Разменная фигура

Свитков с приговорами и ритуальных шнуров оставалось еще четыре. И пусть ночи все еще были длиннее дня, эта уже давно перешла за половину. Впрочем, большинство из остальных приговоренных регентским советом проживали не в столь защищенных и многолюдных дворцах. Третий помощник главного казначея вообще обитал на втором этаже мещанского дома всего с тремя слугами. Льдистый черноватый снег, которым Мейт яростно отер лицо, плохо справлялся с внезапным наваждением. Горячечно болела голова и все переломанные и вывихнутые на пытках пальцы и суставы, совершенно беспричинно. Дым и вонь забили ноздри и горло и не вымывались ночным морозцем. В ушах давящийся смехом голос князя перекрывали его собственные вопли и обреченно-яростные признания. И все же Мейт постарался сосредоточиться на том, что предстояло делать здесь и сейчас. Тем временем Скрал вновь преобразился. Куда-то дев бабские тряпки, он облачился крытую гладким сатином лекарскую мантию, на голову пристроил плоскую шапочку с кистями, а на невесть откуда возникшее солидно выпирающее вперед объемистое брюшко свесил концы разрисованной учеными символами гильдейской накидки. Засветив фонарь, он решительно и поспешно засеменил по пустынной улице прочь от княжьей усадьбы. Мейт двинулся следом. И все же он никак не мог отделаться от мыслей о князе, хоть заставил себя забыть сейчас о его словах и своих ошибках, которые были. На самом деле были и на самом деле привели к гибели его господина и друга. Пусть под подлецами, прорвавшимися к власти, они с князем подразумевали совершенно разных людей, Мейт действительно беспечно и халатно просмотрел их присутствие рядом с Его Величеством. Еще Мейта неприятно поразило, как изменился брат императрицы. Он ведь был старше Мейта всего лет на пятнадцать, а за прошедшие месяцы будто постарел на десятки лет, скукожился и высох. Убивать беспомощного старика, да еще в приступе иступленной ярости - это было недопустимое поведение. Он должен был все сделать по закону: огласить приговор и предоставить князю право самому его исполнить. И только потом, если тот воспротивиться императорской, то есть регентского совета, воле, его исполнить. Но это тоже следовало сейчас забыть. Потому что Скрал нырнул в темный проулок меж садовых стен двух относительно скромных усадебок, куда не достигал свет от вывешенных на всех перекрестках и перед фасадными подъездами, воротами и крыльцами городских уличных фонарей. Под стеной лежала забытая каким-то нерадивым трубочистом лестница, и весь его рабочий инвентарь. Темный опустелый сад, спящий тихий дом. Богатый, старый, но недавно перестроенный и украшенной по новой моде, замшелая скользкая, зато скрадывающая звуки крыша, широкие трубы. Скрал взобрался на нее первым и вообще двигался тут гораздо увереннее Мейта. Будто местный кот. Он что-то опустил в трубы, а затем закрыл те мешковиной, собранной им по пути через сад, где она прикрывала статуи и высокие клумбы. - Времени у нас мало, как угар скопится, подарки мои завоняют так, что ни один не заспится. Я все ж честный вор, а не душегубец какой. А вам, господин Мейт, уж простите, опять дымок претерпеть придется. Вы сейчас мха в мою тряпицу заверните, с лица не убирайте. Потому как если вырубитесь, мне вас не вытащить. А документ я уж сам зачитаю. Готовы? Они спустились в чердачное окно, затем прошли в анфиладу жилых покоев. В хозяйской спальне Мейт не бывал, но дом знал хорошо. Как и его хозяев. Когда-то давно он почти поддался чарам хозяйки. Но та, решив, что если он единожды взял и приблизил ко двору одного юного и бедного ее дальнего родственника, то будет составлять протекцию всем ее креатурам, мгновенно убила этим все Мейтовы чувства. Сайко был хорошим умелым бойцом, наблюдательным и понравился Мейту. Советовать императору сделать генералом полковника, о котором не знал вообще ничего, кроме слов от приятной женщины, было б слишком. Впрочем сейчас муж этой женщины подлежал казни не за это и не поэтому. Казнить его должны были за обиды Лигавира, но потому, что он неплохо справился с подминанием под себя и руководством тайной службой при князе-регенте. Мейт не мог с уверенностью определить, хорошо лично для него или плохо, что чета спала в разных спальнях. И Мейт, и князь Выйребом, и Лигавир были уверены, что роль жены и во впутывании в заговор Сайко, и в расправе над Лигавировыми домочадцами, и в успешном управлении Салайверовыми шпионами едва ли не больше роли мужа. Но в Соайдесе смертный приговор женщинам испокон утверждала императрица. Убить женщину могли, лишь если она сопротивлялась аресту и казни мужа, и то, если иначе было не исполнить императорской воли. Как слугу или стража, что оказались бы верны своему долгу перед господином. Но как слуга или страж, она б не подлежала казни за свою верность. И все же посмотреть госпоже Силистрине в глаза хотелось. И спросить о Сайко, хоть это было б, Мейт понимал хорошо, бесполезно. Вельможный господин Категер был слишком растерян и удивлен внезапностью появления Мейта и тем, что ему не сообщили, что он покинул Его Высочество. Но на вопрос, кто мог бы это сообщить, не ответил. Сам затянуть шнур с хитрым замком на своей шее отказался, но и сопротивления почти не оказал. Мейт и Скрал вышли на боковую улицу через кухонную дверь как раз, когда там из печи повалил черный вонючий дым. Вскочили и забегали спавшие, кого где сморило, повара и кухарки, а по всему дому зазвенели требовательные звонки из "чистых" комнат. Они пересекли темный и тихий садик при святилище Доброй богини, покровительницы швей, ткачих и рожениц и вышли из него почти сразу за спинами прошедшего отряда городской стражи. Старший отряда обернулся, скользнул взглядом по почтительно поклонившемуся достопочтенному лекарю и его, небрежно кивнувшему, как будто б ровне, дворянишке-охраннику, и стражники зашагали дальше. Скрал был прав: люди видели то, что хотели видеть. В следующем доме, где сама собой едва-едва закончилась шумная пирушка, их ждали у входа две девушки. Знакомая рыженькая, умытая и вновь накрашенная, обзаведшаяся кольцом улыбнулась им и подняв свечу, осветила лица. Мейт зажмурился. - Вы совсем устали, господин Мейт, и наверное замерзли, - сочувственно проговорила она. - Хотите вина? У нас с Малинкой есть здесь хорошее вино. Мы можем быстро согреть его для вас. Только ничего не берите со столов, эти люди совершенные свиньи, все перемешали и перепутали. - Благодарю за любезность, не надо. - Она права, надо. Вы плохо выглядите. А ночь еще не закончилась. Лисенок, будь милочкой, пока мы тут поработаем, сообрази для господина Мейта бодрящего отвара. Покрепче. И послаще. Самым сложным оказалось разбудить того, за кем они пришли, и зачитать ему приговор. Но Мейт не был уверен, что нетрезвый вельможа осознавал, что с ним делают, когда затягивал шнурок на полной красной шее известного сибарита, знатока женской красоты, ставшего после казни своего прежнего начальника главным дипломатом империи. Скрал при помощи четырех, обнаружившихся в доме подхихикивающих девиц, расположил его тело со шнуром на шее и приговором регентского совета на груди в кресле во главе стола. От чая Мейт все же отказался. Хотя Лисенок утверждала, что он очень хороший и дорогой из личных запасов хозяина дома. Как ни странно, но казначейский счетовод, разбуженный визитом вошедших в окно, почти бесшумно вскрытое Скралом, что ходил по межэтажному карнизу и стоял на нем с легкостью мухи, гуляющей по стене, вел себя гораздо достойнее прочих. Рыхлый слабосильный мужчина молча выслушал приговор, а потом попросил Мейта дать слово, не мстить его родным и сохранить за ними их имущество и единственный сам надел удавку на шею и резко дернул концы шнура, затягивая петлю. Мейт лишь довершил начатое, оборвав агонию. Из всех, кого они сегодня посетили лишь этот человек не кичился кровью воинов текущих в его жилах, и Мейт сомневался, держал ли он вообще оружие после того, как ему, едва научившемуся сжимать кулачок, вкладывали в ладонь рукоять родительского клинка, принимая как наследника родовых имени и чести. Они ушли, как и пришли: через окно, по карнизу и крыше соседского каретного сарая, по старой садовой стене. Мейт ощущал свою неуклюжесть в сравнении со Скралом. Тот двигался легко и непринужденно, а Мейту требовались нешуточные усилия и напряжение всех мышц, чтоб не сорваться, не оступиться. К тому же он умудрился сорвать ногти и рассадить пальцы хватаясь за выщербины в старых кирпичах. И хотя на этот раз обошлись без сонного дыма, опять разболелась голова и в нее навязчиво лезли совершенно ненужные мысли. Вроде внезапной озабоченности, успешно ль разрешилась от бремени Госпожа Астасия, и вложил ли кто-нибудь хоть какое-то оружие в руку посмертного ребенка Его Величества, подтверждая благородство происхождения. Тем более, что в отношении девочек этот обряд соблюдался редко. Матушка Мейта гордилась тем, что в детстве ей дали сжать кинжал, некогда принадлежавший ее прадеду. И тем, что сжала его крепко и заревела, когда его попытались забрать. У Зарло нет не то что оружия, вообще никаких вещей, что могли б связать ребенка с домом его предков. Да и знает ли выходец из простонародья об этом обычае? Не решит ли Госпожа Астасия поддержать свой самооговор лишив дитя обряда? И еще менее нужные воспоминания, из-за которых Мейту порой казалось, что он идет разом по двум совершенно разным Ротхемам. Одному темному, притихшему и опустелому, точно умершему на грани рассвета, между зимой и весной, промозглому и чужому, и другому, летнему, дневному, суетному, принадлежащему к давно сгоревшей юности. Они почти ушли из чистой части старого города. Снова заметно меньше стало фонарей. Совсем рядом были старые речные ворота, старый конный рынок, где уже века два, как не торговали ни лошадьми, ни другим скотом. Зато мимо него Мейт подростком бегал на уроки к мастеру фехтования, что жил недалеко от старых казарм. Сейчас им тоже надо было к старым казармам, только по другой улице. К усадьбе второго начальника городского гарнизона. На рынке Мейт частенько покупал облитые горячей патокой яблоки за три медяка. У толстухи торговки с красными волосатыми пальцами. Они у нее были кислые и мелкие, но другие торговки продавали за пять, большие круглые яблоки с красными боками, просвечивающими сквозь блестящий сахар. Но Мейту всегда не хватало терпения накопить на большое, а матушка и дядя редко когда давали ему больше одной монетки в день: на кружку сладкой воды или ломоть хлеба, этого было достаточно. Голова болела. Где-то на посадах пока не уверенно начали пробовать голоса первые петухи. Туман и печной дым стлались вдоль улиц. В хороших домах слуги грели комнаты своим господам. А то и принимались готовить завтрак, умывальную воду и свежее платье. Скрал остановился на перекрестке рядом с лепящимися к древней стене амбарами и помахал фонарем. Из проулка тут же вывернула артель золотарей помойной бочкой, которую тащила заморенная клячонка. Мужик, толще прочих, в шапке с клочкастой меховой оторочкой, подошел к Скралу и получил от него маленький, но заметно увесистый кошель. Спрятав кошель, поручкался со Скралом, махнул своим, те споро поскидывали с себя робы и фартуки, развесив их по жердям, крепящим бочку к повозке и молча исчезли в другом проулке. Где-то совсем рядом заржала испуганная молодая лошадь. Мейт неосознанно потянулся успокоить клячонку, удивляясь, что так обознался, но тут сообразил, что настолько натуральное и живое ржание только что изобразил Скрал. Тот повторил свой трюк, и Мейту захотелось поискать по карманам сахара или сухарик. Из сарая коротко и резко каркнула ворона. Скрал негромко фыркнул по-ишачьи и курлыкнул сонным голубем. К ним подошли семеро с прикрытым потайным фонарем. - Готово все. Трое наших на стене и по крышам с арбалетами. Стрелки хорошие, глазастые что кошки. Гонцов поснимут, если что, - незнакомый Мейту самого разбойного вида парень доложился ему и Скралу. Кивнул на Кисемина: - Вот он их проверял! - Все будет по замыслу, - уверено подтвердил Кисемин, тогда как остальные подошедшие уже переодевались в "дерьмовозов" тихим шёпотом подначивая друг друга. Было заметно, что трое Мейтовых людей если не славно поладили, то хорошо перезнакомились со Скраловыми "ребятишками", пока ждали их тут в сарае со вчерашнего вечера. Вдруг Кисемин насторожился и подобрался, посветил на Мейта чуть приоткрыв фонарь, и тихо спросил с явным беспокойством: - Вы не ранены, господин Мейт? - Нет. Считай - да! - почти одновременно ответили Мейт и Скрал. Последний пояснил, игнорируя возражения: - Неладно с ним. Приглядывай, как бы чего... Но время считано. Тут господин Мейт прав. И кости брошены. До утра не кончим и не вырвемся, завтра Госпоже с той стороны в подданные поступим.