Заяц

      В тот день небо с самого утра затянуло унылой серой дымкой облаков. Солнце было где-то далеко, не грело совсем, но и холодно не было. Было тихо. Слишком тихо для выходного дня в спальном районе.       Антон сидел на крыше гаража и давился сигаретным дымом, обжигая пальцы пеплом. Он не мог уже нормально дышать, только кашлял, но попыток покурить не бросал. Упорно затягивался снова и снова, и у него почти получилось не выплюнуть лёгкие после очередной затяжки, когда на крышу запрыгнул какой-то парень в грязных джинсах и изорванной толстовке. Внизу раздался лай собак, который быстро сменился голодным воем.       Парень ухмыльнулся, устало падая спиной на поросший мхом бетон, повернул голову к Антону и прошептал:       — Ненавижу собак.       Шастун не знал, как на такое реагировать, поэтому просто кивнул. Сигарета обожгла пальцы, и он выронил её, шипя от боли и досады. Поёжился, откашливаясь под внимательным взглядом нового знакомого. В пачке оставалось только две сигареты. Антон, недолго думая, протянул одну всё ещё лежащему парню.       — Спасибо, — удивлённо хмыкнул он, тут же поджигая её своей зажигалкой и звучно затягиваясь, — Я Стас, кстати.       — Антон.       Стас выпускал стройные струйки дыма вверх и даже не напрягался. Делал медленный вдох, будто перекатывая яд по языку, задерживал дыхание, не отрывая стеклянного взгляда от белого диска солнца за плотным смогом, а потом выдыхал так же медленно и с чувством. Шастун нервно сжал последнюю сигарету между пальцами. Он попытался повторить за старшим, но снова подавился, едва сдерживая рвотные позывы.       — Молодёжь, — хмыкнул Стас, расплываясь на бетоне расслабленной тушей, — Такие мелкие и уже курить пытаетесь! Зачем? Что у вас такого случилось? Двойку по труду поставили? Девчонка валентинку не приняла?       — Мама умерла.       Стас опешил, подрываясь на месте. Антон всё сидел на месте и даже не обернулся на него, не пытался осудить или оправдать. Смотрел куда-то за горизонт и стряхивал пепел, чтобы снова не обжечься. Слёзы стояли в его глазах, и он не моргал, чтобы не проронить ни капли. Кажется, очень плохо держался.       Стас не пытался утешить. Даже слов соболезнования не произнёс, за что Шастун был ему благодарен. Парень, спустя минутную заминку, подошёл ближе, садясь плечом к плечу и тоже свешивая ноги с края крыши вниз.       — Ты проглатываешь дым, а надо вдыхать, — проговорил поучительно, — Не думай. Просто втягивай, а потом выдыхай.       Антон под чутким взглядом быстро приноровился, и уже через некоторое время они тихо сидели с потушенными о бетон бычками и лёгкими, полными туч. Город спал, собаки выли вдалеке и холодный ветер забирался под кожу. Стас кутался в порванную толстовку угрюмо, но не уходил. Ему то ли некуда было идти, то ли так он свою поддержку выражал, — Шастун так и не понял, но на всю жизнь запомнил чувство благодарности, переполнявшее до самой макушки.       Они никогда не обсуждали своё знакомство вслух, отшучиваясь и загадочно умалчивая детали, стоило кому-то спросить об этом. Это не было секретом, просто почему-то им хотелось сохранить тот день только между ними, как что-то слишком личное.       Но каждый раз, замечая в небе плотную серую пелену, улыбались друг другу и повторяли брошенную тогда Стасом фразу:       — Вот это мы с тобой надымили, конечно.       Просыпаться было сложно, потому что сделать это нужно было осознанно. Не открывать глаза, не дёргаться, не менять ритм дыхания. Антон умел медленно просыпаться. У него в целом сон был чутким и неспокойным, поэтому с годами он научился скрывать своё пробуждение, чтобы не пугать домочадцев частыми кошмарами.       А сейчас этот навык давал драгоценный запас времени.       Первое ощущение — боль. Острая на лице, тянущая в животе, жгучая в запястьях — били в нос и челюсть, пинали по почкам и печени, стяжками связали руки. Спину стрельнуло игольчатой болью по позвоночнику вверх, до самой шеи — сидел он так уже долго. Сидел. Стул крепкий, неровный. Антон незаметно провёл пальцем по дереву спинки и перенёс вес с одного края сидушки на другой. Не шатается. Самодельный, но очень добротный — не разбить об пол одним прыжком.       Вокруг было тихо и темно, снизу веяло холодом, но не от сквозняка. Воздух был затхлый и влажный, плотный, пах плесенью и хлоркой. Значит, подвал, маленькая комната с бетонным полом и без окон.       Раздался щелчок, а затем дребезжание и тяжёлые шаги неровным ритмом — двое мужчин вошли через давно требующую ремонта железную дверь с щеколдой. За дверью, судя по эху, коридор, но тоже без окон, потому что сквозняка так и не появилось.       Итак, каковы перспективы? Из комнаты невозможно выбраться незаметно, потому что пришлось бы, как минимум, долбануть стулом пару десятков раз, срезать стяжки об ручку двери и выбить проржавевшую щеколду ногой. Из подвала тоже почти нереально выйти, потому что окон не было, а дальнейшую планировку Антон вычислить не мог. Казалось бы, самое время паниковать, но Антон всё ещё ощущал на лице маску, поэтому планы по побегу строить дальше не торопился. Если бы хотели убить, с тайной личности не заморачивались бы. Значит, хотят просто напугать.       Значит, отпустят.       Воздух засвистел перед лицом, волосы колыхнулись от чужого дыхания. Кто-то стоял совсем рядом, согнувшись вперёд. Пялился.       Можно было бы дёрнуть головой вперёд, ломая его нос. Потом подняться на ноги и стулом огрести второго. Доломать стул об стену, срезать стяжки и дальше по плану в тупик.       Поэтому Антон замер, имитируя глубокое сонное дыхание. Сейчас он не мог позволить ещё сильнее подставиться. Оставалось только затаиться и слушать.       — Может, пока никто не видит?..       Рука коснулась кожи у края маски. Пластик царапнул лоб, резинки натянулись, а затем раздался хлопок. Маска опустилась на место, а мужчина напротив недовольно зашипел:       — За что?!       — Альфа отдал приказ: не трогать, только проверить, — голос был тихий, но низкий и твёрдый. Этот мужчина был старше своего напарника. Он опустился позади Антона, стягивая запястья туже, и Шастуну чудом удалось не зашипеть от боли, — Тут камеры повсюду. Не думай, что сможешь его ослушаться и уйти безнаказанно.       — Ну и ладно, не сильно-то и хотелось, — цокнул первый, вставая с корточек, — Просто интересно было посмотреть на этого малолетку. Увидеть лицо того, кто так сильно взбесил босса.       — Понимаю. Я долго работаю на Альфу, но такое вижу впервые.       — Педофилию? — развеселённо предположил мужчина, едва не хихикая, — Мне кажется, как раз в его возрасте и начинают заглядываться на подростков. В этом ничего необычного нет.       — Ты отвратителен.       Антон был согласен с этим утверждением. Он никогда не воспринимал свои игрища с Альфой серьёзно, но то, как охотно тот вёлся на провокации, начинало напрягать. Неужели он действительно был любителем мальчиков помоложе? И поэтому не трогал его? До этого момента, конечно.       — Кстати про возраст, — перед глазами вспыхнули розовые блики. Они включили свет, и Шастун снова с трудом сдержался, чтобы не зажмуриться. Видимо, скоро должны были прийти его личные мучители, — Он раньше тоже устраивал пиры?       — Да, бывало, — резинки маски жгуче полоснули за ушами, мужчина резко затянул их. Прихорашивал, — Но раньше это были маленькие посиделки в каком-нибудь баре, часто даже без масок. В этом году у него юбилей, поэтому устраивают такой грандиозный праздник. Ну, и демонстрация преимущества, конечно.       — Мне кажется, глупо приглашать для этого поваров и официантов. Это же наша база. Она должна быть секретной, нет?       — От кого? — самодовольно усмехнулся за спиной Волк, — От кого нам скрываться?       Разозлиться на слепую самоуверенность Антон не успел. Дверь снова скрипнула, и комната наполнилась сразу несколькими парами шагов. Разговор сразу стих, и в комнате на пару мгновений стало совсем душно. Парень затаил дыхание, заставляя сердце не биться так часто и не выдавать его. Если бы они заметили, что он всё это время подслушивал, вряд ли исход был бы благоприятным.       — Разбудите его, — раздался чей-то высокий, но очевидно уставший голос. Шастун про себя едко заметил, что он тут явно больше устал, чем все они вместе взятые, но лишние мысли выбил из груди вместе с остатками воздуха сильный удар в солнечное сплетение.       Антон зашипел, наконец промаргиваясь. Откинул голову назад, будто бы отдаляясь от боли или пытаясь размять шею. Пересчитал Волков, подтвердил свои догадки насчёт комнаты и подвала и вернулся в прежнее положение. Один сзади следил за руками, второй сбоку считал кулаками рёбра, ещё трое спереди, у самой двери. Альфа и двое приближённых.       — Доброе утро, красавица, — почти добродушно протянул самый высокий из них. Шпаловатый, но не тонкий. Сильный, напряжённый. На вид самый опасный из них.       Антон изобразил минутный испуг, завертел головой из стороны в сторону торопливо и задышал быстро, панически. Краем глаза заметил ухмылку второго мужчины, низенького, коренастого. Первый тоже расслабился, наблюдая за метаниями Зайца. И только Альфу считать не получалось. Он стоял каменным изваянием, пялился на разбитые мальчишеские коленки и будто бы ни о чём не думал.       Шастун замер, медленно переводя на него уже спокойный взгляд.       А ведь Альфа был действительно красивым мужчиной. Высоким, крепким. Стильным, аккуратным. С аристократичными чертами лица, прослеживающимися под краем величественной маски. И с нереальными глазами. Ещё с той встречи на пруду Антон не мог выбросить из головы этот цвет: ледяной, почти прозрачный, но тёплый, глубокий. Знакомый.       (Был бы художником, зарисовал на всех поверхностях, но увы — кисточку в руках никогда не держал.)       Мог он действительно хотеть Антона не только поймать, но и приручить? И был бы тот против?       — Что вам от меня надо? — решил не тянуть резину Шастун. Сощурился, намеренно следя только за главарём, наблюдая за тем, как его пальцы сжались в кулак. Нервничал или сдерживался? Хотел врезать? Можно проверить, — Убить меня хотите?       — Нет, Зайка, — продолжил слащаво тянуть шпаловатый, — Пока просто поговорить.       — А вы кулаками разговариваете? — ехидно заметил Антон, уже неприкрыто издеваясь, — Просто пока я только такой вид коммуникации встретил.       Последовал лёгкий кивок Альфы, и ещё один удар куда-то в селезёнку заставил парня согнуться вдвое, сплёвывая алую кровь на пол. Щёку прикусил. Неприятно.       — Понял, — прохрипел, с трудом выпрямляясь, но не убирая наглой ухмылочки, — Вы сторонники насильственных методов воспитания, да? Думаете, что сможете меня переделать под себя. Как мило, — собрав всю желчь в глотке, выплюнул на грани безумства, — Идите нахуй!       — Ладно, — устало потирая висок, выдохнул Альфа, — Мы пойдём. Вернёмся позже, когда ты научишься разговаривать со взрослыми. Парни, — снова кивнул в сторону подчинённых Волков, — Проведите урок. Без фанатизма.       Старшие по званию бесшумно покинули комнату, и мужчина помладше довольно оскалился, доставая из кармана массивный кастет. Покачал им перед глазами Антона, нанизывая на пальцы и со скрипом кожи по металлу зажимая в кулак. Наклонился, за волосы притягивая голову пленника ближе к себе, заставляя уткнуться в грязные лужи его радужки.       — Повеселимся, малой?       Антону снова захотелось сломать ему нос.       Стас был сиротой и своих родителей даже никогда не видел. В детдоме ему говорили, что они были пьяницами и наркоманами, но Шеминов мало этому верил, потому что эти байки слышал каждый воспитанник их пристанища. К тому же самого его никогда не тянуло на алкоголь и увеселительные травки, а в тех религиозно-медицинских книжках, что он находил в библиотеке, говорилось, что такие предрасположенности передаются по наследству. Не то чтобы парень этому верил, но он любил затыкать сверстников околонаучной информацией, когда они заводили разговор на острую или просто неприятную ему тему.       Больше самого детдома Стас ненавидел его обитателей. Он был настоящим одиночкой, не терпел навязчивую компанию. Этакий своенравный кот, который в руки давался только тогда, когда сам этого хотел. Из семей он сбегал, от воспитателей прятался, с соседями по комнате дрался. К четырнадцати годам на него уже имелась приличная папочка у участкового, и Шеминов действительно гордился этим фактом.       В пятнадцать Стас познакомился с каким-то барыгой в соседнем городе. Антон точно не знал, как они сдружились, но тот парень и по сей день часто названивал Шеминову, благодаря за помощь и приглашая пропустить по кружке пива. Они не то чтобы братанами были, но периодически друг другу услуги оказывали, конечно. Так вот барыга этот помог своенравному сироте документы подделать: три года к возрасту добавил и к имени лишнюю букву приписал. Качественно сделал, ни один мент не прикопался, так что когда Стас начал свои вещи собирать, никакие воспитательницы остановить его не смогли. Да и не хотели, честно говоря.       — А где ты живёшь? — спросил как-то Антон, когда они копались в мусорке возле дома. Шеминов, конечно, к тому моменту уже достиг совершеннолетия, документы на настоящие поменял и работать начал, но денег ему явно не хватало. Да и сам Шастун мусорками не брезговал. После смерти матери отец совсем перестал работать, только пил и долги копил. А здесь можно было найти неплохие вещи. Постирать, зашить — и в самый раз.       — В катакомбах.       — Чего?       Стас самодовольно ухмыльнулся, спрыгивая с крышки мусорного бака. Без лишних слов двинулся куда-то за дома и долгие минуты шёл в полной тишине. Не оборачивался, знал, что заинтригованный Антон идёт за ним. На пустыре долгостроя остановился возле какого-то заброшенного, давно поросшего травой амбара, свернул за угол и нырнул в подвал. Шастун последовал за другом и не сразу понял, что они из одного подвала тут же нырнули в другой, и сейчас были достаточно глубоко под землёй. Уши сразу заложило резким перепадом давления, Антон восхищённо присвистнул:       — Откуда это здесь?       — Не могу точно сказать, — уклончиво ответил Стас, швыряя свою сумку с добычей куда-то в угол и выходя в длинный коридор с фонариком в руках, — Насколько я понял, такие катакомбы есть в большинстве старых городов. Какие-то из них ещё дореволюционных времён, какие-то были сооружены во время войны. Местами это бункеры, где-то просто ходы. Я даже их все ещё не обошёл. Сеть очень большая.       — Они проходят под всем городом?       — Да. Не отставай!       Шеминов уверенно двинулся по запутанному лабиринту коридоров вперёд. Антон мог только следовать за мелькающим светом фонарика, поражаясь разнообразию проносящихся мимо стен: часть из них были кирпичными, почти не осыпающимися, часть бетонными, словно совсем недавно отлитыми, а остальные просто землянисто-глиняными. Парень рассеяно отметил, что было бы неплохо подпереть их какими-нибудь балками, когда спереди появился яркий источник света.       Солнце.       Стас отодвинул в сторону какую-то железяку, и яркие лучи сильнее ударили по привыкшим к затхлой темноте глазам. Антон выполз вслед за другом из узкого отверстия в бетоне перекладины и обнаружил себя под мостом. Впереди простирались стройной дорожкой огромные заплесневевшие плиты и тёмно-серая вода, застывшая на них мёртвым покрывалом. Вокруг ни единого строения, ни дорожки, ни тропинки. Только поле и тонкая полоса невысоких берёз в ста метрах на север.       — Это же Мутный канал! — восторженно воскликнул Антон, не переставая оглядывать некогда единственный для города источник пресной воды, — Мы так быстро прошли до окраины? Как?       Стас самодовольно ухмыльнулся, пиная какой-то дырявый пакет под ногами и поднимая выпавшую из него пластмассовую ушастую маску. Смахнул с неё жухлые прошлогодние листья, пригляделся заинтересованно в очертания угловатых глазниц и, не брезгуя, напялил на себя. Ещё одну такую же держал в руках.       — Под землёй дороги всегда короче, — поучительно выдал, приглаживая сбившуюся от бега в бок одежду и принимая театрально-эпичную позу, — Мне идёт?       Антон кивнул, отнимая вторую маску и тут же надевая на себя. До самой ночи гуляя с другом по берегу канала, он думал о том, что было бы неплохо изучить подземные ходы и составить точные карты, ведь каждая такая нора однажды могла бы спасти чью-то жизнь.       Тогда они впервые скрыли свои лица заячьими мордами. Возвращаясь в свой район, впервые оттащили избитого мальчишку от шпаны, а уже на следующее утро впервые вышли на патруль, желая повторить недавний подвиг. Так началась история их небольшого тайного сообщества, и они никогда бы не смогли сказать точную дату и причину его создания. Ещё одна слишком личная тайна.       Кровь хлюпала крупными пузырями где-то в горле. Антон с трудом успевал её сглатывать, чтобы не захлебнуться. Мужик продолжать долбить кастетом его лицо, будто бы сломанный нос был не слишком-то и сломан на его взгляд.       Второй, что был постарше, стоял в стороне, переводя дух. У него были сбиты костяшки, и он не переставал брезгливо протирать их об ткань своей тёмной футболки, пытаясь остановить сочащуюся кровь. Бедный. Поранился, пока пытался последние рёбра подростку выбить.       Шастун бы наверняка произнёс издёвку вслух, но зубы ему пока были нужны, поэтому он старался как можно сильнее сжать челюсти. Эмаль противно скрипела с каждым ударом, и парень из последних сил заставлял свой разум работать.       Не спать. Не отключаться.       Наконец дверь снова со скрипом отворилась, и кастет замер в сантиметре от разорванной кожи щеки. В помещение ввалился сначала тот коренастый Волк, а затем и шпалистый. Как бы Антон не высматривал, Альфу поблизости так и не заметил. И ему это не понравилось.       — Ну как? — первый подошёл совсем близко, откровенно наслаждаясь видом разможжённого участка лица, того, до которого маньячина-педофил смог подобраться, не снимая маску. Наклонился, замечая через разрезы глазниц синяки, расплывающиеся по форме острого края внутренней стороны маски. Совсем не стеснялся своего превосходства, действительно получал удовольствие от чужих мучений, — Будешь с нами общаться?       Антон выдержал паузу. Скорее даже не для драматичности момента, а просто чтобы слюну собрать.       — Сука! — отпрыгнул Волк, пытаясь убрать залившую глаз кровавую слизь, но лишь смазывая её и растирая по своей чёрной маске. В конце концов, просто выбежал в коридор, не прекращая эхом материться.       Второй Волк пару мгновений пялился на пленника глаза в глаза, и Антон был готов поклясться, что видел в его взгляде уважение. Он будто бы был единственным в этом доме человеком, не считающим Зайца ребёнком. И Шастун не мог сказать точно, радовался он этому или нет.       В конце концов мужчина просто кивнул и вышел, с привычным скрипом закрывая за собой дверь.       Пытка продолжилась.       Антон знал о Волках с раннего юношества. Среди одноклассников молодая группировка была невероятно популярной, словно это были не преступники, а персонажи мультсериала или комикса. Шастун, может, и сам был бы ими одержим, вырезая из картона фирменную маску по вечерам, но слишком рано перерос тот возраст, когда возводишь кого-то, кроме себя, на пьедестал. Он быстро понял, что кумиров иметь нельзя, а в поступках ориентироваться нужно только на идеальный образ себя из будущего.       Антон впервые встретился с Волками в тот день, когда отец был слишком пьян, чтобы запретить ему идти в школу. Дина тогда была в первом классе, и сама рвалась на учёбу, как одержимая. Старший брат ничего странного в этом не видел — дома слишком сильно пахло перегаром, а папа под градусом любил громко плакать и вспоминать ушедшую любовь.       Тоска.       У Антона и в школе тоска была смертная, так что он предпочитал проводить дни на улице, помогая Стасу собирать металлолом и иногда спасая мелких жителей района из переделок. Он только учился чувствовать город кожей, и ему это нравилось гораздо больше, чем обсасывать гранит науки. Отец, несмотря на постоянные состояния не стояния, строго препятствовал полноценному отчуждению от образования. Антон всегда дико бесился с этого, но, оглядываясь назад, понимал, что он так пытался проявлять заботу. Как мог.       Из тех событий Шастун вообще мало что помнил: своё отражение в зеркале, когда надевал единственную чистую ветровку, щебетание птиц за окном, грохот выбитой двери. Громкая ругань. Выстрел.       Очнулся только уже стоя в луже отцовской крови, с приставленным к виску дулом пистолета. Замер испуганным оленёнком, не дыша и даже не моргая, стараясь раствориться в воздухе.       Волки не рассчитывали, что дома будет кто-то, кроме старшего Шастуна. Антон был свидетелем, которых они никогда не оставляли, поэтому сомнений в их дальнейших действиях он не имел.       — Обещайте, что моя сестра это не увидит, — шептал в полубреду, мелко трясясь, но не опуская взгляда с оставленного коллегами в одиночестве Волка, — Обещайте, что ей не придётся отмывать кровь. Она слишком маленькая для этого. Пожалуйста.       Мужчина щурился болезненно и голову в сторону наклонял, будто пытался выгнать из неё навязчивые мысли. Пистолет в его руке заметно дрожал, обжигая кожу лба ещё горячим от прошлого выстрела металлом. А его глаза, ярко-голубые, будто выцветшие, уже давно выстрелили, оставляя холодную дыру в черепушке подростка, и теперь смотрели твёрдо, строго, со слепой яростью на дне расширенного зрачка.       Антон не замолкал, словно забыл все молитвы, которым его научил Стас, и заменял их бессвязными просьбами:       — Пожалуйста, пообещайте. Она не должна это увидеть, — уже не давя слёзы в голосе, всхлипывал через слово, — Пожалуйста. Она не должна этого делать. Она совсем ещё малышка, пожалуйста.       Шастун свалился на пол, мгновенно пропитывая одежду уже остывшей кровью и кряхтя от боли в виске. Удар прикладом был настолько быстрым и касательным, что даже лёгкого сотрясения не нанёс. Только перед глазами чёрные сферы плясали и в ушах звенело, но Антон понимал, что это было не самым ужасным, что могло с ним произойти.       Когда он с трудом поднялся на ноги, в квартире, кроме него и трупа его отца, уже никого не было. Лицо стянуло то ли ужасом, то ли засыхающей кровью из царапины на лбу, но пускаться в слёзы, сопли и размышления о дальнейшей жизни сироты Антон себе не позволил.       Уже через полчаса Стас крепко приобнял его за плечи, снова не произнося ни слова соболезнования и выдерживая положенную минуту молчания. Он и дальше на общение в тот день время не тратил: тихо сорвал со стены гостиной ковёр, так же безмолвно помог другу замотать в него труп, чтобы легко и незаметно вынести из квартиры. Когда они беспрепятственно дошли до гаражей, роняя тяжёлую ношу на ещё холодную с утра землю, спросил:       — Лопата есть?       Они оба прекрасно понимали, что смерть отца семейства вела прямиком в детдом. Антон бы терпел недолго, всего год, но вот Дина в силу возраста могла быстро попасть в чью-нибудь семью, откуда её было бы сложно забрать назад. В случае пропажи родителя ситуация складывалась несколько иначе.       Участковый не стал забирать плачущую малолетнюю девочку из рук её старшего, почти совершеннолетнего, брата. Отец у них был пьющий, он в любой момент мог вернуться — органы опеку даже в известность не поставили. Семейное дело.       Уже на следующий день после произошедшего Стас переехал к ним. Потому что он был действительно взрослым и работал на трёх работах, оплачивал счета и покупал продукты. Антона в школу пинал, на допы отправлял ближе к концу года, чтобы тот экзамены хорошо сдал и в институт поступил. Дина, казалось, даже и не заметила появления Шеминова в доме, будто он всегда тут и был. Она быстро с ним сдружилась, подкупаемая шоколадками и леденцами, которые он часто приносил ей с работы. После совершеннолетия Антон взял над сестрой полную опеку, а через барыгу Шеминова подделал документы на квартиру, становясь единственным собственником. Всё неожиданно удачно пришло в норму.       И когда Дина перестала спрашивать «а папа скоро вернётся?», только запах хлорки в коридоре напоминал о том, что произошло в тот день.       Конечно, это стало самой большой тайной Стаса и Антона, о которой они даже думать себе часто запрещали. Но в то же время это стало и самым важным событием в истории их дружбы.       Шастун просто не мог представить человека, которому доверял сильнее, чем Стасу. А Шеминов не мог вообразить, что когда-нибудь перестанет быть рядом с Антоном. Преданность на грани зависимости. Они и сами не осознавали, насколько крепко были связаны.       Антон потерял счёт времени, считая вместо этого капли крови, падавшие на пол с его лица и собирающиеся там в небольшую лужицу. Мучители ушли, по ощущениям, не так давно. Очень сильно хотелось спать, но Шастун запрещал себе закрывать глаза.       Терять сознание тоже нужно вовремя.       Наконец, дверь снова отворилась и рядом оказался тот, ради кого Шастун и терпел все эти истязания. Пальцы, обтянутые в пафосную чёрную кожу перчатки, коснулись подбородка, почти невесомо приподнимая голову пленника. Альфа критически оглядел проделанную его людьми работу, цокнул разочарованно:       — Такая красивая мордашка. Была.       — До свадьбы заживёт.       Голос хрипел после долгого молчания, а губы почти не слушались, но Антон смог улыбнуться. Не стесняясь, пялился в выцветшие глаза, открыто выражая уверенность и самодовольство.       — Мальчишка, — прошипел мужчина, недовольно сжимая пальцами и без того саднящую челюсть, — Ты хоть представляешь, что мы можем с тобой сделать? Ты понимаешь, насколько я добр с тобой?       — Смутно, — кряхтя от боли, протянул Шастун, — Но звучит так, будто вы мне сейчас чек выставите. Если что, денег у меня нет.       — А что у тебя есть?       — Я.       Альфа фыркнул развеселённо. Вальяжно прошёлся по комнате от угла к углу, скрестив руки на груди, словно решаясь на что-то. Затем приблизился вплотную, оттягивая за волосы голову парня назад, чтобы смотрел на него снизу вверх и не смел взгляд отводить.       — Ты ещё слишком мелкий, чтобы проявлять свою гордыню. Не забывайся, Зайка, — сжал пряди в кулаке сильнее, — Всего этого не случилось бы, если бы ты не лез в наши дела и не вёл себя как сучёнок.       — Кажется, это грубый эйджизм, — почти прошептал Антон, морщась и поводя плечами. Больше напрягала не боль, а абсолютно ледяной взгляд мужчины. Решительный, жёсткий. Никогда ещё он не смотрел на него так. На мгновение парень действительно засомневался в том, что выйдет отсюда живым.       — Кажется, — Альфа приблизился ещё теснее, припирая собой пленника и наклоняясь к самым губам, — Ты недооцениваешь мою решительность.       Острая боль пронзила живот. Антон почувствовал холодный металл ножа-бабочки, моментально скосив взгляд вниз, за доли секунды отметив резко увеличившееся количество крови на одежде. Он уже почти закричал, но рука в волосах снова дёрнула его вверх и сухие губы заглушили голос грубым поцелуем.       Антона впервые накрыла настоящая паника. Дыхание участилось, сердце забилось где-то в горле и холодный пот проступил на коже. Он пытался вывернуться, отстраниться, позабыв обо всех планах и стратегиях, но мужчина был сильнее и с каждой попыткой сбежать вгонял лезвие глубже, прокручивая его внутри и действительно наслаждаясь диким страхом в глазах пленника.       Колкий поцелуй причинял чуть ли не больше боли, чем нож, терзал что-то в самой голове Антона, заставляя его представлять самые страшные картинки дальнейшего развития событий. Так некстати вспомнился разговор Волков о том, что Альфа мог быть педофилом. И недавняя реплика про красивую мордашку. И каждодневный флирт на улицах.       Кровь Антона отпечатывалась на мраморной коже лица мучителя, и воспалённое паникой сознание шептало, что он на самом деле не целовал парня, а жрал его. Вот-вот с губ перейдёт на шею, а там вгрызётся в сонную артерию и смерть. И самое страшное — тактики никакой нет и выхода тоже.       Из глаз впервые за долгое время полились крупные капли слёз, размазываясь по лицам и одежде и оставаясь солёным привкусом на языке. Альфа довольно простонал, совсем не собираясь останавливаться на достигнутом, углубляя поцелуй и лезвие прокручивая теперь в обратную сторону. Наблюдал за плачущим Зайцем кровожадным, хищным прищуром и продолжал терзать. До последнего вздоха.       И вот это был самый нужный момент, чтобы потерять сознание.

***

      Только вывалившись на холодную землю обочины, Антон понял, насколько душно было в подвале. Руки дрожали, он едва держался в сидячем положении, прижимая ладонь к сочившемуся кровью боку. Рядом начали собираться Волки, машины осветили фарами со всех сторон небольшой клочок обочины. Слышался смех, громкие разговоры и вой. К горлу подкатил плотный ком дикого страха.       — Соберись, — прошептал себе под нос Антон, заставляя тело не падать от бессилия, — Ради Дины. Ты должен вернуться ради Дины.       Итак, каковы перспективы? Руки были развязаны, ноги тоже, маска на лице. Вокруг враги, но без оружия. Если бы хотели убить, даже показательно, то сделали бы это давно и на территории своей базы. Значит хотят отпустить, но поиздеваться напоследок.       Спереди дорога. Они не свернули от неё далеко, вокруг домов нет, других дорог тоже. Если бы хотели прикончить и закопать, то углубились бы в лесополосу, что только подтверждало теорию о жутком представлении для своих людей.       Путей отхода была масса, но просто так, спонтанно, бежать было нельзя. Слишком ослаблено тело и слишком много здоровых мужиков вокруг. Поймают и в таком случае точно прикончат. Им нужна подавленная жертва, покорный пленник, и Антон оглядывался максимально аккуратно, чтобы не показать своей собранности. Это могло их разозлить.       Сзади было поле. Тёмное поле с узкой полосой воды в метрах двухстах от дороги. Антон хмурился, не узнавая это место. Нужны были ориентиры, Волки не могли его вывезти совсем далеко от города — в этом просто не было смысла. Нужно было просто определить район. Парень припал к земле, имитируя бессильный, болезненный стон и игнорируя сальные смешки. Отвернулся от света фар, усиленно концентрируя зрение на тьме поля. Вода совсем близко, какая-то постройка чуть дальше, полоса высаженных деревьев в ста метрах.       Антона осенило. Берёзы. Мутный канал. Мост. Нора.       Ухмылка сама собой наползла на лицо, но пришлось её скрыть, когда его за волосы подняли на колени. Развернули в сторону тёмных фигур в масках Волков. Они аморфно расплывались в едва трезвом сознании Шастуна, светились оскалистыми улыбками, и только Альфа посреди них выглядел как человек. В руках он держал несколько поводков, а рядом с ним сидели, гордо задрав породистые носы, собаки.       — Зайка, мы, конечно, не станем тебя убивать. Не переживай, — благосклонно улыбнулся Альфа, — Однако ты вёл себя крайне некрасиво, и отпустить тебя просто так было бы слишком великодушно. Я думаю, нам всем будет интересно посмотреть, насколько быстро ты умеешь убегать.       Толпа согласно загоготала, а Антон, под контролем чужой руки, уязвимо выставив покрытую синяками шею, испустил усталый выдох. Чего-то такого он и ожидал. Смотреть на мужчину не хватало ни моральных, ни физических сил, поэтому он уткнулся взглядом в затянутое тучами небо и жадно глотал воздух. Скоро его станет не хватать.       — Собаки не тронут тебя без команды, — продолжал между тем мужчина, заметно понизив тон до угрожающего рокота, — Но, как мне кажется, это достаточно символическое наказание. Тебе стоит запомнить, что ты всего лишь добыча. Глупый, слабый и сладкий зайка, которого я с удовольствием растерзаю при первой же возможности, — волосы наконец отпустили, а Волк, что его держал, отошёл к своим коллегам, брезгливо сплёвывая на землю. Антон всеми силами пытался закопать свою честь, но колкий, злобный взгляд скользнул по самодовольной фигуре мужчины, и тот прошипел напоследок:       — Постарайся больше не попадаться мне на глаза, — а затем снова вернул маску добродушности, мурчаще проговаривая, — В качестве прощального подарка даю тебе фору в минуту. Удачи!       Время пошло.       Антон рванул в сторону, где, как он запомнил, были берёзы. Падал и спотыкался, едва не крича от боли в боку, но неизменно поднимался и бежал дальше. Зрение всё ещё подводило, тело еле слушалось, но парень запрещал себе сдаваться. Заклиная свои ноги нести его вперёд, ускорялся, разгоняя кровь по сосудам и возвращая себе почти уснувшую гордость. Ярость нарастала всё сильнее и сильнее, заполняла каждую клеточку, застилала глаза красной пеленой.       Услышав за собой лай, Шастун ускорился до предела и бежал так быстро, как никогда в жизни даже не пробовал. Сухие соцветия борщевика хлестали его по лицу и рукам, а холодный воздух обжигал лёгкие с каждым вздохом. Лай приближался.       Он проскочил посадку, уже совсем не ощущая боли. До канала добрался даже быстрее, чем мечтал. Ломая лёд, падая и обмораживая конечности, стремительно приближался к мосту. Вой раздавался над ухом, топот лап по пробитым лужам отпечатывался на подкорке сознания леденящим ужасом. Зубы клацали под боком, торопливое дыхание смешалось с его собственным.       Рывок. Звон железа. Голодный вой. Спасительная темнота норы.       Собак за ним уже не было, но Антон и не думал останавливаться. Он вилял по коридорам нор, задыхаясь в пыли и влаге подземелья. Знал, что если хотя бы на мгновение сбавит ход, то уже не сможет подняться. Пока не чувствовал боль, бежал на пике своих сил.       Стас сидел на краю крыши гаража, свесив ноги вниз. Пялился в затянутый серой дымкой рассвет и кутался в потёртую кофту. Город спал, собаки выли вдалеке и холодный ветер забирался под кожу. Стиснув зубы, парень старался подавить в себе страх и печаль, но только сильнее зажимался, разрывая внутренности напряжением.       Когда на крышу забрался Антон, весь покрытый кровью и грязью, Стас не закричал. Он даже не сильно удивился. Его наконец отпустило.       Шастун окинул шальным взглядом друга, улыбнулся пьяно и выдохнул паром в ранее утреннее небо:       — Ненавижу собак.       Шеминов просто кивнул. Потянулся к карману кофты и достал мятую упаковку сигарет. В пачке оставалось только две штуки. Стас протянул одну всё ещё лежащему парню. Тот принял её дрожащей окровавленной рукой и тут же поджёг валявшейся рядом зажигалкой.       Первую струйку дыма выпускал так медленно, будто выкурил всю сигарету одной затяжкой. Валялся истерзанным трупом и не отрывался от созерцания неба. Стас хмыкнул, тоже возвращаясь к виду покрывшего город смога:       — Вот это мы с тобой надымили, братан.