Сладкое отрицание

В привычной манере, Вэй Усянь лениво развалился на небольшом кресле, прячась от лучей солнца, надоедливо пробирающихся сквозь большое панорамное окно гримерки, и потягивал клубничный лимонад, как всегда булькая трубочкой настолько громко насколько это могло получиться. — Прекрати! — рыкнул Ваньинь, бросив озлобленный взгляд на своего подопечного, который умудрился испортить обеденный перерыв, едва он только успел начаться. — Что за дурацкая привычка! Парень немного выровнялся, заинтересованно рассматривая менеджера, после чего сделал вывод, что тот ведет себя куда страннее, чем обычно. Цзян Чэн никогда не отличался уравновешенностью, по крайней мере, такие мелочи, как бульканье напитка его не раздражали, ибо внимание приковывали более важные вещи, но последние пару недель он напоминал разозленного зверя, мечущегося из угла в угол в своей тесной клетке — это само собой не могло не улизнуть от внимания Вэй Ина, замечающего куда больше, чем окружающие хотели показывать. — Хватит делать вид, словно ничего не происходит, — пожалев нервную систему брата, парень отставил в сторону стакан с лимонадом, принимаясь за горячую ароматную лапшу. — Либо ты мне все выложишь, ибо мне уж точно не хочется служить постоянной мишенью для твоей агрессии, либо я сам все пойму, только от этого ты разозлишься еще сильнее. — Все нормально, — отрезал Цзян Чэн, стараясь всячески игнорировать заинтересовавшегося Усяня под видом бурной занятости, начав что-то активно выискивать и помечать в планере. — Вот только не надо держать меня за дурака, — парень едва внятно говорил, пережевывая свой обед, чуть ли не разбрызгивая соус на одежду, но все равно старался звучать крайне серьезно. Отложив в сторону тарелку с палочками, он начал загибать пальцы, перечисляя все замеченные странности: — Во-первых, ты стал более рассеянным, часто забывая о делах и встречах, которые сам назначал. Во-вторых, стараешься избегать телефонных звонков и переписок, вздрагивая при каждом сигнале мобильного, а это, между прочим, неотъёмная часть работы менеджера — твоей работы, напоминаю, а-то вдруг ты уже позабыл, забив голову какой-то чепухой. В-третьих… — Хватит, — Ваньинь сжал в руках ручку так сильно, что та беспомощно переломалась, издав естественный хруст. — Лучше бы ты так за собой следил, а не ждал, пока за тобой приберутся. На меня уж точно меньше внимания нацелено, нежели на тебя. — Думаю, моего внимания тебе хватает с лихвой, — на лице Усяня заиграла фирменная хитрая улыбка, которая появлялась тогда, когда он получал желаемое. — Ну и внимания Лань Сичэня. — Я тебе сказал, хватит! Цзян Чэн сильно ударил кулаком по небольшому столу, от чего вся еда и напитки перевернулись, превращаясь в единое месиво. На костяшках ладони выступили небольшие капельки крови, из-за чего менеджер немного оскалился терпя небольшую жгучую боль. — Совсем из ума выжил?! — Вэй Ин вскочил с места, понимая что разговор перешел в крайне негативную сторону. — Хорошо, что этого никто не увидел, иначе… — Иначе что?! Свирепый взгляд Ваньиня пронизывал буквально насквозь, от чего у любого постороннего могла пойти дрожь по телу, но только не у Усяня. Он привык к подобному, и пускай сводный брат крайне редко выходил настолько сильно из себя, тем не менее, Вэй Ин знал — это сигнал тому, что дела обстоят крайне дурно. — Журналисты написали бы еще одну гнилую статейку о том, что менеджер знаменитейшего Вэй Усяня — восходящей звезды, любимца публики, не может совладать с разбалованным парнем, который вовсе не печется о своей репутации, и делает все, что вздумается?! — говоря это, Цзян Чэн едва ли не задыхался, насколько сильно его захлестнуло эмоциями. Он слишком долго сдерживался. Слишком долго утешал себя тем, что хотя бы один из них должен делать свою работу хорошо, качественно, не взирая на свои желания и чувства. Хоть кто-то из них должен контролировать ситуацию, оставаясь в трезвом разуме. Но он провалился… Цзян Чэн оказался ничем не лучше того, кому каждый раз хотелось открутить голову за то, что тот слепо гнался за своими желаниями, провоцируя неконтролируемый поток слухов, сплетен и статьей, которые было достаточно трудно контролировать. Как он теперь может осыпать Вэй Усяня руганью, осуждая за неумение оставаться профессионалом? За то, что тот сдался перед обжигающей горло жаждой, оказаться в объятьях того, к кому тянет с невероятной силой. Ваньинь тоже сдался… Забыл, как дышать, едва ощутил на себе вкус его губ. Он запомнил каждую секунду, каждую черту его лица, как сильно билось сердце… И больше всего он запомнил отвратительную мысль, которая теперь не отпускала сознание, не давая даже мгновения на передышку — «хочу его». Снова вспомнив тот инцидент, что остался в стенах его собственного кабинета, в котором он теперь абсолютно не мог сосредоточиться, раз за разом восстанавливая в памяти тот поцелуй, Цзян Чэн отвел взгляд в сторону, ощущая влагу на собственных ресницах. Вэй Ин все понял. Его дыхание стало крайне тяжелым, а кулаки сжались настолько сильно, что сразу стали заметны очертания вен на руках. Он, как никто другой знал, как именно сейчас себя чувствует Ваньинь, тем не менее, ни коим образом не мог найти причину, чтобы простить его за то, что тот позволил себе утратить чертов контроль. Что у этих двоих было общим, так это неумение контролировать эмоции. Усянь, окончательно потеряв связь со здравым смыслом, схватил поникшего сводного брата, болезненно толкая его прямо в стену. — Ты… — парень никак не мог сформулировать внятную мысль, но всеми силами пытался успокоить себя. — Вэй Ин… — Цзян Чэн злился на себя самого, презирал свои желания, осуждал за то, что позволил себе попробовать. И все это обретало еще более невыносимого вкуса горечи, от осознания того, как теперь это выглядит в глазах Вэй Ина. Наконец осознав, что перешел грани допустимого, Усянь отвернулся от брата, стараясь привести дыхание в норму. Он понимал — драка ничего не решит, и ни коим образом не изменит прошлого. — Ответь мне только на один вопрос, — голос парня стал крайне тихим. — Насколько это было хорошо? Будь хоть раз честен передо мной. Ваньинь никогда не имел привычки разглагольствовать о своих чувствах, выливая кому-то душу, как минимум из-за того, что считал подобные проявления признаком слабости. Он сцепил зубы настолько крепко, злясь на себя, на сводного брата, на Лань Сичэня, на все нормы морали, которые неустанно диктовали, как поступать можно, а как нельзя. Он ненавидел все на свете в этот момент, но в тот же момент понимал свою уязвимость… Понимал, что является простым человеком. Теперь он не имел права солгать. — Настолько, что теперь я не знаю, как жить дальше, — прошептал Цзян Чэн все еще стоя у холодной стены. — Потому я игнорирую его… — Ты не сможешь… Не сможешь постоянно делать вид, что его не существует, не сможешь постоянно отрицать свои чувства — это так глупо. — Вэй Ин снова не мог оторвать взгляда от солнца, которое всегда напоминало о том дне, когда он получил желаемое. — Откуда у тебя такая уверенность, что Лань Ванцзи тоже тебя любит? Ты готов пожертвовать всем ради него, но готов ли он оставить все, ради тебя? Ответа на прозвучавший вопрос, парень не знал. Ванцзи избегает его, стараясь, всякий раз скорее закончить совместную работу, дабы максимально сократить взаимодействие с напарником. Со стороны казалось, что Лань Чжань крайне холодно относится к Усяню, но Вэй Ин никак не мог отпустить то, как ласково звучало собственное имя из его уст… Как нежно он касался кожи… Как много оставлял следов, словно хотел пометить свою собственность — «ты мой» — именно этот смысл крылся в каждой отметине. — Он такой, какой есть… — ответил Вэй Усянь. — Как и я… А я никогда не отпускаю то, чего по-настоящему желанию. — Не смей! — Ваньинь бросился к брату стараясь вразумить. — Да, я совершил ошибку, и теперь мне придется жить с этим, зная, что мне нужно поступать правильно. Я не хочу разрушить то, над чем мы так долго работали. — Но не такой ценой брат.