Сладкое отрицание

Звонок в дверь. Несмотря на то, что Лань Чжань был весьма популярной личностью, но он абсолютно не умел заводить друзей. Возможно, для кого-то другого подобное положение вещей обернулось невыносимой тяжестью, что давит тишиной пустых комнат собственного дома — только не для этого человека. В мире слишком много шума и ещё больше бесполезной суеты — он уже не помнил, с каких пор так сильно начал ценить эту тишину, но и не понимал, как теперь жить иначе. Мужчина не хотел никого пускать внутрь стен давно возведённых… Для защиты или для спокойствия? Он и сам не знал. Главное, что это не приносило волнения, не приносило страданий, не приносило той боли, горечь от которой всё ещё живёт в памяти. И только один человек во всей вселенной постоянно нагло пробивался сквозь все барьеры, словно пытаясь разбудить то, что Лань Ванцзи хочет забыть как страшный сон, приснившийся в беспокойную ночь. «Кто мог прийти в столь поздний час?» — вопрос являлся крайне риторическим, но первая догадка, пробравшаяся в голову, вызывала странное чувство. Чувство того, что не стоит приближаться к двери, не стоит подавать признаков нахождения дома — лучше оставаться в неведеньи, чем снова позволить этому неуправляемому человеку взять под контроль все чувства, от которых так сильно болит в груди. — Открой, — тон голоса Вэй Ина звучал не так, как обычно — не проскакивали привычные нотки радости, и игривого кокетства, без которых парень не мог вымолвить ни одного слова. – Я знаю, что ты стоишь за дверью – слышу твоё тяжёлое дыхание. Ванцзи уткнулся лбом в дверь, не находя в себе сил повернуть ключ в замочной скважине. Казалось, что за время совместной работы он научился находить шаткий баланс, находясь рядом с Усянем, но стоило парню приблизиться к нему вне съемочной площадки, и все старания уносило ветром. Мужчина знал — откроет дверь и окончательно потеряет самообладание, лишь взглянув на объект своего вожделения, тем не менее, не мог не продолжать бороться с самим собой, ставя карьеру, брата, дядю и свои обязанности превыше всего. — Ванцзи… От услышанного имени глаза Лань Чжаня широко распахнулись, а сердце окончательно пропустило удар. Возникшее чувство дежавю, вернуло его в тот день, когда уста парня шептали его так же томно, с такой же нежностью, и с такой же любовью, как сейчас, утопая от ласк, едва ли не сходя с ума. Сорвался. Уступил своим эмоциям, позволив им завладеть над разумом. Мужчина открыл дверь, разрешая самому большому соблазну оказаться ещё ближе. Едва получив разрешение войти, Вэй Ин с порога набросился на Лань Чжаня, продолжая тихо проговаривать его имя, словно, боялся, что это больше никогда не повторится. — Ванзци… Ванцзи, Ванцзи… — парень зарылся в длинные волосы мужчины, вдыхая запах сандала, исходящий от бледной кожи. — Я не могу… Я больше не могу, Ванцзи… Пожалуйста… — Вэй Ин… — Не надо… Не говори ничего, — Усянь оставлял влажные отметины на шее Лань Ванцзи, будучи окончательно одурманенным этой близостью. — Не отталкивай меня. Не отталкивай. Я не верю тебе… Не верю в то, что ты меня не любишь. Ванцзи, ведь я так сильно люблю тебя. Люблю, и схожу с ума от желания быть с тобой. Каждый день видеть тебя и не иметь возможности прикоснуться, обнять, поцеловать — я больше не могу этого выдержать. Зачем ты обрекаешь нас двоих на эту пытку… Я сдерживаюсь только ради тебя — моё сердце всё ещё полно надежды, что мы можем быть вместе – это единственное, чего я действительно желаю… Любить только тебя… Позволь мне… Лань Чжань сильно сжал кулаки. Он знал, что если сейчас обнимет парня, то пути назад уже не будет – его слова, хуже любого яда, отравляли рассудок, заставляя сердце биться в бешеном ритме. — Мы не можем… — Можем… — Вэй Ин поднял голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза – он отчаянно искал в них ответ на свои же слова. — Можем… Бросим всё — к черту славу, деньги, фанатов. Они не делают нас счастливыми – это невыносимое бремя, которое нас держит в оковах дурацких правил. Вся чертова жизнь – дурацкий набор правил, что делают нас несчастными. Я хочу быть счастливым… Рядом с тобой. — Прекрати… Смотреть Усяню в глаза оказалось невероятно сложно. Он тут. С растрепанными волосами, с раскрасневшимся лицом, задыхающийся от любви к нему, сходящий с ума от его низкого голоса. Он такой теплый, нежный, такой… Его… — Ты просишь меня о том, чего я не могу тебе дать. — Можешь, можешь! — голос парня начал срываться на крик. — Ты единственный, кто может мне это дать. Почему ты так сильно отрицаешь это? Вэй Ин мёртвой хваткой уцепился в светлую рубашку Лань Чжаня, требуя ответа. — Я не разрушу наши жизни ради твоей прихоти. — Прихоти? – Усянь замер, не веря тому, что услышал. — Ты крайне избалован. Как можно воспринимать серьёзно слова мальчишки, который до сих пор не научился брать на себя ответственность за свои действия? — Мальчишки… Избалованного мальчишки… Парень не мог прекратить шептать эти слова, пробуя каждую букву на вкус. Хотелось раствориться в воздухе, перестать существовать, стереть себя с лица земли, чтобы не чувствовать подступающего к горлу удушья из-за ощущаемой горечи. Жизнь «избалованного мальчишки» едва ли не с самого начала пропитана болью, лишениями, рамками, постоянными нравоучениями и ограничениями — с каждым днём невидимая удавка на шее становилась всё теснее и теснее, напоминая о том, что он не имеет права сделать ни единого шага в том направлении, которое так желанно ему самому. Повзрослев, единственное, о чём Вэй Ин мечтал — это обрести право оставаться собой, поступать так, как велит собственное сердце, а не очередные условия строгого контракта… — Этот мальчишка знает, чего желает… О чём бредит по ночам, повторяя одно и то же имя. Его взгляд стал рассеянным. Не существовало ни квартиры, ни человека, стоящего перед ним. Глаза ужасно жгло от подступающих слез. Он знал, что за свою решимость сделать шаг в запретном направлении необходимо заплатить высокую цену. — Знаешь… Это больно… — Вэй Ин. Лань Чжань обхватил парня за плечи, который был не в себе, в попытке снова привести его в чувство. Он так привык видеть «идеального» Усяня, который всегда лучезарно улыбался на обложках глянца, веселился на съёмочной площадке, заставляя каждого смеяться — рядом с ним невозможно удержаться и не улыбнуться в ответ. Модные наряды в любимом чёрно-красном сочетании, идеальная прическа, лёгкий макияж, который ещё сильнее подчеркивал естественную красоту — к такому Вэй Ину мужчина привык. Но сейчас рядом с ним находилась не звезда сцены, сияющая среди софитов, а человек… Растрёпанные волосы прилипли к лицу, которое стало влажным от слёз и выступивших капелек пота. Одежда сильно помята, ведь парень изо всех сил торопился к нему. Любимый сладкий парфюм смешался с запахом крепкого спиртного и сигарет. Ванцзи знал, что Усянь старался избавиться от дурной привычки, бросив курить, но не единожды заставал его прячущимся в укромном уголке, лишь бы немного насытиться едким дымом. Он знал об этом человеке всё до мелочей. Любил всем сердцем. Но не мог… Не мог позволить им двоим просто сдаться под гнётом чувства, что убивало и сводило с ума. Вэй Ин сдался. Парень так отчаянно поверил в любовь, позволив ей затмить рассудок. Так легко говорил о том, что бросит всё: славу, сцену, деньги – напрочь позабыв, какими последствиями подобное решение может обернуться. — Я не дам тебе сойти с правильного пути, — Ванцзи легким касанием убрал волосы с покрасневшего лица Усяня, заправив длинную челку за ухо. — Ненавидь меня — я как никто другой виноват в том, что ты чувствуешь. Я ошибся. Я не должен был приходить тогда. — Поцелуй меня, — Вэй Ин обхватил ладонями лицо мужчины. — Всего один поцелуй… Всего один. Пожалуйста… — Если я это сделаю, то только сильнее распалю огонь надежды в твоём сердце. Я не хочу смотреть на то, как ты страдаешь, думая, что твои чувства взаимны. Усянь закрыл глаза, опустив голову вниз. Он не мог поверить в это… Он не мог так сильно ошибиться. Они оба сходили с ума тогда: помнил его горячее дыхание на своей коже, каждую отметину, каждый вздох. Ванцзи так крепко обнимал его в ту ночь, словно боялся отпустить. Среди всего происходящего легко читалось: «Ты мой. Вэй Ин, только мой… Только от моих касаний ты можешь стонать, только я имею право так откровенно прикасаться к тебе, только мне можно видеть твое раскрасневшееся от возбуждения лицо. Не смей это показывать кому-либо. Только мне… Только для меня.» — Прекрати, — парень резко отстранился, увеличивая между ними расстояние. — Я устал от лжи. Вы всегда считали меня безумцем, не имеющим никаких тормозов, не знающего граней дозволенного. Ты, Цзян Чэн, твой брат — глубоко несчастные люди, которые так боятся себя, своих чувств, своих желаний, что готовы отказаться от себя, лишь бы сберечь лицо перед обществом. И кто из нас безумец? Тот, кто готов всю жизнь врать себе, прикрываясь маской лживой правильности и добродетели? Или же тот, кто просто желает свободы? Просто остаться собой… Не моделью, не певцом, не той бездушной фотографией на огромной рекламной вывеске… А самим собой. — Как ты не можешь понять… — Хватит, Ванцзи. Ты хоть и немногословен, но успел сказать достаточно. И только в одном ты был неоспоримо прав — мы слишком разные. Суждено ли двум противоположностям стать единым целым? Этот вопрос ещё долго не оставит меня… Мужчина не успел опомниться, как в прихожей воцарилась звенящая тишина. Если бы не отчетливый запах сладкого парфюма и сигарет, оставшийся на одежде Лань Чжаня, то само присутствие Вэй Ина можно было бы принять за очень реалистичный плод воображения. — Мой «избалованный мальчишка»… Прошу… Не причиняй нам столько боли. Я хочу, чтобы ты улыбался. Это и было признанием. Признанием самому себе…