Заяц

      В квартире было тихо, но Антон знал, что все уже были дома. Три пары ботинок стояли на пороге, и приветственный коврик пропитался талым снегом под ними. Шастун устало привалился к стене, запрокидывая голову и пару раз стукаясь о штукатуренный гипсокартон. Он надеялся, что придёт, когда все уже будут спать, и спокойно дойдёт до кровати, без сил рухнув и заснув.       Не судьба, видимо.       На кухне горел свет, и Дима испуганно выронил из рук кружку, когда Антон поздоровался. Керамика треснула, но не разбилась, крутанувшись пару раз на столешнице гарнитура. Шастун сел рядом со Стасом на узенький диванчик, стараясь не замечать тяжёлые взгляды соседа и Оксаны. Смотрел на всё также растерянного Позова и мысленно ругался. Знал же, что надо было ночью к Алекс идти, зачем вечером попёрся? Только лишнее внимание привлёк, придурок.       — Дим, чаёчек поставишь?       Тот кивнул торопливо и, почесав ещё наверняка зудящий от недавнего падения затылок, повернулся к плите, дрожащими руками хватая чайник. Антона снова кольнула вина.       Позов сильно испугался, когда их в коридоре поймал один из Волков. Шастун и сам был неслабо взбудоражен — увидеть кого-то из хвостатой братии средь бела дня было страшно и крайне неприятно. Он растерялся, а заметив в руке мужчины пистолет, запаниковал, думая только о том, как бы остолбеневшего друга уберечь. Открытое окно показалось лучшим вариантом.       — Почему ты не обсудил это со мной? — без лишних слов разорвал тягучее молчание Шеминов, стоило Антону проглотить первый глоток горячего напитка, — Ты хоть понимаешь, что натворил?!       — Всё будет хорошо.       Стас воздухом подавился от тупости сказанной фразы. Он чувствовал себя разочарованным родителем, совершенно не понимая мотивов Антона. Он всегда был в нём уверен, всегда знал, что друг не подведёт и сделает всё, как надо. Не поддастся зову эгоцентризма и будет думать, а потом уже делать. Но сегодня днём, примчавшись домой после сообщения о нападении в больнице и найдя на диване только расцарапанного и в край ахреневшего Диму, Шеминов сильно разозлился.       — Что ты делаешь вообще, ты можешь объяснить?!       — Стас! — прикрикнула Оксана, ощутимо осаждая его одним только тоном голоса. Конечно, она тоже волновалась и сильно злилась, но, в отличие от Шеминова, понимала, что угрозами от Антона ничего не добьёшься.       Девушка насильно вытолкала Стаса из-за стола, отправив на балкон успокаивать нервы. Сама села рядом со всё ещё сильно напряжённым Шастуном и мягко, нежно и осторожно обняла его. Плечи под её руками дрогнули, и шумное дыхание отдалось на грудь прерывистой вибрацией.       — Кто тебе фингал поставил? Вы лица засветили?       — Нет, — постепенно отдаваясь в её плен, ответил тот, — Это Дима мне локтём зарядил, когда мы из кустов поднимались.       Позов на стуле напротив снова неловко затылок почесал, а Антон ему кивнул, мол, всё нормально, не переживай. Оксана хмыкнула позабавлено, щекой приваливаясь к ещё мокрой макушке и шумно выдыхая:       — Ты хоть добился того, чего хотел?       — Не знаю, — прошептал в ответ Шастун, подставляясь под ласку и задумчиво утыкаясь взглядом в часовую стрелку кукушки над холодильником, — Время покажет.       Позже они сидели на кухне, обсуждая учёбу, домашние дела и какие-то мелкие неприятности на работе в ресторане. И стало немного легче. Конечно, волнение от пережитого никуда не делось, но в компании друзей страхи быстро уходили на второй план. Это парень в них и любил.       В конце концов Дима и Оксана разошлись по домам, а Антон был ещё слишком заведён, чтобы идти спать. Стас на балконе выкуривал уже пятую сигарету, и Шастун выдернул у него из рук шестую, жестом прося прикурить. Шеминов наклонился, подставляя тлеющий огонёк к сигарете друга.       — Я надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь, — выдохнул столбик дыма в открытое окно он, передёргивая плечами от холода, — Потому что я не верю в то, что ты настолько туп, чтобы посреди дня заявиться в больницу, полную Волков.       — Может быть и туп.       Стас раздражённо цокнул, отвесив другу ощутимый подзатыльник. Антон рассмеялся на это, едва не выронив сигарету, после чего боднул плечом плечо Шеминова. Напряжение между ними чуть ослабло, и дышать морозным воздухом вперемешку с дымом стало проще. Стас не мог долго злиться на Антона. Хотел, но просто физически способен не был. Слишком много вместе они пережили, чтобы ругаться из-за такой ерунды.       — Дина хотела посмотреть на твой фингал, но два часа назад я отправил её спать, — начал он, докуривая окурок и выбрасывая его вниз, — Где ты был вообще?       Антон в ответ неопределённо плечами пожал, прищуриваясь и рассматривая светлую от покрывшего землю снега линию горизонта. Только высотки чернели своими громадами впереди, да ориентировочные лампочки на их крышах сверкали зелёными вспышками. Пусть сердце Шастуна и разрывалось от страха, он не смел даже тени сомнения промелькнуть на лице. Это было совсем лишнее.       — Когда меня не станет, обещай, что не бросишь Дину.       — Антон!       Он улыбался. Говорил пугающие вещи, но улыбался так, будто рассказывал свой лучший анекдот. Стаса это всегда в нём бесило.       Он собрал и без того мятую футболку Антона в кулак и притянул несопротивляющегося друга к себе, крепко, до хруста в рёбрах обнимая его и едва сдерживаясь от очередных тычков. Практически прошипел на ухо:       — Ты просто не имеешь права так ошибаться! Я тебе не дам так глупо уйти! Понял?!       Шастун не ответил. Прижался ближе, практически засыпая на чужом плече, и засопел в насквозь прокуренный ворот ветровки. Надеялся, что это была не последняя его ночь.

***

      Арсений тихо выругался, перезаряжая ружьё. Белые ушки мелькнули в кустах, и мужчина пригнулся, прицеливаясь. Секунда, две. Волк затаил дыхание, сердце замерло в груди и внутренности предвкушающе скрутились под рёбрами в тесный узел.       Выстрел.       Медовый лес был, пожалуй, единственным местом в черте города, не тронутым гнилью циничности цивилизации. Официального названия у дикой чащи не было, но люди часто находили в ней следы жизни различных животных, грибные места, ягодные кусты и, что можно узнать из названия, множество диких ульев. Трогать их и добывать мёд никто серьезно не решался, но народная молва закрепила наименование. Медовый. Сладкий. Поразительно прекрасный и дающий пропитание многим людям, находящимся далеко за чертой бедности.       Охотники часто приезжали в это место, и удивительно, что животные до сих пор оставались в лесу в должном количестве. Экологи не раз писали в местной газете об этом феномене и даже пару раз собирали научные конференции. В конце концов никто так и не смог дать вразумительного объяснения тому, каким образом экосистема до сих пор процветала. Так и писали в отчётах: «Чудо».       Найти укромное местечко обычно представлялось сложной задачей, но зимой сезона охоты, как такового, не было, поэтому лес посещали только самые заядлые и отчаянные любители дикой природы.       — Попал?       Паша рядом появился неожиданно, и его звонкий голос мгновенно вывел Попова из транса. Арсений проморгался, закинул оружие на плечо и махнул рукой в сторону засыпанного снегом куста.       — Сейчас проверю.       Они познакомились сразу после свадьбы.       Варя была могущественной женщиной. У неё был крупный бизнес, завязанный на казино и спортивных тотализаторах. Среди всех своих подчинённых она особенно любила именно Волю. Он отличался крайней преданностью, незаурядным умом и утончённым чувством прекрасного. Великолепный человек, хамелеон, умеющий подстроиться под любого собеседника. Хитрый лис, который быстро сдружился с Поповым и не раз помогал ему в делах только набирающей обороты группировки Волков.       Арсений недобро хмыкнул, заметая окровавленный след свежим снегом. Паша рядом зазвенел цепями, спуская с поводков собак. Те сразу ринулись по ещё горячему запаху крови добычи, громко перетявкиваясь и капая слюной.       — Далеко уйти не мог, — хлопнул по плечу Альфы Воля, уходя за собаками глубже в чащу, — Идём. Прогуляемся.       Даже в самые трудные времена Паша был рядом. Как правая и левая рука вместе взятые, он направлял, учил. Многому учился и сам.       Их семьи со временем сильно сдружились. Они часто выбирались на выставки в соседние крупные города, ходили в театры на классические представления, посещали благотворительные фонды. Арсений в какой-то момент начал ощущать себя невероятно счастливым человеком. Он будто попал в сказку. Волков боялись, работа в институте приносила только удовольствие, друзей и союзников становилось всё больше, и жена радовала своей безграничной любовью.       Только спустя пару лет Арсения нагнала тоска. Ему хотелось отдать всю ту заботу, что в нем накопилась, не только супруге. Ему хотелось вырастить ребёнка. Своего ребёнка. Воспитать свою маленькую, уникальную копию. Наполнить жизнь смыслом.       Неожиданно это желание стало центральным, и с этого момента хрупкое равновесие в их жизнях нарушилось. Варя категорически была против детей и считала своим долгом активно выражать эту позицию ежедневно, за завтраком, обедом и ужином, не выслушивая никаких аргументов против. Попов не знал, он только предполагал о причинах отказов, но дело было не в их опасной профессии или нелюбви к детям в целом. Арсений слишком поздно понял, что корень всех проблем был не в желании сохранить здоровье и психическое равновесие, а в неуёмной ревности. В патологической привязанности, в эгоистичном нежелании получать хоть на капельку меньше его любви.       — Паркер, фу! — Паша строго окрикнул пса возле кротовьей норы, — Ищи зайца, Паркер! Ищи!       Тот фыркнул недовольно, но оставил норку в покое, разворачиваясь и догоняя своих братьев. Арсений улыбнулся умилённо, но, взглянув на хмурую мину Воли, поник.       Точно. Они должны были поговорить.       — Ты зол? — осторожно начал Попов.       — Мягко сказано, — крепко сцепив зубы, ответил тот, намеренно не глядя в глаза другу, — Ты знаешь, как я отношусь к этому. Мне всё равно на твои симпатии и проёбы ровно до момента, пока это не коснётся Ляси.       Арс кивнул, выдыхая облако пара в воздух устало.       Паша всегда поражал Попова своей безграничной любовью к жене. Она была его миром. Божеством, перед которым он не стеснялся преклоняться каждую секунду своей жизни. Он был готов на всё ради неё, и впадал в крайнюю степень ярости, когда ей что-то угрожало.       Наверное, поэтому, когда Варя сошла с ума и пристрелила суррогатную мать своего ребёнка, направив затем ещё горячее дуло пистолета в сторону Утяшевой, Паша не сомневался. Он предал свою начальницу, попустившись своим принципами. Выбрал сторону моментально, и поэтому был единственным из её подчинённых, кого Волки не растерзали на мелкие кусочки.       Именно Паша обезвредил Попову. Именно Паша привёл Арса в чувство и оторвал от безжизненного тела беременной женщины.       Именно Паша остановил Арсения, когда тот устроил кровавые выходные в городе.       Высоко над головой пролетел сокол, кидая громкий клич. Псы загнали ушастого в угол, зажимая со всех сторон, но не трогая. Дожидались хозяина. Арсений чуть ускорился, заметив, что сильно отстал от друга. От всех этих переживаний и зашрамевших воспоминаний у него сильно разболелась голова, и морозный воздух вечера не помогал с этим справиться.       — Я понимаю, — сказал наконец Попов, поравнявшись с Пашей, — Я всегда на твоей стороне, ты же знаешь. Но…       — Ты можешь мне обещать, что они не станут снова лезть к Лясе?       Воля резко затормозил, даже не смотря под ноги, где гончие радостно демонстрировали результат своей работы. Он следил только за Альфой. За его реакцией на свой вопрос.       Арсений надеялся, что они не затронут эту тему, пусть и знал, что это было неизбежно. Они с Пашей всегда ладили. Всегда понимали друг друга с полувзгляда и лёгкого кивка головы. Даже с Серёжей у Арса не было такой тонкой и высокой связи. Конечно, у них случались разногласия, но достаточно было сходить на охоту, чтобы расслабиться и обсудить все проблемы. Спокойно, без жертв и лишних криков.       И Попов действительно надеялся и в этот раз разрядить обстановку прогулкой по пейзажным пространствам леса. Вернуть друга в состояние покоя. Но сейчас, наблюдая за холодной яростью на дне его зрачка, Арс всё отчётливее понимал, что обычный разговор не поможет. Теперь ему просто необходимо было идти на уступки.       — Они просто дети.       — Так давай воспитаем.       — Как?       Паша мрачно ухмыльнулся, наклоняясь и подбирая с земли безжизненную тушку. Глаза зайца были открыты, мутные и застывшие, а вся белоснежная шубка покрыта ровным слоем запёкшейся крови. Он отдал душу небу, истёк кровью до смерти, но его лапы всё ещё подёргивались рефлекторно, и Воля прищурился, снова оборачиваясь на друга. Тряхнул ещё тёплой тушкой в воздухе. Собаки голодно защёлкали челюстями.       — Поймаем, напугаем, немного побьём…       — И отпустим.       Арсений не спрашивал. Он упрямо скрестил руки на груди, невербально испытывая терпение друга и давая понять, что его решение непоколебимо. Он всё ещё был лидером, и Паша это принимал. Он кивнул, наконец расслабленно улыбаясь, после чего кинул добычу в сторону и отдал псам команду на растерзание.       Медовый лес окутало голодное рычание.

***

      Стас ещё ранним утром распорядился передать сообщение о повышенной опасности каждому воспитаннику. Зайцы оказались под прицелом как Волков, так и полиции, поэтому на улицах было запрещено носить маски, а на базе — появляться без острой необходимости. Они и сами отсиживались дома, взяв выходные и больничные. Даже в магазин ходили по очереди.       Антон знал, что рискует.       Шастун оставил на тумбочке у двери телефон, маячок и документы. Даже всю мелочь из карманов вытряхнул. На всякий случай сменил все пластыри, затянул резинки. Выйдя на тёмные улицы района, был оснащён только маской и битой.       В конце концов, совершая самый обычный и ничем не примечательный обход, он постепенно расслабился. Тихие переулки убаюкивали, хлопки крыльев летучих мышей над головой успокаивали. Тревога постепенно растворялась в стремительно холодеющем воздухе улиц. Антон будто бы плыл по асфальту, перепрыгивая с ноги на ногу и впадая в тот самый, уже на долгое время забытый транс. Город говорил с ним, накрапыванием дождя по крышам пятиэтажек шептал свои тайны.       Только об опасности не предупредил. Предатель.       Машина выскочила из-за угла, ослепляя Антона светом фар. Он чуть было не выронил биту из рук, потеряв ориентацию в пространстве, когда из автомобиля повалили слаженной группой крупные мужчины в чёрном. Они быстро его окружили, нападая мгновенно, не давая даже шанса собраться с мыслями.       Не пугали, как обычно. У них был чёткий приказ: загнать и схватить.       Антон сопротивлялся. Он не пытался убежать, прекрасно понимая, что попал в ловушку без шанса на спасение, но сдаваться намерен не был. Шастун успел хорошенько огреть парочку гончих битой, прежде чем его скрутили, пнули с десяток раз в живот, вмазали хорошенько по лицу и запихнули в багажник, вырубив точечным ударом приклада пистолета о затылок.       Арсений сидел в своём кабинете и впервые за долгое время курил. В креслах возле его дубового стола сидели Серёжа и Паша, переглядываясь и взволнованно дергаясь от любого шороха. Ночь с каждой минутой наполнялась гробовой тишиной, и Попов раздражённо запивал таблетки от головной боли скотчем.       Телефон пиликнул оповещением.       Гончие       Заяц у нас. Едем на базу.       Альфа протянул устройство друзьям, и те расслабленно откинулись на спинки кресел, довольно ухмыляясь и о чём-то развеселённо переговариваясь. Внизу, на первом этаже, уже закопошились подчинённые, готовя подвал к скорому прибытию долгожданного гостя. Попов отвернулся к окну, через приоткрытую форточку вдыхая водянистый пар туманной ночи. Прошептал себе под нос, ощущая накатывающие волны тревоги где-то у сердца:       — Попал.       Антон спал, медленно истекая кровью.       Антон не знал, что его ждало впереди.       Но Антон уже давно решил — это была не последняя его ночь.