Маховик времени

      — «Неприятный резкий запах… Кто-то взял за руку… Голоса… Где я?» — девушка стала постепенно приходить в чувство, но вместе с этим вернулась и раскалывающая головная боль.       — М-м-м, — болезненно протянула Софи, пытаясь открыть глаза. — «Мерлин, это же пытка…»       — Софи? Ты нас слышишь? — тихо произнесла Анджелина, сжав ладонь подруги.       — Авгýста? — послышался другой знакомый голос, но вспомнить, кому он принадлежит сверх сил гриффиндорки.       — «Сон… Это очередной странный сон… Действительность не может быть настолько ужасной… Нет, стоп… Почему ощущения насколько реальные?» — Эренберг сделала над собой невероятное усилие, чтобы наконец выяснить, где она находится, и через боль распахнула глаза. Яркий дневной свет, льющийся через большие эркерные окна больничного крыла, на секунду ослепил девушку. Зажмурившись и несколько раз моргнув, Софи смогла рассмотреть людей, плотно окруживших ее.       — Андж, Алисия? Мадам Помфри… Фред, Джордж… — медленно переводя взгляд, бормотала гриффиндорка.       — Эй, как ты? — в голосе Спиннет чувствовалась сильная тревога.       — А что со мной случилось? — Эренберг старалась найти в памяти хотя бы фрагмент сегодняшнего дня, но ничего не выходило.       — Так, ну все, давайте-ка расходитесь, ей нужен отдых. Не стоит нервировать Софи лишний раз, — деловито начала причитать мадам Помфри, пододвигая к кровати непрозрачную высокую ширму.       — Нет-нет, стойте! Что со мной? — настойчивая Эренберг привстала с койки, хватаясь за голову, которая, кажется, начинает дымиться от нарастающей боли в районе висков.       — Ты упа…       — Просто перенервничала, тебе нужен покой, — перебив Алисию, внезапно выпалил Джордж.       — Хоть кто-то меня слышит! — проворчала заведующая больничным крылом и окончательно закрыла посетителей от Софи ширмой, дав понять, что им пора идти.       — «И что это значит?» — девушка совсем запуталась в происходящем и с силой плюхнулась обратно на больничную кровать. От удара, пусть даже о мягкую поверхность перьевой подушки, по голове прошелся раскат боли. Софи издала мученический стон.       — Сейчас-сейчас… — из-за белого полотна появилась мадам Помфри, держа в руках ватку и емкости с жидкостью.       Что-то приговаривая себе под нос, она намочила кусочек ваты в красноватой водичке и поочередно растерла им оба виска Софи. Боль чуть притупилась, стало легче.       — Так, а сейчас выпей-ка это и подремай, — женщина протянула Эренберг стакан с чернильно-черной настойкой из лекарственных растений.       Дрожащими руками обхватив емкость, Софи сделала пару глотков вязкой темной жидкости и отстранилась. Время словно пошло в десять раз медленнее. Все приобрело некую плавность и неспешность. Веки значительно потяжелели, сердечный ритм пришел в норму, а дыхание стало глубже.       — Я просто перенервничала и нужно отдохнуть… Да, я посплю и все будет хорошо… Мне нужен покой… Да… Я перенервничала… Просто посплю… Нужно отдохнуть… Покой и отдых… — неразборчиво шептала себе девушка, проваливаясь в объятия Морфея. Сон накрыл ее как мягкое пуховое одеяло, но сновидений в нем не было. Он необходим Софи, как лекарство для тела и души. Хочется верить, что с ним уйдет все плохое, а пробуждение вновь окрасит мир в яркие, живые краски.       Она вспомнила все.       Трудно сказать хорошо ли это для нее, но память вернулась так же внезапно, как и покинула Эренберг. Случилось это уже после отбоя, то есть позже десяти вечера, когда все расходятся по своим гостиным и кабинетам, готовясь ко сну. В это время в пустующих коридорах старинного замка наступает непривычная для школы и немного пугающая тишина. Именно тогда Морфей выпустил Софи из своих долгих объятий. Голова больше не болела — она была совсем пуста.       — Такое ощущение, что я выпила не снотворную настойку, а сжиженное равнодушие к происходящему. Письмо, дом, отец… Я не чувствую больше ничего. Может это и к лучшему, буду проще воспринимать события… — девушка сидела на кровати, развернувшись к окну, и размышляла вслух.       — «Поток этого бледного лунного света похож на водопад с ледяной водой, который вот-вот зальет пол в больничном крыле…» — из этих отстраненных размышлений ни о чем, Софи вывел приглушённый шорох, а после и чей-то шепот, доносившийся из коридора.       — Вот, пожалуйста, галлюцинации пошли… — Софи склонила голову набок и выжидающе смотрела в сторону двери, откуда доносился шорох и слабые голоса.       — Ты наступила мне на ногу!       — Это не я! Джордж, не пихайся!       — Я Фред вообще-то…       — С чего вы вообще решили, что она не спит сейчас? Я не хочу ее будить.       — Если не проснулась, то просто пойдем обратно, а расспросить можем и завтра.       — Не думаю, что ей это принесет удовольствие…       Эренберг довольно хорошо слышала этот «тихий» разговор, но суть происходящего тяжело доходила до затуманенного лекарствами разума. Она провела тыльной стороной руки по векам и стала пытаться разглядеть говоривших, но те никак не хотели появляться перед ее взором.       Медленно приоткрывающаяся дверь коротко скрипнула.       — Софи, ты не спишь? — пустота за дверью шепнула голосом Алисии.       — Эм-м, нет, как видишь… — растерянно пробормотала девушка, размышляя, стоило ли отвечать собственному видению.       Послышался легкий шорох ткани и вдруг из ниоткуда появилась целая компания: Спиннет, Джонсон и близнецы Уизли.       — Здравствуй, как ты себя чувствуешь? — Андж присела на край больничной кровати Софи, которая едва верила своим глазам.       — Мы взяли у кое-кого мантию-невидимку на время, — Фред пояснил их необычное появление.       — А-а, я то подумала, у меня галлюцинации начались, — Софи грустно улыбнулась. — Сейчас мне лучше, но скорой выписки вряд-ли стоит ждать…       Повисло неловкое молчание. Всех очень интересовало, что произошло утром с девушкой, но желание расстраивать ее своими вопросами пропало.       — Кстати, а где то письмо? — неожиданно спросила Софи, хотя в нем нет надобности, она помнит слова наизусть, словно те врезаны в мозг.       — Оно каким-то образом воспламенилось и сгорело прямо в Большом зале, остался только пепел, — как-то виновато произнесла Алисия, наблюдая за реакцией подруги.       — Хм-м, странно… — вдруг в голове против ее воли фраза за фразой понеслось содержание письма, и Софи уставилась невидящими глазами в одну точку.       Снова в больничном крыле наступила оглушающая тишина. От однокурсников не скрылся взгляд девушки, полный сильной душевной боли, и каждый про себя отметил насколько плохо в этот момент ей, той вечно веселой и улыбавшейся гриффиндорке.       — «Она разбита…»       Софи же, дойдя до конца, до последних строк, судорожно оглядела палату в поиске своей палочки, которой рядом не оказалось.       — Где моя палочка? — без этого волшебного предмета Эренберг чувствовала себя неуютно, будто вот-вот нагрянет опасность, а ей нечем защититься.       — Ой, вот держи, я совсем забыла, что хотела вернуть ее, — спохватилась Анджелина и, достав из внутреннего кармана изящный бордовый прутик, протянула подруге.       — Спасибо, мне так… спокойнее, — палочка из вишневой древесины удобно легла в ладонь Софи, уняв легкую панику.       — Что же, думаю нам пора топать обратно… Выздоравливай, Софи… — протянул Джордж, расправляя мантию невидимости.       — Я очень благодарна, что вы меня навестили, приходите еще, пожалуйста, — последнее слово она произнесла одними губами, неслышным молящим шепотом, осознав, что после ухода ребят, останется в темноте наедине с собой в этой теперь жуткой для нее комнате.       — Конечно! Если мадам Помфри разрешит, придем завтра же, — все потихоньку двинулись к выходу.       Когда захлопнулась дверь, Софи словно отделили от остального мира, где царят положительные чувства и смех, где все раскрашено яркими и насыщенными цветами. От мира, куда ей больше нет доступа. Кажется, теперь она обречена на бренное существование в своем сером мирке.       — «Всю мою жизнь перевернуло какое-то проклятое письмо! Глупые слова, просто набор букв! Как вернуть себя прежнюю?! Как отмотать все назад?! А нужно ли мне это?» — гнев наполнил Софи до краев, проникнул в слабое сердце, в бушующий мозг, который, закипев, стал подчиняться чувствам девушки.       Безрассудное решение пришло в воспаленный разум, Эренберг быстро схватила палочку, намереваясь исполнить последнее волшебство в жизни.       — Софи, я тут ничего не оста… — погруженная в себя, она не услышала ни тяжелых шагов по плиточному полу, ни осторожного стука в дверь, ни скрипа ее отворяющихся петель, лишь чужой голос остудил пыл, заставив опомниться.       Перед глазами Фреда предстала ужасная картина: блестящее от слез под светом луны лицо Софи, и приставленная к правому виску палочка. Все понятно без слов.       За миг преодолев расстояние до отчаявшейся девушки, Уизли выхватил палочку из дрожащей руки и отшвырнул на пол.       — Эренберг, ты с ума сошла?! Ты что творишь?! — Фреда настигла волна страха, которая выплеснулась яростью, ведь только что человек пытался лишить себя жизни прямо здесь, в этой комнате. — «Еще бы чуть-чуть и было поздно…»       — Ты все сам прекрасно видел. Моя жизнь превратилась в ад благодаря куску пергамента! — громкий голос Софи сорвался до хрипа.       — Пойми, это не выход! Какой бы не была ситуация ее можно решить!       — Нет! Поправить можно все, но не в моем случае! Ты ничего обо мне не знаешь! — по венам с новой силой потек гнев, гнев на Фреда, потому что он помешал ей, гнев на саму себя, потому что не смогла осуществить задуманное, на родителей, которые не могут разобраться в собственной жизни, причиняя боль своим детям.       — Так расскажи! Расскажи мне все! Я готов слушать, да хоть всю ночь! И я уверен, оно не стоит того, что ты хотела с собой сделать, — взволнованный Уизли плюхнулся на одеяло рядом с Софи.       — Нет, тебе незачем знать это, — девушка негодующе поежилась, будто от озноба, и скрестила руки на груди, опустив глаза на пол, где в темноте валялась ее палочка.       — Ты теперь обязана мне жизнью, не забывай, — дернув щекой, бросил Фред и посмотрел исподлобья.       — Тебя никто не просил геройствовать и спасать меня, тем более это было мое решение. Ты… А ты что вообще тут делаешь?! — Софи только что осознала, что Уизли вернулся в палату совершенно случайно.       — Такое себе решение… — протянул парень. — Я где-то посеял свою палочку и подумал, что мог оставить ее здесь, поэтому и зашел.       — А остальные?       — Я попросил меня не ждать. Джордж должен был провести их по тайному коридору, чтобы не нарваться на Филча или его блохастую подружку.       — Все понятно. Тебе тоже пора идти, — Эренберг взглядом показала на дверь.       — Конечно! А завтра увижу, что больничное крыло обзавелось персональным призраком. Нет, — Фред отрицательно мотнул рыжей головой, так что всколыхнулась копна его длинных волос. — «Жестокий сарказм вышел, но она не понимает по-другому»       — Делать нечего? Будешь тут всю ночь торчать? — гриффиндорка подняв бровь, покосилась на собеседника.       — Сомневаешься, Эренберг? — «Вопросом на вопрос».       — Мама прислала письмо о том, что мой ненавистный папашка вернулся домой после четырех месяцев скитаний непонятно где. Они хотят жить, как раньше, будто ничего не произошло. Любовь и идиллия, — Софи сладко протянула последние три слова, а после скривила лицо. — Ты же это хотел услышать?       Прямой взгляд печальных зеленых глаз. Измученный вид. Одиночество и чувство безысходности.       — Прости, что пришлось напомнить тебе об этом…       Фред чуть наклонился к Софи и неуверенно потянулся к ее рукам сжатым в кулаки.       — Ты не одна, у тебя есть друзья. Слышишь? На них всегда можно опереться, они для этого и нужны. Сдаться может каждый, а вот продолжить бороться — только сильный. Ты сильная. Вспомни тот самый урок ЗОТИ, когда ты уложила меня одним заклинанием, — «Ох, Мерлин, какие холодные руки, словно кусок льда держу» — Пообещай, что не будешь снова пытаться лишить себя жизни! Пообещай мне.       — Угу… — «Какой же он живой, теплый, как весеннее солнышко»       — Я не слышу.       — Я больше не буду так делать, — тихо отозвалась девушка.       Уизли мягко отпустил ладони Эренберг.       — Я пойду. Отдыхай и не думай ни о чем, — Фред поднял вишневую палочку с пола и положил на прикроватную тумбу. — Прошу, не надо… — добавил он шепотом.       Через секунду за ним закрылась дверь больничного крыла.       — «Ему ты соврать можешь, но только не самой себе…» — Софи устало прикрыла веки и тут же провалилась в сон.