-то ручкой, прежде чем покинул палату. Я взглянула на цветы, обдумывая то, что запланировала сделать. Нужно хотя бы сохранить достоинство. Я покинула палату для того, чтобы найти Юнги. Я знала, что он ждет меня.       Я бы не знала, что он в больнице, не увидев его охрану возле кабинета главврача. Я поспешно направилась туда, но не для того, чтобы выяснять отношения, а для покорности.        Ненависть и любовь находятся не так близко, как многие об этом говорят, это лишь иллюзия. Между ненавистью и любовью нет ничего общего, и говорить об одном шаге бессмысленно. Жизнь любит бить, любит создавать сложнейшие для нас испытания, но лишь для того, чтобы в конечном итоге мы приобрели что-то, чтопоможет нам забывать обо всем. Именно в моменты, когда кажется, что всё рушится, когда боль становится невыносимой, и душа истощена до предела, мы находим в себе силы, о которых даже не подозревали. Эти испытания, словно горнило, закаляют нас, выжигая всё лишнее, оставляя лишь самую суть.       Я бесцеремонно зашла в кабинет, Юнги сидел за массивным столом, его спина была напряжена, а взгляд устремлён куда-то вдаль, сквозь окно. Он не повернулся сразу, словно не ожидая моего появления.       Я остановилась у порога, чувствуя, как дрожат колени, но старалась держать спину прямо. Моя цель была ясна: вернуть своего ребёнка. Всё остальное — обиды, непонимание, боль — должно было отойти на второй план. Я и мой ребёнок, и это единственное, что имело значение сейчас. — Доктор, не могли бы вы нас оставить? — не глядя на мужчину в белом халате, я прожигала спину сидящего мужчины, что смотрел в окно. Доктор слегка замялся, однако, посмотрев на Юнги, он поклонился и оставил нас двоих наедине.       Юнги медленно повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула смесь усталости и чего-то более глубокого — возможно, сожаления или внутренней борьбы. Его лицо оставалось спокойным, но я знала, что за этой маской скрывается целый океан эмоций, которые он не готов был выплеснуть наружу. Я сделала шаг вперёд, стараясь не дать дрожи в голосе выдать мою неуверенность. — Я согласна стать любящей женой и хорошей матерью— я не теряла гордости, не опускала головы, я говорила гордо, хотя ком к горлу давно подкатил — Я буду создавать очаг для нашей семьи — я фальшивила в каждом слове, и Юнги это знал, но отнять у матери ребёнка — это жестокое наказание.

***

— Рад тебя видеть, друг! — знакомый голос донесся до ушей Чимина, и он обернулся, чтобы убедиться, что ему не послышалось. — Чонгук? — мужчина не скрывал своего удивления от появления друга. Чонгук прошел и плюхнулся напротив Чимина, сверля его взглядом. — Ты не рад меня видеть? — потер руки Чонгук, подаваясь вперед. — Удивительно, как быстро ты смог выйти — Чимин устало выдохнул и облокотился о спинку кресла. — Не так быстро, как хотелось бы – усмехнулся Чонгук, его глаза блеснули озорным огоньком — Мне кажется, у нас с тобой есть общие дело, одна мечта – подмигнул Чонгук мужчине напротив. — Ты о чем? – Чимин потер переносицу, смотря себе в ноги. — Дженни — медленно произнёс Чонгук. — Это бессмысленно — Чимин раскинул руками — она теперь мать ребёнка Мин. — А что может быть хуже для матери, чем потерять своего ребёнка?        Клуб «Империя»       Чонгук шёл по коридору, неся в руке элитную бутылку виски. Он остановился и посмотрел на номер комнаты — 98. В голове всплыли разные моменты, но на устах было лишь одно имя — Ильсу.  Он нагло толкнул дверь, отчего глухой звук прошёлся по коридору. Мужчина зашёл внутрь, но не один — за ним шла длинноногая девица, которая игриво закусывала нижнюю губу. Кабинет хранил тысячи воспоминаний и видел многое, что случилось в этих стенах, но Чонгук был слишком пьян, чтобы поддаться нахлынувшим воспоминаниям.        Мужчина, с трудом удерживая равновесие, прошёл вглубь комнаты, где приглушённый свет настольной лампы лишь подчёркивал тени, танцующие на стенах. Девица, словно тень, следовала за ним, её силуэт изящно вырисовывался на фоне окна, за которым мерцали огни ночного города.        Но даже в этом тумане опьянения, образ Ильсу был ярким, не размытым, словно выжженным на сетчатке. Он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, но они, как всегда, ускользали, оставляя лишь смутное ощущение утраты и невысказанной боли.  — Милый, что с тобой? — девушка плавно подошла к мужчине, обнимая его сзади. — Хочешь, я помогу тебе? — девушка спустила руки с мужской груди к ширинке и принялась её расстёгивать.       Чонгук резко перехватил руки девушки и толкнул её к подоконнику так, что оказался сзади неё, приподнимая и без того короткую юбку, оголяя аппетитные ягодицы. Он провёл по ним рукой и, не заставляя себя ждать, спустил свои штаны, вторгаясь в тело девушки. Она вскрикнула, толчки были сильные и жёсткие, как любил Чонгук. — Мне больно, можешь чуть нежнее? — простонала девушка, пытаясь убрать его руки с ягодиц        Однако в разуме Чонгука был только алкоголь, из-за которого у него помутнел разум, сознание было где-то далеко. Его дыхание стало прерывистым, сбитым, вторя ритму его тела, которое, казалось, жило своей собственной дикой жизнью. Он не слышал её слов, не видел её лица, только чувствовал тепло её кожи под своими руками, её дрожь, которая, возможно, была от страха. — Эй! — девушка стала вырываться из хватки мужчины, однако мужчина лишь надавил на спину, заставляя её упереться грудью в подоконник, продолжая делать резкие толчки, от чего женская грудь ныла от подступающей боли. Он быстро вышел и повернул девушку к себе лицом. — Да что с тобой? — девушка толкнула мужчину руками в грудь, что заставило его ударить её по лицу, оставляя красный след на нежной коже. Чонгук стоял, опустив голову, ощущая тяжесть содеянного, но алкоголь всё ещё держал его в плену, не давая осознать глубину разрушения, которое он принёс в этот момент Девушка, сжимая губы, пыталась сдержать слёзы. — Иди сюда — прошептал Чонгук, запрокидывая голову назад и указывая девушке к месту у своих ног. Однако от страха девушка не могла сдвинуться с места, чем только разозлила его. — Приползи сюда, сука! — закричал Чонгук и сам направился к девушке, снова ударяя её по лицу. Онаповалилась на пол от удара и не решалась поднять голову. Мужчина схватил её за волосы и потянул к своему паху. — Давай, возьми — его язык заплетался, но слова были понятны. Девушка с слезами на глазах не знала, что делать, и неуверенно приоткрыла рот, куда Чонгук бесцеремонно ворвался, делая омерзительные толчки. Девушка задыхалась, рвота подступала всё чаще, она уже не могла дышать, ведь он не давал вздохнуть.        Спустя минуты пыток он освободил девушку и кончил ей на лицо. Она тяжело дышала, хватаясь за каждую каплю воздуха в комнате. Чонгук толкнул девушку ногой, от чего она обессиленно упала. Он поднял ремень и начал зверски бить им девушку по обнажённому телу. На её теле оставалось мало мест без крови и синяков. Она всхлипывала, но не кричала, в ней не было сил, она лишь лежала и дергалась от ударов.       Чонгук остановился, осматривая девушку и переводя взгляд на свои руки и ремень, с которого капала кровь. Разум стал проясняться, он начал несколько раз моргать, зажимая глаза, давая себе прийти в себя. Он взглянул ещё раз на девушку и упал перед ней на колени.       Его дыхание стало прерывистым, каждый вдох обжигал лёгкие. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, отражающие нечто ужасное, чего он не мог или не хотел осознать. Девушка, лежащая перед ним, казалась хрупкой, словно фарфоровая кукла, готовая рассыпаться от малейшего прикосновения. Её тихие всхлипывания пронзали тишину, заставляя его сердце сжиматься от неведомой боли. — Ильсу? — он прошептал, поворачивая девушку к себе лицом. Её окровавленное лицо не выражало ничего, глаза смотрели в потолок, дыхание было почти невесомым — Прошу, не уходи — он схватил её руку и поднёс к своим губам. Он чувствовал, как холодный пот стекает по вискам, как дрожат пальцы, касаясь её бледной кожи. Каждый удар, каждый всхлип девушки отзывался в нём эхом, пробуждая давно забытое Чувства вины и отвращения к себе.  — Прости, я не хотел — он умоляюще смотрел уже на оболочку незнакомой ему девушки.