Глава 7
16 февраля 2023 г., 17:29
Пламя от взрыва поглотившее лагерь наёмников понемногу стихло. Новенькая могла сказать это потому каким тихим стало потрескивание тлеющих углей и каким слабым было тепло на её спине в отличии от жара на талии, затылке — везде, куда прикасались руки Иакова.
Новенькая не знала, как долго они сидели вот так, целуясь. Секунды, минуты или целый чёртов час. Свет от огня затухал, окутывая их в полутьму, отбрасываемую серебристым светом луны, пробивающийся сквозь плотные кроны деревьев.
Иаков целовал её так, будто вознамерился поглотить, словно не мог насытиться и собирался взять столько сколько мог боясь, что этого больше никогда не случится снова, этой опьянённости в их головах. Руки Новенькой взметнулись к его шее, большие и указательные пальцы запутались в всклокоченных волосах бороды, когда она погрузила зубки в его нижнюю губу и нежно пососала.
Ладонь на её затылке в ответ тоже переместилась вверх, зарываясь в волосы девушки и слегка потягивая назад. Оба томно вздыхали от желания, издавая неловкие звуки. Руки девушки метались вокруг него — от шеи к затылку и вниз, к плечам…
Иаков зашипел от боли, и Новенькая тут же отстранилась, слегка отталкивая мужчину, когда тот снова потянулся к ней.
— Иаков, стой… Швы…
— Да пофиг. — Он облизал губы, и не отрывая взгляда моргнул, заплывший глаз дёрнулся при этом движении. Господи, да он совсем плох. Мужчина снова подался вперёд.
— Тебе же… тебе же больно, — пробубнила девушка ему в губы. Он приложил ладонь к её лицу, к той стороне где расцвёл огромный синяк, и она почувствовала, как частички грязи царапают кожу при каждом движении.
Как же у неё болит лицо. От контакта с ладонью Иакова на первый план всплыла ноющая боль там, куда Беннет нанёс удары. Она поморщилась, но подалась прикосновению и почти прикусила язык, проскользнувший ей в рот. Было больно, от прикосновения к синяку мышцы взрывались холодным и горячим, но она положила руку на ладонь Иакова и удерживала её там, когда мужчина попытался убрать руку видя её мучения.
— И тебе, — коротко сказал он, проходя губами по линии челюсти и вниз к шее. Руки оставили её лицо, чтобы проделать тот же путь, осторожно обходя ссадину на подбородке, приподнимая её голову выше и выше. Его борода щекотала ей шею, когда он целовал исчезающие следы своих пальцев на её коже. Каждый поцелуй сопровождался покусыванием старых отметин, и она принимала эту боль с дрожащим вздохом пока Сид продолжал свои молчаливые извинения.
Что-то тёплое скатилось по её руке и скрылось в рукаве куртки. Новенькая уставилась на свою кисть, лежащую на ключице Иакова рядом с колотой раной в плече. Свежая кровь вытекала из неё, просачивалась и стекала по открытому участку кожи через небольшой разрез на футболке прямо на руку Новенькой. Красные струи плели кровавую паутину между её пальцами и собираясь вокруг кисти стекали вниз по предплечью и каплями падали прямо на джинсы Сида.
— Иаков, — Новенькая снова попыталась остановить мужчину, ловя его губы ещё один раз перед тем как по-настоящему отстраниться. Она подняла свою окровавленную руку перед ним. — Швы.
Он тяжело вздохнул и морщась снова привалился к дереву.
— Не только.
Она перевела взгляд на его живот и недоверчиво вздохнув потянула за край футболки. Иаков перехватил её за кисть. Девушка заметила промелькнувшую нотку отчаяния в его взгляде.
— Помощник, — предупредил он с болью в голосе.
Она приподняла футболку выше, открывая грудь, рука вокруг кисти сжалась, а потом ослабла в настороженном жесте.
«Может он переживает, что я увижу его шрамы?»
Бледная кожа, испещрённая шрамами, такими же, как на одной стороне его лица. Несколько неровных пятен схожих с теми, что были на его предплечьях покрывали грудную клетку. Редкие рыжие волосы на груди проросли там, где фолликулы не были уничтожены, волоски были тоньше, но тянулись вниз по животу и исчезали под ремнём. Светлые, будто пластиковые шрамы разных размеров — тонкие и небольшие пересекались с широкими и крупными. Другие были старыми и почти невидимыми. При взгляде на некоторые застарелые шрамы Новенькая ощутила боль в груди.
Она чувствовала на себе взгляд Иакова, ожидающего чего-то, какой-то реакции. Ужас, отвращение или жалость?
Но не шрамы беспокоили её, а кое-что поважнее.
Его рёбра покрывали ушибы. Синий с фиолетовым смешивались с отвратительным тёмно-жёлтым. Несколько рассечений там, где кожа разошлась от ударов. Как Иаков ещё не начал блевать кровью, она не знала ответа. Возможно, когда он начал двигаться, по-настоящему двигаться, а не просто сидеть, внутренние повреждения проявились снаружи.
— Чёрт, — пробормотала девушка, слезая с его колен. — Тебе очень больно? А ты просто сидишь и целуешь меня?
Иаков немного расслабился, шрамы перестали выступать, но всё еще выделялись на его лице.
— Ты начала это.
— Я что… всё это время причиняла тебе боль? Чёрт, Иаков, выглядит хреново. Почему ты ничего не сказал?
— Вообще-то, я сказал тебе прикончить меня, — прохрипел он.
— Чёрт, чёрт, нужно позвать кого-то на помощь. Я… ты можешь идти? Мы тут никого не найдём. Нужно идти. Может я найду что-то…
Иаков безэмоционально посмотрел куда-то за её плечо, потом приподнял бровь.
— Не думаю, что тут что-то осталось.
— Нам нужно хотя бы перевязать твои раны, ты истекаешь кровью. Я найду что-нибудь. — Новенькая начала подниматься, но рука мужчины обхватила её предплечье.
— Тут нет ничего, что может помочь мне, Помощник. — Он попытался потянуть её вниз. — Просто…
— Просто что? — нахмурилась она. — Лучше целоваться, да?
Иаков одарил её невозмутимым взглядом. Потом сморщился и зашёлся тяжёлым влажным кашлем.
— Найду что-нибудь, — мягко сказала Новенькая. Она отобрала свою руку, он не стал спорить.
Столы и стулья почти догорели, несколько палаток превратились в пепел. Вертолёт наёмников был цел, но они были окружены огнём, так что существовала опасность ещё большего возгорания в момент включения движка. Было ещё несколько квадроциклов, но они стояли возле бочек с Блажью, так что Новенькая даже не стала проверять на ходу ли они. Девушка поморщила нос учуяв запах горелой плоти осматривая сгоревшие тела наёмников, жёлтые пластиковые наклейки на их куртках расплавились от жара.
Огонь угасал на остатках лагеря позволяя темени сгущаться, так что благодаря открытому небу округа Хоуп девушка рассчитывала лишь на то, что дорогу ей будет освещать луна. Это был болезненно прекрасный вид — серебристая чернота спускалась с ночного неба и сталкивалась с оранжевыми оттенками танцующего пламени. Угасающие следы Блажи в воздухе. Полная луна и поляна перед пещерой, рядом с которой наёмники обосновали лагерь представляли бы захватывающий дух вид, если бы не кровь на земле и запах горелого мяса, разносимого лёгким ветерком.
От лагеря остались лишь две палатки, потемневшие и немного обгоревшие. Новенькая заглянула в одну из них. Вокруг стоял запах горелого пластика. Внутри она обнаружила флягу, судя по бултыхающейся жидкости внутри она была почти полная. Она сделала глоток тёплой воды, а остальное оставила для Иакова. Больше ничего полезного она не обнаружила — обжитой, наполовину сгоревший спальный мешок и припрятанная внутри семейная фотография. С дрожащим выдохом Новенькая оставила всё как есть немного цепенея от растущего числа жертв.
Вторая палатка была почти пуста, счастливым исключением оказалась аптечка. Она открыла её и просмотрела содержимое. Бинтов в внутри не обнаружилось, но осталось немного спирта и комплект для наложения швов.
— Должно пригодиться, — пробубнила она и покинула палатку. — И никакой рации.
Она победоносно помахала находкой в воздухе, наполнение аптечки при этом движении задребезжало. Приблизившись к Иакову, девушка слегка улыбнулась, она не знала, предназначалась ли эта приободряющая улыбка мужчине или себе.
— Говорила же, что найду что-нибудь.
Иаков сонно моргнул, его бледная кожа стала ещё бледнее от потери крови и изнеможения. Новенькая забеспокоилась, этот ссутулившийся и тихий Иаков так отличался от того Иакова, который возвышался над всеми и любил слушать свои рассуждения.
— Бинтов тут нет… — сказала она, пытаясь заполнить тишину и располагаясь рядом с ним. — Но мы что-нибудь придумаем. Это всего лишь на время, пока мы не уберёмся отсюда и не выйдем к цивилизации. Вот, попей.
Она протянула ему флягу и смотрела как мужчина отклоняет назад голову и жадно пьёт воду. Взгляд проследил за струйками воды, вытекающие из уголков его рта, струившиеся по бороде, вниз по горлу, которое двигалась с каждым сделанным глотком, и немного смывающие высохшую кровь человека, которому Сид разорвал глотку.
Мужчина вернул почти пустую флягу Новенькой с тихим и освежающим «ааах». Девушка стянула с его плеча куртку и открыла аптечку.
Иаков тихо зашипел, когда она аккуратно сделала первую линию стежков, шипение стало громче, когда она вылила спирт на его плечо. Приступив к новой линии, она продвигалась медленнее, чем прежде из-за отсутствие необходимого света.
Работая в тишине, она начала размышлять под неровное дыхание Иакова исчезающее в звуках ночи о том, что будет дальше. Что они скажут людям? Кого они встретят первыми: Сопротивленцев или Эдемщиков? И как те или иные отреагируют?
По счастью, нанесение стежков заняло не так много времени, так что мысли не увели её далеко. Она вылила ещё немного спирта на свежие швы. Иаков со свистом выдохнул теплый воздух сквозь сжатые зубы, когда рану обожгло.
— Ну, — пробормотала Новенькая, тихо сетуя на отсутствие бинтов. — Лучше, чем ничего.
Иаков крепко закрыл глаза и сжал челюсти, будто проглатывал жжение и изгонял боль из своих рёбер. Он испустил дрожащие дыхание и снова открыл глаза. Мужчина поднял руку со своего колена и потянул Новенькую к себе.
— Лады, давай…
— Мне нужно что-то сделать с порезом, — спокойно сказала девушка, отстраняясь от него и вытирая кровь со лба мужчины. Она показала ему окровавленные пальцы.
— Блядь, ты меня убиваешь, — прохрипел Иаков, снова прислоняя затылок к дереву и угрюмо посмотрел на неё. — Кончай с этим, док.
Новенькая не была врачом, но она снова взяла иглу и закончила с этим.
Едва она закончила выливать остатки спирта Иаков выбил из её рук пустой флакон и потянул её за воротник куртки. Удивлённый возглас девушки был заглушён его губами, его язык тут же оказался у неё во рту, касаясь нёба. Она положила одну руку на здоровое плечо мужчины, а вторую на шею, пальцами нежно поглаживая застарелую рубцовую ткань.
В этот раз именно Иаков разорвал поцелуй медленно отстраняясь, чтобы прижаться к ней своим мокрым лбом, соприкоснувшись носами девушка ощутила затруднённое тёплое дыхание на своём лице.
Сверкающие синие глаза уставились на её губы, когда он заговорил: — Буду делать так каждый раз, когда буду чувствовать, что умираю.
***
Когда Новенькая вернулась к поляне, где она должна была умереть, Чизбургера уже и след простыл. Изуродованные останки Беннета и Картера лежали там же, где она оставила их, в воздухе застыл запах смерти. Это было намного лучше, чем запах сожжённых тел. Объективно, Беннет и Картер определённо пахли хуже, но к смраду в округе Хоуп к сожалению, все уже привыкли. Сожжённое тело — это дикость, оно пахнет не так уж и ужасно, как многие могли бы подумать — похоже на свинину. Она припомнила как Джесс рассказывала ей об этом, когда они впервые работали вместе. Странно было находится посреди этого запаха так долго, странно думать, что из-за всплывших ассоциаций он ощущается немного приятнее. Нет, это было херово, так что Новенькая была рада, что Иаков настоял на том, чтобы покинуть лагерь и найти другое место для ночёвки. Иакову пришлось сильно постараться, чтобы добраться сюда, он хромал и морщился при каждом шаге. Ему не следовало так много двигаться, — думала Новенькая, — но какой у нас был выбор? Плохо было уже то, что им придётся дожидаться рассвета. Ладони Новенькой вспотели. У неё не было никаких идей насколько ухудшилось состояние Иакова, но она знала, что чем больше они ждут, тем хуже становится. — Мы не сможем пройти далеко в такой темноте, — сказал он, пропуская её волосы сквозь пальцы. Они запутались, и высохшая грязь разделяла их на локоны. — Тогда мы можем переждать тут, под тентами, — предложила девушка. Огонь наконец утих и наступила тишина. — Нет, — он впалыми глазами пробежал по остаткам лагеря, рука сжала её кисть. — Не здесь… — Подальше от огня, — кивнула Новенькая, хотя тут уже нечему было гореть. Так что они оказались здесь. Новенькая утащила тела подальше настолько, чтобы смрад стал менее заметным, более выносимым. Иаков устроился на спальном мешке, превращённый в двухместный, который Новенькая притащила с собой из лагеря, при этом они остались без верхней части и им нечем было укрыться. Но это было неважно, ночи были тёплыми. Они больше не в горах и ночная прохлада более не беспокоила её. Возможно они даже не в Уайттейле. Воздух оставлял на коже мурашки, но всё было в порядке. У них есть куртки в конце концов. У них были… они сами. Иаков задвигался и прислонился к камню удобно устроившись, чтобы отдохнуть. Он занял позу нечто среднее полусидя и полулёжа. Его красную винтовку Новенькая отыскала возле камня, недалеко от тела Фишера, а его нож уже болтался на её бедре. — Мне не стоит ложиться, — объяснил Сид, когда девушка устроилась рядом. — Так лучше для рёбер, мне кажется, а они хорошо их помяли. Возможно они сломаны. — Знаю, — кивнула Новенькая прислоняясь к камню рядом с ним. — Ты можешь лечь, если ляжешь на бок, наверное. — Конечно, — он хмыкнул, бесцельно глядя на кроны деревьев делая тихий и дрожащий выдох. Она могла видеть лёгкое облачко пара от его дыхания. — Свернуться в калачик вместе с тобой? Не совсем… ох, блядь… — Обнимашки? — предложила она. — Это… не самая подходящая поза на данный момент. Новенькая развернулась к нему её глаз дёрнулся, когда повреждённая скула коснулась каменной поверхности. — Оно и не должно быть так. — ухмыльнулась она, когда Иаков повернулся к ней. — Ты всегда можешь стать моей подушкой-обнимашкой. — В твоих извращённых мечтах, Помощник, — пробубнил Иаков, голос был низким и опасным, но озорной блеск в его глазах был добрым. Новенькая хихикнула и снова уставилась на кроны деревьев. — Кстати, как тебе удалось разобраться с этими двумя? Теми, кого ты только что утащила? — теперь голос Иакова был тихим, хриплым и неторопливым. — Видел, что их разорвали на части. Ты отрастила когти или тебя спасла старая добрая матушка природа? — Что-то типа этого. Медведь. — Чёрт. — Мой медведь. Вообще-то. — Что? — Ну… не совсем мой, но теперь да. Ты знаешь Чизбургера? Медведя? — Ёбанный пиздец. — Не, просто Чизбургер. Наёмники едва начали свою работу по осложнению моего опознания, когда он просто вышел из ниоткуда и разорвал их. Я готовилась уже расстаться с жизнью думала, что этот гризли сделает со мной тоже самое, но потом увидела ошейник. — И где он сейчас? — Ушёл. Почему я так думаю? Я оставила его дожёвывать этих ребят, а сама отправилась назад в лагерь. А он не умеет быть незаметным. — Твою мать. Чёрт, твой ручной медведь. Такой удачи просто не бывает. — Я абсолютно точно уверена, что смогла пережить всё это только благодаря чудовищному везению. Боюсь увидеть, что будет если оно отвернётся от меня. — Думаешь, удача всё ещё с тобой? — Иаков насмешливо фыркнул, сгибая ногу в колене и укладывая на него руку. Ботинок скользнул по нейлону с таким звуком, что у Новенькой на руках встали волоски. — Я имею в виду то, что случилось. Люди думают, что мы мертвы. Мы были заперты в бункере несколько дней. Ты застряла со мной. Знаю, я не… самый…простой человек… Он вздохнул и убрал руку с колена немного быстрее, чтобы этот жест казался небрежным. Он опустил руки по сторонам и уронил голову с болезненным и резким вдохом. Измождённое, унылое выражение снова вернулось на его лицо. Новенькая склонилась ниже. — Ну да, вышло ужасно. Но всё как-то получилось, не согласен? Иаков взглянул на неё, ледяные голубые глаза что-то искали на лице девушки. Он наклонился и поцеловал её медленно, но уверенно. Сид отстранился только тогда, когда они столкнулись носами. Мужчина прислонился лбом к её лбу, близость и обветренность его кожи царапающая ей лоб, послали электрические импульсы по венам. Она вспомнила его слова, сказанные в лагере. «Буду делать так каждый раз, когда буду чувствовать, что умираю» — С тобой всё будет хорошо, — Новенькая легонько сжала его руки. — С первыми лучами солнца мы найдём тебе помощь. — А что потом? — Иаков тихо хмыкнул, безнадёжно и неуверенно. Потом они вернутся к своим ролям, притворятся будто ничего и не было. Новенькая могла думать лишь об этом. Это или они подвергнутся гонениям, или ещё чего хуже, чего бы это «хуже» не было (как чёртовы Ромео и Джульетта). А может они будут вынюхивать и следить друг за другом, что в конечном итоге может вылиться в саботаж, предательство или что похуже. Или, они просто могут не возвращаться. Навсегда остаться мёртвыми для остального мира. Жить в каком-нибудь отдалённом домике в горах до конца своих дней. Пока Иаков не умрёт от своих ран. Они могут рискнуть и покинуть округ Хоуп. Прожить остаток своих жизней скрываясь. Боже, ну что за фантазии. Ей бы хотелось, чтобы это сработало, но она всё понимала. Это всего лишь мысли и ей не стоит погружаться в них, они не имеют никакого смысла. Глупо. Притвориться, что ничего не произошло было бы самым безопасным выходом. Но Новенькая продолжила держаться в этом пространственном кармане, там, где всё это не важно, вне мира значит вне, далеко от того, что случилось здесь. В этом временном забвении где они мертвы и могут жить так, как они хотят. — Я не знаю, — сказала Новенькая, потому что она действительно не знала. Она могла развивать и предполагать сколько хочет, но она понимала, что бы ни случилось это случится. — Но скоро выясним. Иаков тяжело сглотнул, вновь удобно усаживаясь в выемку в камне. Новенькая последовала его примеру, устроилась так удобно, как только могла — облокотилась об камень и закинула ногу на ногу — на нейлоновой импровизированной подушке из спального мешка. Она закрыла глаза, позволяя сознанию скользнуть в темноту. Иаков так и не выпустил её руку.***
После почти двух часов блуждания по неровной лесной местности они наконец вышли на пыльную дорожку. Настороженность Новенькой, которая возникла у неё вскоре после пробуждения на рассвете и нарастала всё это время неожиданно набрала оборот и достигла своего пика. За весь проделанный ими путь, каждый шаг которого Иаков преодолевал, морщась и тяжело выдыхая они не обнаружили никаких признаков жизни. Ни лагерей, ни машин, ни сопротивленцев или эдемщиков. Иаков уже трижды откашлялся кровью, и Новенькая не знала сколько ещё его тело сможет вынести. — Ты как? — слегка задыхаясь от ходьбы спросила девушка из-за плеча. Она направилась к открывшейся пыльной тропинке. — Норм, — хрипло ответил мужчина, держа руку на зашитом плече. При каждом шаге он плотно сжимал челюсти и казалось прихрамывал. Каждый сделанный им сквозь зубы шаг выглядел неестественным и его темп становился всё медленнее. Вообще, это было чудом, что он смог дойти так далеко. Новенькая встала напротив него положив руки ему на плечо, чтобы проверить рану — это была уже третья попытка. Каждый предыдущий раз он просто отмахивался, говоря ей, что всё нормально. Не то чтобы она могла что-то сделать если бы «всё было не нормально», но она по крайней мере, могла осмотреть раны. — Ты уверен… Иаков повёл зашитым плечом, сбрасывая рукой её ладони. — Сказал же, всё норм. Девушка сжала губы, опуская руки и глядя на него. — Ты не выглядишь норм. Ты выглядишь дерьмово. — Просто давай двигаться дальше, — мужчина указал подбородком на дорогу. Его кожа была болезненно бледной, глаза впали. — Дорога недалеко, может сможем найти чёртову машину. — Окей, давай двигаться дальше, — вздохнула Новенькая. В горле Иакова послышался хриплый влажный звук, он сплюнул кровь и слизь на землю. Нам нужно найти кого-нибудь и поскорее. Тропа вела вниз по склону слегка изгибаясь. Тревога девушки росла с каждым хрустом под их ботинками. Они видела следы шин и кое-где следы ботинок, но она понятия не имела насколько давними были они. — Эй, Иаков, ты не мог бы проверить эти следы… чёрт, Иаков? Мужчина шёл не по прямой преодолевая спуск его заносило то влево, то вправо, словно бабочка, летающая вдоль пыльной тропинки. Иаков запнулся, его винтовка соскользнула с раненного плеча ремнём цепляясь за локоть. Новенькая в секунду уже стояла рядом с ним пытаясь его поддержать. Мужчина всей тяжестью навалился на её плечо, его голова утомлённо легла на её макушку. Она ощутила жар, исходящий от его тела. Он горел. Девушка схватила его за ворот куртки готовясь обнажить рану под ней. Влажная рука Иакова остановила её обхватив за кисть. — Хватит всей этой чёртовой драмы и дай мне, блядь, взглянуть, — зашипела на него она. — Ты ничего не сможешь поделать, — прохрипел Сид, убирая её руку. Он взял её за подбородок и резко прижался к ней губами. Рот Иакова был обжигающе горячим, едва коснувшись его губ Новенькая ощутила вкус меди и только сильнее прижалась к нему. Это всё, что она сейчас может сделать, просто унять беспокойство этим поцелуем, погрузить зубки в его губу и облегчить боль. Приклад сидовской красной винтовки ударился об её бедро, когда его руки обхватили её горло, скользнули дальше запутываясь в волосах и оттягивая их вниз, чтобы получить лучший доступ к её губам. Он жадно прижимал её к себе, она почувствовала рокот в его груди, горле, будто кто-то выбил из него весь воздух — Ты не… — она едва успела сказать ему в раскрывшиеся губы, его язык устремился ей в рот распространяя медный вкус крови. — Ты же не собираешься… блядь, с тобой всё будет хорошо. Понятно? Иаков ничего не ответил, когда она отстранилась, медленно освобождаясь из его объятий, просто выдохнул ей в рот в последний раз перед тем как отпустить. Она выскользнула из его влажных рук. — Ну же… — она кивком указала в сторону дороги слегка прикусывая распухшие от поцелуя губы. — Идём. Новенькая повела их к пустой пыльной тропе, её пальцы переплелись с пальцами Сида, и она легонько тянула его за собой. Она шла медленно, чтобы мужчина мог поддерживать темп, не спотыкаясь при каждом шаге, неровном и шатком. Ну, настолько шатким, каким в принципе Иаков Сид мог быть. Кроны деревьев шелестом сопровождали тишину, возникшую между ними, они слышали порхание птиц бьющие крыльями по воздуху. Новенькая наблюдала за ними ступая по земле, пока те не превратились в маленькие точки в розоватом цвете утреннего неба. Неожиданно, пыльная тропка уступила место асфальту. Облегченно выдохнув Новенькая отпустила руку Иакова, чтобы пройти вперёд к главной дороге. Ни машин, ничего, но кто-то обязательно должен проехать тут. — Наконец, мать твою, — прогудел позади неё Иаков. Он снова начал влажно кашлять. Сид сплюнул густую красную мокроту на землю в дюйме от асфальта, кровь собралась в уголках его губ. Хрипы становились всё сильнее. — Чёрт, — Новенькая вышла на середину дороги оборачиваясь то в одну сторону, то в другую отчаянно пытаясь углядеть хоть какой-то приближающийся транспорт. Ничего. Только птичья суматоха над трупом сбитого животного недалеко от неё. — Эм, может если мы немного пошумим? В этом округе одна чёртова осечка тут же привлекает внимание всех подряд придурков с оружием в радиусе три-четыре мили, может нам удастся… Измученное дыхание Иакова усилилось, с каждым подъёмом грудной клетки вырывался небольшой задыхающийся звук. С круглыми глазами Новенькая наблюдала как массивная фигура Иакова подкосилась словно срубленное дерево падая на обочину дороги. Винтовка с грохотом ударилась об землю. Девушка бросилась к нему падая на колени у его трясущегося тела. В панике она перевернула его на спину. Мужчина обливался потом, кожа стала белой словно простыня, он дрожал, лёжа на асфальте и смотрел на неё безумным и ускользающим взглядом. — Чёрт, чёрт, чёрт, — Новенькая в панике тянула его за куртку. У него наступает шок. А всё из-за блядской нагрузки на его рёбра, на лёгкие. Она дёрнула за ворот стаскивая с плеча куртку, к которому он долгое время её не подпускал. В её загнанном сознании она услышала отдалённое урчание мотора. — Блядь, — склоняясь ниже Новенькая уставилась на плечо мужчины, ледяной комок ужаса образовался у неё в животе. Рана — швы не разошлись, но кожа воспалилась, стала багровой с гноем вокруг каждого стежка. — Блядь, чёрт, ты идиот, это же инфекция! Иаков попытался что-то сказать, озноб и гипокапния препятствовали этому. Его глаза округлились, белки покрылись краснотой от лопнувших сосудов вокруг бледно голубых зрачков. Дрожащей рукой он вцепился в её рубашку сжимая в кулак ткань на её животе, другой рукой он обхватил её шею слегка надавливая на впадинку на горле. Биение сердца Новенькой отдавалось у неё в ушах, тело будто двигалось само по себе, щупальца страха окутали руки и дёргали их словно руки марионетки. Дрожащими руками она начала осматривать рану, затем прошлась по рёбрам, коснувшись кисти мужчины она почувствовала слабый, неровный пульс. Он умирает. Иаков держался за её рубашку, шею, его знобило. Едва различимые, ломаные слоги просачивались сквозь плотно сжатые зубы, ей показалось, что он пытается произнести её имя. Послышалось как хлопнула дверь, тихо работало радио. У неё нет с собой нужных предметов, ничего, ничего, что могло бы помочь. Она не знала, что делать. Девушка коснулась его лица, волосы его бороды жёсткие и спутанные щекотали основания её кистей, огрубевшая кожа была бледной и липкой. Пот смешавшись с засохшей кровью и сажей размазался в грязное месиво от её прикосновения. — Всё хорошо, — жалко и беспомощно прошептала она. Новенькая отвела взгляд от лица Иакова, их пальцы всё ещё были переплетены. Девушка неожиданно осознала, что машина оказалась пикапом культистов. Всё чувства, не касающиеся Иакова вернулись к ней вновь. — Грешники! — заорал эдемщик в плаще направляясь к ним и целясь в Новенькую. Он остановился в десяти футах от них. — Стой, подожди… — голос девушки был слабым и хриплым, едва различимым. Другой эдемщик держащий бейсбольную биту удивлённо отступил назад, а затем в ярости заорал: — Это же Иаков! Нет, нет, что ты с ним сделала! Она вдруг осознала, как они выглядят со стороны. Покрытые грязью, в крови и ссадинах, рыжие волосы, единственное, что указывало на Иакова. Сид лежащий в полусмерти на земле сжимающий горло Новенькой, в то время как она руками обхватила его голову. Зачем же ещё им лежать в такой позе, если они не собираются поубивать друг друга? Сопротивление против Врат Эдема. Тишину представшей картины прерывало только радио из грузовика. «Не стоит ждать и смотреть Просто смотри и жди» — Убери от него свои руки! — заорал эдемщик с битой в руках, когда руки Иакова упали на землю. — Стой, ты… не понимаешь… — За Иакова! — отчаянно заорал эдемщик в плаще наставляя оружие. Он выстрелил трижды. Ослепляющая боль пронзила плечо девушки, затем живот и руку. Она упала навзничь, ударившись головой об не двигающиеся ноги Иакова. Всё закончилось быстро. В ушах у Новенькой звенело, во рту ощущалась кровь, зрение померкло, сознание приходило и уходило. Она попыталась пошевелиться, просто сделать что-то, но каждое движение приносило сильную боль, будто что-то тяжёлое ударялось об неё, обжигая раскалённым железом. »…Когда ты сможешь петь всю ночь Молясь до рассвета» Тело Иакова исчезло из-под Новенькой. Девушка чувствовала лишь боль, перевернувшись на живот лицом ложась в лужу крови на асфальте. Она едва ощутила тёплую липкость пропитывающую её рубашку. Новенькая снова и снова пыталась пошевелиться сквозь пульсирующую боль раздирающую её тело, но всё, что она могла сделать это пошевелить пальцами. Радио в грузовике снова запело. «…Но некоторые не могут отличить правду от лжи Иаков придёт и освободит их души» А затем наступило ничто.***
Заботливые руки обрамили его лицо. Погладили по щекам, скользнули по бороде вниз к шее. Нежные прикосновения к его повреждённой коже пробудили его ото сна. Иаков откуда-то знал эти руки, ему не нужно было даже открывать глаза, чтобы увидеть. Никто не осмелился бы касаться его так. Он ощутил тяжесть. Будто тёмные воды сна превратились в плотную смолу, тянущую его назад и густеющую с каждой его попыткой выбраться. Воздух пах неестественно — чистотой и стерильностью, кровать тоже отличалась — мягче, чем матрас в бункере. Руки Новенькой исчезли. Он больше не ощущал веса на своей груди и не слышал мягкого хмыканья. Только боль в рёбрах, тупая боль усиливалась и исчезала при каждом вздохе. Он не чувствовал себя отдохнувшим. Он чувствовал себя загнанным. Что-то не так. Он никогда не спал вот так, лишённый сновидений, в кромешной темноте, в пустоте. Ни звука войны в ушах, ни звуков взорванной породы, ни Миллера, ни старика Сида и его ремня и прута, ни Иосифа, ни Иоанна. Ничего. Пустота. Не покой, а лишь тревога. Иаков открыл свои уставшие глаза. Он был не в тесном бункере. И не в лесу на спальном мешке. Помощника тоже не было видно. Он был в небольшой пустой спальне. Рядом с кроватью висел пакет с физраствором присоединённый к его руке через иглу, которую он даже не чувствовал. Мужчина посмотрел вниз и увидел свежие повязки. Его одежда исчезла, а одеяло аккуратно укрывало его, но он даже не чувствовал есть ли на нём боксёры. Он ощутил укол паники, но почувствовав, как металлические жетоны холодят его грудь, расслабился. Молодая женщина поливала комнатный цветок на подоконнике и что-то тихо напевала. Ему не нужно было видеть её лицо, он и так знал, что это Вера. Кружевное белое платье и босые, но всегда чистые ступни были её отличительным знаком так же, как и его рыжие волосы и повреждённое лицо. Воспоминания обрушились на него. Дорога. Он, обессиленный, теряет сознание, жар, плавающее сознание. Новенькая, поддерживающая его и убеждающая, что всё хорошо до того, как он отключился. — Где я? — Ощущение было, будто он набрал в рот песок. И где, блядь, Помощник? От звука его голоса Вера вздрогнула. Она отошла от окна, в глазах уже стояли слёзы. — Ты очнулся! — выдохнула она, бросаясь к нему своей фирменной игривой поступью, делающую её настоящей Верой. Она крикнула в сторону двери: — Он очнулся! Зовите Иоанна и Отца! Иаков услышал шорох шагов рядом. — Вера. Где я? — сквозь зубы выдавил он. — Только посмотри на себя, дорогой братец. Только что очнулся, а уже хмуришься, — его сводная сестра надула губки и заморгала, глядя на него. — Вера. — Ты в безопасности, глупыш. — Она широко улыбнулась, похлопывая по кровати рядом с ним избегая прикосновения. Она никогда не касалась его. — Нашедшие тебя Верующие убили грешницу, напавшую на тебя и принесли домой к Отцу. Так, значит он у Иосифа. Это объясняет почему она послала и за Иоанном, тот находился у Иосифа с тех пор, как несколько недель назад Новенькая вывезла его из Долины Холланд с пулей в ноге и сломанной рукой. Иаков прокрутил в голове слова Веры и похолодел. — Убил грешницу, напавшую на меня? — он осторожно выговаривал каждое слово ожидая, что Вера остановит его, поправит. Но она молчала. Грешница не была Грешница. Видимо Верующие его сестры были обдолбанные Блажью раз уж не смогли распознать Помощника под всей этой грязью и синяками. Вера мурлыкнула что-то и кивнула в своей манере, которая должна была означать утешение, но Иаков ощущал себя так, будто его оглушили. Вера сложила большой и указательный пальцы изображая оружие, дёрнула рукой переводя большой палец вниз. — Паф! Он задержал дрожащее дыхание. Значит, она мертва. — Ты был весь в грязи, когда они принесли тебя сюда! Сказали, что видимо была какая-то свирепая схватка, вы двое были покрыты кровью и синяками. Ты был практически мёртв, когда мои Верующие принесли тебя домой они решили, что мы хотя бы сможет похоронить тебя. — Выражение лица Веры сменилось на ужас и стало выглядеть более детским, чем оно обычно было. — Но ты всё ещё с нами. И мы знали, что ты останешься с нами. Отец верил! — Где… где та грешница? — Иаков медленно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание. — Я не знаю, — она пожала плечами. — Полагаю, они оставили её там. Слишком беспокоились о тебе. Она же простая грешница. Врата не откроются для тех, кто пытается причинить вред нашей Семье. Он хотел сказать ей, чтобы она ушла. Чтобы она оставила его одного. Одного. Он хотел сказать ей, что им следовало просто оставить его умирать. Но он не смог, потому что дверь распахнулась и в комнату влетел Иоанн. Его волосы были влажными, а жилет сидел криво весь его вид говорил о том, что его вырвали из душа. На его левой кисти была наложена шина, он слегка прихрамывал, а верхушка правого уха была разорвана пулей Помощника. — Я уж испугался, что ты никогда не очнёшься, — Иоанн взял его за руку и опустился на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. Иаков снова увидел Иоанна, которого знал раньше — маленького, хрупкого с влажными глазами, которого держал за руку после очередного наказания старым Сидом. Хотя сейчас в свой руке, он держал не крошечную ладонь Иоанна, а руку с вытатуированными буквами «ЭДЕМ» ласково нанесёнными поверх повреждённой кожи. — Как долго? — Три дня, — прошептал Иоанн. Он вдруг подумал о том, что Новенькая всё ещё лежит на обочине дороги. Стервятники поклёвывают её безжизненное тело. Потом в комнату вошёл Иосиф в наглухо застёгнутой рубашке и жёлтых очках-авиаторах, и Иоанн мгновенно поднялся на ноги и выпрямился. Вера спокойно отошла в угол комнаты, давая как можно больше пространства Отцу. Отец медленно приблизился, он был спокоен и собран. — Брат, моё сердце успокоилось, когда ты пришёл в себя. — Иосиф положил руку на ногу Иоанну скрытую одеялом. Жёлтый оттенок стёкол затемнял мягкость его взгляда. — Ты в безопасности. Ты дома. Иаков не ощутил ничего.
