Заяц

      Оксана ввалилась в комнату практически бесшумно. Медленно закрыла за собой дверь, щурясь, чтобы разглядеть в кромешной темноте хоть что-то и не напороться на стул или шкаф. Не хотела будить ребёнка, но в этом и не было смысла.       Дина не спала. Она сидела на своей кровати в позе лотоса, подсвеченная экраном планшета и усиленно что-то жующая. Конечно, она не смыкала глаз всю ночь и смотрела сериалы без перерыва. Потому что знала, что в школу с утра не пойдёт, а одержимость новыми сериями марвеловских проектов пересиливала желание отдаться в объятия одеяла и подушки.       Оксана пусть и улыбалась понимающе, но для вида всё же состроила строгий вид. Включила свет, привлекая к себе внимание полуночницы:       — Доброе утро или всё ещё добрый вечер?       Девочка вздрогнула, выронив планшет из рук. Тот с громким стуком рухнул на пол, захлопываясь.       — Напугала! — буркнула недовольно она, потирая зудящие глаза и зевая, — Выруби свет, ну!       — Ты чего не спишь? — принципиально не выполняя просьбу, продолжила Суркова. Подошла ближе, поднимая устройство и возвращая его на колени хозяйки. Сама села рядом.       В ответ та только пожала плечами рассеянно.       Выглядела она уже гораздо лучше, чем во время химиотерапии. Чуть пополнела, округлилась в нужных по возрасту местах, порозовела. Будто бы даже наконец повзрослела. И в глазах уже не было той подавленной боли, только какая-то всеобъемлющая печаль и нерешительность. Вся она была какой-то сгорбленной, хрупкой, робкой, словно боялась что-то сказать или даже подумать о чём-то. Боялась лишний раз вздохнуть.       — Что случилось?       Дина подняла на неё влажный взгляд. Она долго сидела совсем тихо, перебирая пальцами край помятой наволочки и пожёвывая губу до сочащейся крови. А потом просто опустилась головой на колени Оксаны и заглянула в самую душу своими невозможно зелёными глазами.       — Я умру.       — Что? Нет, конечно, — начала Суркова, ощущая как сильно забилось сердце в ушах, — О чём ты? Посмотри на себя: ты же здорова. Уже здорова! — распалялась всё сильнее, громко сглатывая плотный комок в горле, — Доктор сказала, что у тебя ремиссия. Ты же тоже там была!       — Это не вопрос, Окс, — тихо прошептала в ответ девочка, носом утыкаясь ей в живот, — Я знаю, что умру.       — Дин, ну ты чего? — девушка резко подняла её со своих колен, прижимая к себе настолько близко, насколько было возможно.       Это было выше её сил.       Оксана всегда слишком остро реагировала на Дину. Она с самого начала, при первой же встрече поняла, что та ей будет как родная. Антон никогда не воспринимался как брат, но Дина всегда была сестрой. Наверное, поэтому слёзы на её глазах действовали на Суркову особенно сильно.       На первых консультациях у онколога и курсах химии именно Оксана была с ней рядом. Переживала жутко, боялась не меньше самой девочки, но ходила, слушала, записывала. Первое время сильно злилась на Шаста, ругалась с ним и днями не разговаривала, но позже поняла, почему он не мог этого делать. Для неё всё это было впервые, а он такое уже видел. Когда-то очень давно точно так же ходил на приёмы, слушал врачей и записывал рекомендации. Искренне верил в излечение. А потом похоронил мать и веру в спасение.       Доктора и больницы навсегда остались для него триггером. Он пытался, иногда даже подходил к главному входу лечебного учреждения, чтобы их встретить, но на большее способен не был.       — У девочек в моём классе уже есть месячные, — неожиданно подала голос Дина, отчего Оксана, слишком глубоко упавшая в воспоминания, вздрогнула, — Я просто подумала, что никогда их не дождусь. Это грустно. Я так хочу…       — Вот пойдут у тебя месячные, и будешь жалеть об этих слезах, дурашка, — прервала Суркова бессвязный поток рыданий, улыбаясь через силу и не переставая обнимать пышущее теплом тело, — А теперь хватит хандрить, а то к врачу опоздаем.       — Ладно, — буркнула девочка в ответ, тоже еле заметно улыбаясь.       — Хочешь, вечером испечём шарлотку?       — Хочу.       — Замётано, сестрёнка.

***

      Центральная Городская больница была построена на окраине и славилась передовыми технологиями: электронные очереди, новейшая техника, множество узких специалистов — профессионалов своего дела и даже(!) неплохой сайт. Безусловно, это не помогало избежать шумных очередей, дерущихся бабок и валящихся с ног пьяниц в коридорах.       Больница новая, а люди старые. И привычки такие же.       Когда-то давно над входом в здание висела красивая, золотого цвета вывеска с названием лечебного учреждения, цифрой 10 и знаменитым змеем-символом медицины. Единица и змей благополучно (не без помощи жителей города, очевидно) отвалились в первый же день, а денег на реконструкцию, видимо, уже не было. Или было, но не хватало. Так больница и осталась пронумерованной цифрой 0. Никто не жаловался.       — Ты правда думаешь, что они будут тут?       Дима сильно нервничал, дёргано оглядываясь по сторонам. Шастун выпустил стройный столбик дыма в серое небо, отбрасывая сигарету в сторону и опуская маску ниже. Он тоже волновался — всё же терпеть не мог больницы.       — Вчера срезали несколько прослушек по Главной улице, — протараторил под нос, доставая из кармана куртки телефон и быстро что-то печатая, — Они явно двигались в сторону больницы. Думаю, здесь есть теневой доктор.       — Теневой?       — Это врач, который занимается лечением преступников. Тайно. Иногда не безвозмездно, — парень замер, нахмурившись. Прошептал что-то совсем тихо под нос, а потом снова защёлкал клавишами, набирая новое сообщение, — Часто это какой-то один доктор, который на всю жизнь связан с бандой. В это дело редко посвящают много людей. Опасно.       Дима передёрнул плечами, тоже нервно поправляя маску. Его мало интересовало, с кем так увлечённо переписывался друг: у того было слишком много дел и слишком мало времени, чтобы что-либо объяснять. Иногда Позов серьёзно волновался за психическое здоровье босса, ведь на его далеко не каменные плечи ложились чуть ли не все заботы мира, но тот всегда улыбался устало и отшучивался, помощи не просил и на жизнь не жаловался. А Дима ему верил. В конце концов, у Антона был талант к управлению — это стало очевидно ещё при первой их встрече. Ночной встрече то есть.       — И что мы сделаем? — спустя пару мгновений напряжённого молчания подал голос Позов, — Даже если они действительно тут, что нам с того?       — Если мы узнаем личность этого врача, сможем его отследить.       — Ты думаешь через него выйти на Альфу?       — Скорее на логово, — наконец отложил телефон обратно в карман Шастун, — Он же не всегда будет лечить Волков здесь — это рискованно. Значит, в какой-то момент его повезут в логово.       — Предположим, — согласился Дима, — Как я понял, нам нужно зайти в здание и найти раненых Волков, — получив кивок со стороны друга, продолжил, — А зачем тогда я тебе? Ты же в одиночку гораздо более незаметен.       — В маске по больнице долго не походишь. Без маски могут заподозрить в шпионаже и прибить. Ты же халат с собой взял?       — Да… Нет! — наконец догадался Позов, — Я не смогу!       — Дим, не паникуй! — строго прикрикнул Антон, — Я же не прошу тебя притвориться хирургом. Походишь, двери пооткрываешь. Сделаешь вид, будто кого-то ищешь, а если спросят — скажешь, что на практику пришёл и не можешь найти куратора. Ты просто больше на врача похож, чем я или Стас.       — Да какая разница, кто я! Найду Волков, и меня убьют, как свидетеля!       — Они же не будут в масках по больнице ходить, дурень, — цокнул Шастун, — Просто несколько мужчин в чёрном будут отсиживаться в процедурке или кабинете и потирать больные затылки. Ты не вызовешь подозрений у них, а они, по идее, у тебя, поэтому не обратят внимание на рассеянного студента. Особенно, если не будешь долго их разглядывать. Потом зайдёшь в кладовку, где я с самого начала заныкаюсь, спрячешь халат и сам захоронишься, а я сяду возле обнаруженного тобой места и буду ждать врача. Запомню рожу и сразу к тебе рвану, а потом вместе — на базу. Понял?       — Не нравится мне это.., — хмуро сообщил Позов, на что Антон только хмыкнул.       Ничего не менялось.       С Димой он познакомился чуть раньше, чем с Оксаной. Это было первое сентября, и они оказались в толпе студентов на вступительной вечеринке в общаге. Антону общага была не нужна, Диме, как выяснилось позже, тоже, а что они там делали — до сих пор не знают. Их буквально прижало дрыгающимися телами друг к другу, и в таких условиях знакомство прошло несколько сковано.       Позже они часто виделись на обеденных перерывах в столовке или на общих лекциях. Дима учился на биологическом факультете и часто жаловался, что хотел пойти в медицину, но там все бюджетные места заняли богатенькие сынки. Антон даже не знал, на каком факультете учился.       — Как?! — недоумевал Позов, — А как же расписание? А предметы? Подожди, а как ты на пары ходишь?       — Я не хожу, — пожал плечами Шастун, — Ну, а когда хожу, просто иду за своей группой и делаю то, что делают они.       — Поразительное безразличие, — шокировано выдохнул Дмитрий, запивая вставший комом в горле салат компотом.       — Это же комплимент?       Через пару месяцев их дружба приобрела оттенок родственных душ: они стали часто вместе гулять, ходить в кино и бары, зависать друга у друга дома и созваниваться. Понимали друг друга с полуслова и, несмотря на сильные отличия в мировоззрении, прекрасно ладили. Дима ругал Антона за прогулы и интересовался, откуда у него взялись новые синяки, а Антон вообще-то не планировал посвящать Позова в свои криминальные дела. Он считал это слишком опасным для такого правильного и высокоморального человека. Да и тот в целом Зайцев не сильно жаловал.       Однажды Позов в последний момент отказался пойти в парке позависать. Сослался на простуду. Такая отмазка Антона не удовлетворила, и он бессовестно завалился к другу домой через окно, благо что этаж всего лишь третий.       Дима был покрыт ссадинами и недовольно поправлял треснувшие стёкла очков, что каждую секунду норовили выпасть из погнувшейся оправы. Он, конечно, злился на не понимающего намёки друга, но чай налил и пирог бабушкин из холодильника достал. Тогда же и рассказал, что на районе его пасут Зайцы. Всего по мелочи: деньги забирают, яйцами обкидывают. Иногда бьют. Ерунда, Тох, все так живут, забей.       Антон не хотел забивать. Теперь он целенаправленно провожал друга домой по ночам больше даже не для того, чтобы обезопасить его, а для того, чтобы предателей поймать за руку.       В тот день, а точнее, ту ночь, они вместе возвращались с пар, задержавшись на биологическом кружке, который обожал вести Дима и любил просыпать Антон. На улице было холодно и пусто, а посреди дороги неожиданно выросла группа из пяти парнишек в масках Зайцев.       — Блять, — выдохнул устало Позов, мгновенно каменея от напряжения, — Только не снова, а!       — Эй, четырёхглазый!       Шастун нахмурился. Он знал этих мальчиков — они совсем недавно присоединились к их группировке. Раньше, как признались сами, держали район, колотили, кого хотели и как хотели. Однажды поколотили какого-то мажористого паренька и попали под прицел купленных мусоров. Антон помог им, решил проблемы по своим скудным, но весомым каналам и принял в свои ряды, взамен взяв с них обещание, что больше хулиганить не будут.       И теперь он тут. А они напротив.       — Вы ёбу дали?! — в отчаянии кричал Позов, уже чуть ли трясясь от злости и отчаяния, — Я вам уже все карманные деньги в этом месяце отдал, твари ушастые! У меня нет больше ничего!       — Парни, кажется, этот очкарик оскорбил наши маски, — проговорил кто-то из ребят елейным голосом, — За это можно и зубы пересчитать, как думаете?       Позов вздрогнул, пятясь назад, и схватив друга за руку, пытаясь защитить и его. Хотел было потащить за собой, потому что знал несколько путей отхода, которыми можно было воспользоваться, имея достаточную скорость бега. Но Шастун и с места не сдвинулся. Только уткнулся взглядом в хулиганов впереди и улыбнулся как-то совсем недобро. От такого вида у Димы кожа мурашками пошла, и в голове панически забились мысли нехорошие.       — А может, вам уши попересчитать, придурки? — грозно выдал Антон, перехватывая руку друга и заставляя остановиться: его подавленная паника раздражала. Дима мог только непонимающе моргать, шокировано наблюдая за тем, как парнишки вздрогнули, торопливо переглядываясь, — Вы мне что обещали?       — Б-босс?       — Я спросил, — уже гораздо тише, но ещё и в разы злее добавил Шастун. Он явно терял терпение, — Что вы мне пообещали?       — Что не будем хулиганить на улицах.       — А что вы делаете сейчас?       — Хулиганим на улицах.       — Верно, — буркнул себе под нос, раздосадовано роняя голову, — Вы нарушили своё обещание, — он показательно загнул первый палец, начиная перечислять, — Побили моего друга и очернили честь и достоинство маски. Как вы думаете, такое можно простить?       Антон ещё никогда не выглядел в глазах Димы таким взрослым и серьёзным. Позов вообще друга раздолбаем и идиотом считал, но то, как тот вёл себя сейчас, разительно отличалось от повседневности. Он определённо имел представление о том, как управлять своими людьми, имел власть и достаточный талант, чтобы грамотно ей распоряжаться. Что более важно, его принципы и мораль были непоколебимы, он строго следовал им, но, видимо, заставить своих последователей делать то же самое пока не мог.       Дима не долго переваривал информацию. Новообретённый друг оказался лидером опасной группировки? Бывает. Отказаться от хорошей дружбы из-за этого? Ни в коем случае — у него не так много друзей, чтобы настолько халатно ими раскидываться. Что теперь делать? Помогать.       — А у вас есть кодекс?       — Что?       — Это такой свод правил, — продолжил Дима совершенно спокойно, — У вас же много таких вот дебилов. Вам нужен кодекс, чтобы их в узде держать.       Парнишки повторно вздрогнули, а Антон улыбнулся уже совсем расслабленно. Он правда боялся потерять Диму — тот был для него глотком свежего воздуха в заполненной пеплом катастроф рутине. А ещё сильнее боялся, что придётся впервые делать что-то ужасное, чтобы Позов не проболтался об увиденном. Хорошо, что не пришлось.       И вот с тех пор Дима невольно стал Зайцем. Он никогда не испытывал сильного влечения к эстетике крови на костяшках и засад в сырых подвалах, но, вступая в ушастые ряды, намеревался серьёзно поработать над моральными принципами Зайчат. Возможно, Позов видел в этом что-то высокое и невероятно важное — он буквально воспитывал новое поколение, формируя их духовный мир в тесной связи с понятиями «честь» и «достоинство». И если сначала он действительно не сильно в делах группировки участвовал, то позже увидел возможность с помощью Зайцев добиться для себя справедливости. В некотором роде он пообещал себе, что вскроет прогнившую насквозь систему образования и покажет её потроха всему свету.       А Антон пообещал ему помочь в этом.       На том и порешали.

***

      Дина недовольно сопела себе под нос, пока Оксана заполняла какую-то уже пятую по счёту анкету. Ляйсан Альбертовна сидела напротив и высматривала что-то в компьютере, периодически дважды щёлкая мышкой. И часы на столе противно тикали.       — Хорошие новости, — спустя какое-то время произнесла докторка, — Фонд передал нам данные о доступных местах на ту программу, о которой мы с вами говорили, — Оксана в ответ только угукнула, не отрываясь от бумаг и не особо слушая, видимо. У Дины же всё внутри сжалось от этих слов, — Вы записаны на первый сеанс уже в следующем месяце.       И продолжила тыриться в компьютер, будто и не сказала ничего важного. Только улыбалась хитро и коварно и на Суркову быстрые взгляды кидала.       — Стоп, что? — наконец осознала произошедшее та.       — Нам останется только собрать бумаги и передать их центру, — уже не сдерживая светлую улыбку, произнесла притворно-напыщенно женщина, — И очень скоро мы увидим первые результаты.       — Вы не шутите? — хрипло отозвалась Дина, ощущая, как руки начали соскальзывать с подлокотников кресла, липкие и мокрые от пота, — Это правда?       — Конечно, дорогая, — ответила Утяшева, буквально светясь изнутри от счастья, — Эта терапия новая, экспериментальная. Она не всегда эффективна на сто процентов, но в твоём случае прогнозы самые благоприятные. Я знаю, мы с вами очень долго ждали момента, когда фонд соберёт необходимые средства. И это произошло! У Дины ремиссия, поэтому я не вижу смысла откладывать лечение…       — О Боже! — перебивая Ляйсан, уже натурально плача, воскликнула Оксана, — Дина! У тебя пойдут месячные!       Если у докторки и были вопросы, то задать она их не успела. Зазвонил телефон, и Паша из трубки звучал настолько нервно и взволновано, что она просто не могла держаться безучастно. Извинилась и вышла в процедурку, откуда её тут же вытащили на улицу через окно и грубо запихнули в салон авто.       — Что ты делаешь?! — возмущалась женщина, отпихивая от себя мужа, — У меня приём!       Воля извиняться не собирался. Он быстро перелез на водительское сидение, завёл мотор и дал по газам. Хмурился сильно и губу жевал зло, а покинув двор больницы, так вообще напялил на лицо маску Волка и зашторил задние стёкла.       — Паш! — испуганно напомнила о себе женщина, — Что происходит?       — Зайцы были в больнице, — тихо отозвался тот, мельком оглядывая супругу через зеркало заднего вида, — Они как-то отследили наших людей и собирались тебя подкараулить, — его длинные пальцы побелели, с силой впившись в обивку руля, и глаза загорелись слепой яростью, — Хорошо, что там был Серёжа. Он их спугнул пушкой, благо что в маске был, и его не раскрыли.       — Пашенька, — деликатно коснулась острого плеча женщина, — Они же просто дети. Чего вы так переполошились?       Машина резко затормозила на обочине, и Воля в пару мгновений перебрался на заднее сидение. Долго всматривался в любимое лицо, будто выискивал невидимые раны, а потом крепко обнял, прижимая к себе стройное тело так сильно, что рёбра заныли приятной болью.       — Дети или нет, мыслят они как взрослые, а значит и отвечать за свои поступки тоже должны, как взрослые, — прошептал тихо на самое ухо, обдавая жаром своего дыхания, — И если они хоть волоса твоего коснутся, я прикончу каждого из них, не сомневайся.       — Паш, — на грани слышимости произнесла Ляйсан, в приступе нежности потираясь своей щекой о его лёгкую щетину, — Ты такой романтичный.

***

      — Что у тебя с лицом?       Антон закатил глаза, недовольно что-то бурча себе под нос и отряхивая капюшон от снега, после чего, громко топая, ввалился в узкую прихожую. Саша ухмыльнулась ехидно, закрыла за гостем дверь на ключ, отправив его в ванну руки мыть, а затем пошла ставить чайник.       — Это один из Волков тебя так? — крикнула из кухни, — Слышала про вашу сегодняшнюю стычку в ЦГБ. Как вы вообще выбрались?       — Через окно.       Шастун стоял на пороге хмурый и мокрый. Фингал под его глазом в холодном свете лампочки темнел фиолетовыми и синими оттенками, а расцарапанное лицо горело покрасневшими от холода щеками. Он выглядел таким побитым и расстроенным, усаживаясь за маленький квадратный стол, что Александра не смогла сдержаться. Быстро приблизилась, настолько же быстро наклонилась и, пока гость не опомнился, впилась в потрескавшиеся, ещё по-уличному прохладные губы.       Целовала долго, прижимая даже не сопротивлявшегося Антона к спинке стула и высасывая сочащиеся капельки крови. Пальцами в мелкие завитушки волос лезла, сжимая пряди и оттягивая их назад. Когда засвистел чайник, отступила, с удовольствием слизывая с раскрасневшихся губ повисшую ниточку слюны.       — Ты за этим меня звала? — совсем немного смутившись, поинтересовался Шастун.       — Нет.       На стол приземлилась стопка рисованных от руки карт, и Антон устало выдохнул, схватив прилетевший в него карандаш и принимаясь за работу. Вычерчивал на примитивных схемах новые улицы и проходы, ещё не добавленные в официальные карты, отмечал посты полиции и места остановок конвоев Волков. Зелёной ручкой рисовал звёздочки в местах, где стояли маячки, а красной — где хранилось оружие и предположительно лежали мины.       К моменту, когда он закончил, на улице уже было темно, а чай давно остыл.       Они стояли с Алекс на балконе и курили, когда она поздравила его.       — С чем?       — Дину записали на терапию. Думал, я не узнаю?       — А, — впервые за вечер на его лицо наползла счастливая улыбка, — Знаешь, это очень вдохновляет. Мы уже несколько лет отбираем деньги у жуликов и отдаём в благотворительные фонды. Вроде как знаем, что это приносит свои плоды, но всё не то. Это ощущается совсем по-другому, когда касается близких.       — Добро возвращается?       — Скорее, труд вознаграждается.       Ещё некоторое время просто стояли плечом к плечу и думали, каждый о своём. Когда пришло время Антону уходить, Саша мягко схватила его за запястье, разворачивая к себе лицом и деликатно заглянула в глаза, произнося на грани слышимости, чтобы даже ветер не мог этого услышать:       — Сегодня твоего отца признали умершим.       Шастун шумно выдохнул, громко сглатывая вязкий ком в горле. Передёрнул плечами, а потом кивнул болванчиком.       — На днях тебе позвонит участковый. Это может быть тяжело, но постарайся на допросе не наговорить лишнего. И Дину на это настрой.       — Дина не знает, — прошептал разбито, неловко выдёргивая свою руку из захвата девушки, — Я ей не рассказывал. Она тоже думает, что он пропал без вести.       — Хорошо, — кивнула Саша, отпуская его и зябко кутаясь в накинутую на плечи толстовку, — Это уже мало что изменит, но пусть она продолжает так думать. На всякий случай.       Некоторое время они ещё переглядывались многозначительно, не говоря друг другу ничего, но и без того всё прекрасно понимая. А потом Антон улыбнулся, порывисто обнял Алекс и быстро покинул гостеприимную квартиру, даже не прощаясь толком.       Девушка ещё долго стояла на балконе, вглядываясь в темноту ночного города под собой. Её не покидала мысль о том, что скоро их жизни необратимо изменятся.