Заяц

      Стас всегда знал, что его друг — гений.       Антон не был силён в математике, и у него не было уникальных способностей к изучению языков, но его мозг определённо работал в совершенно иной плоскости. Там, где все видели тупик, Шастун видел точку опоры. Там, где не было ничего, он находил всё необходимое. Да, он бы никогда не стал великим учёным или писателем, не стал бы предпринимателем или грамотным политиком. Но он стал идеальным лидером, стратегом, каких нужно ещё поискать. Он давно стал для города неким символом молодости и ума. Отступничества и преданности.       И, как и все гении, он был слегка безумен.       — Вы чё, ёбу дали?! — орал Дима в кабинете директора на последнем этаже.       Зайцев на базе в этот час было очень мало — почти все разбежались по домам на ночь, а те, кто остались, спали в учебных комнатах на первых этажах, поэтому крики услышать не могли. Стас это понимал, когда тащил едва способного передвигать ноги Антона по лестнице вверх. Он не хотел привлекать к себе и своему побитому виду лишнее внимание: молодые и ещё совсем неопытные зайки могли отреагировать слишком импульсивно и наделать глупостей. А проблемы сейчас нужны не были.       Антон ничего не ответил. Он с тихим шипением снял с себя пропитавшуюся кровью толстовку и отшвырнул в сторону. Привалился к спинке обшарпанного кресла и уставился на Позова немигающим взглядом. От вида запёкшихся, почти чёрных брызг на заляпанной синяками коже нехорошо стало даже видавшему многое Шеминову.       — Шаст, я не хирург! — взмолился Дима, игнорируя рвотные позывы страха, — Не смотри на меня так! Я не смогу тебя зашить!       — У нас есть куча антисептических растворов, все необходимые инструменты и видосы на ютубе, — старался звучать как можно спокойнее Шастун. Или это у него так усталость в голос прокралась, делая его даже слишком ровным и мягким, — Мне не нужна эстетическая красота, я просто заебусь с дырой в боку ходить, пока она сама заживёт.       — И щёку надо сшить, — поддакнул Стас, звучно затягиваясь и выдыхая сизое облачко в открытое окно, — Я видел, пока ты курил, как дым через неё пропускало. Смешно.       — Нет! Ничего смешного! — в панике схватился за волосы Дима, — Это же серьёзная операция, вы что?! Тебе в больницу надо!       — Если я приду в больницу, меня тут же снова поймают. Раны приметные. Мне нужно залечь на дно на пару недель, минимум, — меланхолично заметил Шастун, после чего криво улыбнулся другу своей самой тупой ухмылочкой, — Да забей, Дим. Врачи же сейчас сами только через интернет и учатся. Думаешь, хирург, к которому я попаду из неотложки, будет одним из тех студентов, которые сами поступили и добросовестно отучились? Серьёзно?       — Ты можешь умереть, — тихо оседая на кресло рядом с растерзанным другом, прошептал Дима, будто только сейчас в полной мере осознавая, что Антон чудом вернулся на своих двоих, а не в мешках и по частям, — И я буду в этом виноват.       — Ты же хочешь быть врачом, — нахмурился тот, — Это всегда большая ответственность, даже если ты просто полы моешь в коридоре. Я знаю, что ты будешь хорошим врачом, Дим. Я верю в тебя.       — Да и посмотри на него, — отвесив Антону лёгкий подзатыльник, усмехнулся Стас, — Этот чертила никогда не умрёт. Он бессмертный!       Позов нервно прикусил губу, явно не впечатленный шуткой. В конце концов, Дима действительно не мог позволить другу ходить с открытой раной в боку. Он осознавал, что, в совокупности всех вводных, был единственным человеком, способным более или менее правильно осуществить эту операцию. Если не он, то кто? Антон сам себя не зашьёт, Стас сделает это криво и кое-как, а Оксана будет слишком сильно злиться и, наверняка, зашьёт ему заодно и жопу.       Пару мгновений Дима ещё пялился задумчиво на покрытое грязью лицо друга, а затем резко выпрямился, поправляя очки, и начал раздавать чёткие указания:       — Стас, принеси тазик, воду, все хирургические принадлежности, что у нас есть, и как можно больше перекиси и спирта, — Шеминов кивнул, тут же бесшумно уносясь за дверь, — Обезболивать будем? — обратился Позов теперь к Антону.       — Нет. Я должен остаться в своём уме, — упрямо ответил тот, — Пока.       И работа закипела. Дима действительно откопал в интернете какие-то методички по топографической анатомии и хирургии и прилежно пару часов копался в роликах с ютуба, пытаясь постичь тонкости авторских швов. Антон всё это время с переменным успехом давил сон, записывая что-то в своём блокноте и вяло отзываясь на просьбы Стаса, что пытался хотя бы немного промыть его раны.       Саму операцию Антон помнил плохо: то ли Стас держал его слишком сильно и ненадолго перекрыл доступ кислорода к мозгу, то ли его наконец вырубило от накопившейся боли и усталости. Очнулся Шастун в тот момент, когда Дима уже заканчивал последний шов на щеке.       — Братан, я, честно, пытался вправить его нормально, — тихо проговорил Позов, отбрасывая инструменты на столик и поправляя уже насквозь пропитавшуюся потом и кровью повязку на носу, — Но без рентгена это сделать сложно.       — Всё хорошо, — прохрипел Антон, глазами инстинктивно выискивая Стаса. Тот обнаружился на подоконнике, снова выкуривал сигарету за сигаретой и что-то печатал в смартфоне. Шастун с шипением поднялся на диванчике, оглядел неровный рядочек швов на животе и улыбнулся, — Ты самый лучший, Дим.       — Ой, да ну тебя, — махнул рукой тот. Не смущённо, а раздражённо, — На самом деле рана была не глубокая. Даже мышцы задело совсем поверхностно. Я дольше с щекой возился, чтобы красиво было.       — Он не пытался меня убить, — с кряхтением поднимаясь с места, кивнул Антон, — Он знал, куда ткнуть, чтобы было больно, но не смертельно.       — Он? — подал голос с подоконника Стас. Дима тоже заинтересованно подобрался, а Антон только в этот момент осознал, что так и не рассказал друзьям обо всём произошедшем. Теперь на него посыпятся вопросы один сложнее другого. И истерика, и возмущения. Шастун устало выдохнул, потирая зудящие от недостатка сна глаза.       — Альфа, — бросил равнодушно, перед тем как скрыться в коридорах базы.       Он знал, что за ним не пойдут и будут ждать в кабинете в нервном предвкушении серьёзного разговора. И он знал, что ему нужен душ. Холодный, освежающий душ.

***

      В школьных душевых зеркало было только одно, но большое, в пол, и широкое, во всю стену. Его за каким-то макаром притащили однажды зайки с помойки. Чистое, без единой трещинки. Стас, как истинный ценитель полезного хлама, был в восторге, и поэтому не позволил вернуть его на свалку. Сам заботливо пристроил на место.       Сейчас Антон, порядком поморозив себя под ледяным душем, привалился лбом к запотевшей поверхности, неотрывно смотря в собственные глаза.       Как-то раз Дина сказала, что она совсем не помнила маму. Не помнила её нежного голоса, мягкости её кожи, блеска её волос. Не помнила тепла её тела, света её улыбки. Помнила только, что её глаза были такие же зелёные, как глаза Антона. Как молодая трава в поле возле дачи. Как морское утро в тихой гавани. Как лето и добро. Она малышкой часто искала поддержку в его глазах, смотрела в них и обращалась к матери, которую практически не знала.       Антон смотрел в свои глаза и искал в них родительское прощение. Тот самый взгляд, полный болезненной любви и забытого осуждения. Взгляд, который был ему так сильно нужен. Но, в отличие от Дины, как ни пытался, маму в своих глазах не видел. Никакой травы и никакого лета. Только горечь позеленевшей от времени меди и пугающая чернота зрачка.       Парень раздражённо оторвался от зеркальной поверхности. Рана на животе уже начинала болезненно пульсировать, и Антон шикнул, стирая с кожи полотенцем порозовевшие от сочащейся крови капли воды и тут же укрывая шов широким пластырем. Синяки на груди и боках начинали наливаться всеми оттенками фиолетового, а полоски стёртой кожи на руках сочились липкой лимфой. Шастун кончиками пальцев прощупал аккуратный рядок ниток на щеке и оскалился на пробу. Мышцы лица слушались, отзываясь болью, и улыбка была симметричная. Это радовало. Только ярко-красная полоска швов чем-то напоминала неудачный косплей Джокера.       Антон тихо хмыкнул сам себе и торопливо напялил свежую одежду. Становилось невыносимо холодно.       Пока Шастун возвращался в кабинет, размеренным шагом проходя коридоры и осторожно поднимаясь по лестницам, его начала накрывать запоздалая боль. Понемногу и отовсюду. Парень понимал, что ему ещё слабо досталось, но тело ощущало себя прокрученным в мясорубке пару десятков раз.       Сонные зайчата по пути попадались редко, но если и попались, то Антон старался как можно мягче им улыбнуться. Сделать вид, будто всё хорошо, он в порядке, а им ничего не угрожает. Те в ответ чаще всего пугались, и Шастун понимал, почему, но изменить уже ничего не мог.       Дверь кабинета он открыл даже слишком резко, но не успел и моргнуть, как получил неплохой удар кулаком в лицо.       — Да блять! — послышалось со стороны окна искреннее возмущение Димы, — Оксана, мать твою! Я же только зашил!       Контуженного Антона за руку втащили внутрь, и он глупо улыбнулся, смотря на взбешённую подругу сквозь пелену набежавших от боли в поломанном носу слёз. Она грубо пихнула его на кресло, всунула в руки салфетку и уселась на столе напротив.       — Ты правда такой идиот? — шипела Суркова, пялясь неотрывно и взглядом будто запоминая каждый синяк и каждый порез, — Ты действительно собирался умереть? Да?! Оставить Дину и уйти?       — Я бы никогда не оставил вас, — прогремел Антон, смаргивая меланхолию последних часов, — Я бы не дался им в руки, если бы не был уверен в том, что останусь в живых.       — Поясни, — отозвался Стас скептически. Заглянул в пустую пачку сигарет и досадливо цокнул, вышвыривая её на улицу через окно, — Потому что пока твоя выходка выглядит именно как неудачная попытка суицида.       Антон последний раз шмыгнул носом, утирая кровь салфеткой, после чего отбросил последнюю на стол и выпрямился в кресле. Весь он как-то разом подобрался, и друзья переглянулись, осознавая, что теперь перед ними был не Шаст, друг и брат, а Заяц, лидер и авторитет.       — Волки давно уже не убивают, — проговорил он таким тоном, будто объяснял малышам очевидные вещи, — Они мучают, держат в заложниках, избивают и запугивают, но не убивают. Не знаю, с чем это связано, но факт — убийств не происходило со времён кровавых выходных, — зажмурился от стрельнувшей из носа в лоб боли, с губы кровь слизал и продолжил теперь уже с лёгкой ухмылкой, — Поймите, им просто не было смысла меня убивать! И речь даже не обо мне, как о главаре Зайцев, а о любом абстрактном Зайце. Мы не важные шишки, мы не серьёзная опасность. Мы просто сошки, налипшие на лобовое стекло! Они хотели только напугать, передать всей нашей шайке послание. И им было не так важно, кто его передаст. То, что им попался именно я, было для них приятным сюрпризом.       — Поэтому ты запретил всем выходить на улицы? — сцепив руки на груди, хмыкнул Стас, — Ты хотел, чтобы они сцапали именно тебя?       — И поэтому ты устроил саботаж в больнице? — подхватил мысль Дима, недобро щурясь, — Ты знал, что мы не найдём Теневого Доктора. Ты просто хотел их спровоцировать.       Антон согласно кивнул, безмолвно прося у Позова прощения. Та выходка в больнице была даже более рискованным шагом, чем практически добровольная сдача в плен.       — И для чего? — всё ещё раздражённо выдавила Оксана, сжимая кулаки от бессильной злобы, — Зачем это всё? Зачем все эти интриги и тайны?       — Чтобы попасть к ним на базу, конечно.       Друзья замерли шокировано. Они не знали, чем вообще можно было оправдать желание попасть в логово своего врага в качестве мяса для битья, и поэтому не считали сам факт пленения частью плана. А уж тем более и подумать не могли, что он был его целью.       Антон под шумок громких мыслей поднялся с места, вытащил из стола стопку самых последних своих карт и, отыскав необходимую, вернулся на место. Плюхнулся возле кресла уже прямо на пол, расстилая карандашную карту по паркету и придерживая её сворачивающиеся края ногами.       — Главная ошибка Волков в том, что они считают нас детьми. Мы для них просто мелочь, на которую не стоит обращать много внимания, — начал вещать с пропитанной хитростью улыбкой, такой жуткой, что даже шов на щеке смотрелся в плюс к харизме и привлекательности, — Когда они запихнули меня в багажник, я, к сожалению, сознание потерял, но после нескольких часов избиений на базе — нет. Альфа был настолько возбуждён своим превосходством, что даже не заметил, что я просто притворился. Он мог это легко проверить, но не стал. Потому что я просто бедный Зайка, которого побили и довели до изнеможения, — он достал кнопку, присобачив её к какой-то точке на карте, затем лёгким движением намотал на неё нитку и принялся привязывать к другому краю остро заточенный карандаш, — На что я способен, правда?       — Не говори мне, — Стас прервался, откашливаясь от переполнившего грудь щекотного волнения, — Не говори мне, что ты вычислил местонахождение их базы.       — Пока нет, — уклончиво ответил Антон, а затем подмигнул позабавлено и полностью удалился в свои любимые карты, — Меня высадили в лесопосадке возле мутного канала. В двухстах метрах от моста с норой. Здесь, — показал на кнопку, — Ехали, плюс-минус, десять минут. Среднюю скорость по пустырю возьмём восемьдесят и получаем радиус примерно в четырнадцать километров, — отмерив необходимое расстояние на нитке, начертил карандашом окружность, а затем ещё две — меньше и больше первой, — Плюс-минус три километра, и вот у нас получилась полоса, в пределах которой находится их база, — взял в руки красный фломастер и решительно перечеркнул половину карты, — Исключаем дороги, ведущие за город, потому что по гравию мы точно не ехали. Остаётся три направления, и здесь нам понадобятся карты с примочками.       — О, — подорвалась на месте Оксана, мигом находя в шкафу необходимые схемы и скидывая их на пол рядом с другом, — Так теперь ты мне расскажешь, зачем я три года вертела эти бесполезные комки проводов?       — От прослушки, по факту, смысла никакого не было: слишком много ненужной информации, да и что-то важное засечь было невозможно, — начал Антон, прикладывая полупрозрачные схемы к первой, уже расчерченной, карте, — Но попробуйте встать на место среднестатистического Волка. Вы — цари города, самые сильные существа, почти боги. Все вас боятся, все перед вами кланяются. И тут вы замечаете эту бездарную попытку вас подслушать. Что вы делаете? Срезаете её. Вы будете специально ездить по городу и срезать каждую примочку? Будете их выискивать и тратить на это своё драгоценное время?       — Нет. Я буду снимать по мере того, как буду их замечать, — уже предвкушающе улыбаясь, продолжил мысль Стас, — По дороге на работу или просто во время прогулки.       — Получается, — начала осознавать Оксана, — Отслеживая все срезанные примочки, мы буквально составляли карты передвижений Волков?       Антон ничего не ответил, но в воздухе повисло его безмолвное одобрение вперемешку со всеобщим восхищением. Он приложил ладони к карте, прослеживая дороги к месту, где его высадили.       — Здесь всё не так радужно, как я ожидал, но мы примочки в этом районе и не оставляли, — задумчиво проговорил парень, — И всё же. Отсюда дорога ведёт напрямую сюда, а вот эта через пару километров приводит на развилку, где один из поворотов приводит на место стычки. Третья же дорога вообще никак не связана с теми, где были срезаны прослушки. Видите? Мы много ставили по пути к этому участку, но их так ни разу и не срезали.       — Получается, остаётся два участка, — хмыкнул Стас, — Если рассуждать логически, база им нужна большая. Не обязательно оборудованная, но желательно забытая. Пусть они и мнят себя богами, прятаться на виду не станут. По этой дороге, — Шеминов ткнул в одно из оставшихся направлений, — Есть только новый коттеджный посёлок. Вряд ли они расположились там.       — А что у нас здесь? — задумчиво хмыкнул Антон, вычеркивая все кусочки карты в пределах окружностей, кроме одного. На некоторое время в кабинете повисло молчание, которое никто не решался прервать гениальной догадкой. Оксана пыталась что-то найти в интернете с помощью карт, но по всем фронтам было пусто, — Я же не мог ошибиться? Тут кругом сплошной лес, и только в этой части поле. Так же не может быть?       — Лагерь, — осенило Позова. Друзья уставились на него заинтриговано, и Дима продолжил, — Шаст, помнишь, от школы каждое лето туда детей отправляли? Там был лагерь! Что-то с пионерской тематикой, я уже плохо помню. Он был большой, с несколькими корпусами и бассейном. Его закрыли через пару лет из-за недостатка финансирования!       — Надо проверить, — кивнул Стас, — Я ничего такого не помню, но предположение хорошее. Они легко могли стереть этот лагерь с карт и документов, а в протоколах написать, мол, снесли здания и на этом месте высеяли кукурузу, — Антон согласно хмыкнул, обвёл фломастером пустырь и наконец расслабленно откинулся на подушки кресла, — Я отправлю туда старших Зайцев. Пусть тихо подберутся и поставят примочки. Если Волки там, моментально их снимут.       — Нет. Больше никаких примочек, никаких вылазок, — строго приказал Шастун, с трудом удерживая веки поднятыми. Усталость, разморенная теплом помещения и дружеской компанией, снова наполняла тело свинцом, — Они считают, что мы жертвы. Проигравшая сторона. Они уверены, что я передал сообщение, и теперь все Зайцы сидят по своим норкам и боятся. Пусть так и остаётся. Никаких операций.       — Но как…       — Я проверю, — прервал едва начавшееся возмущение Антон, — Отправлю своего человека. Не из Зайцев, — наткнувшись на одобрительный кивок Шеминова, Шастун забрался на своё кресло и устроился в нём поудобнее, намереваясь вздремнуть хотя бы часик, — Но это, в любом случае, просто перестраховка. Я почти уверен, что мы уже нашли их базу.       — И? — скептически выдал Дима, помогая Оксане собрать карты с пола, — Что дальше? Мы нашли их базу, но что нам это даёт?       — Если мы сможем проникнуть внутрь, то я взломаю их систему и узнаю, как они выкачивают деньги из бюджета, — проговорила под боком Суркова, методично сворачивая бумагу в рулоны, — Мы уже это обсуждали. Это, на самом деле, не так сложно и долго, если подготовить всё заранее.       — Ага, круто, — хмыкнул Позов, всё ещё невпечатленно скрещивая руки на груди, — А как мы туда проникнем, никто ещё не думал? У них там охраны хуева туча и их самих полный дом. Зайдём через главные ворота или подкрадёмся через норы — вообще похую. Их больше и они сильнее. Нас покромсают и на свой запрет на убийства забьют.       — Они не поймут, что это мы, — подал голос Антон с кресла. Когда друзья заинтригованно обернулись, продолжил, кутаясь в толстовку и зевая:       — Я подслушал разговор Волков. Судя по всему, через пару месяцев готовится банкет в честь юбилея Альфы, на который пригласят заказных поваров и официантов.       — Серьёзно? — скептически выгнул бровь Стас, — Ты хочешь, чтобы мы всей шайкой завалились на банкет под видом официантов? — дождавшись ответного кивка Шастуна и осознав, что он действительно не шутил, Шеминов устало выдохнул, сдавливая переносицу пальцами и ощущая подступающую головную боль, — Даже если мы возьмём самых опытных Зайцев… Человек двадцать или двадцать пять… Нужно же их натренировать, составить поэтапное расписание, подготовить костюмы, предварительно перехватив заказ. Некоторые ребята должны научиться готовить эти пижонские блюда, а остальных надо обучить ресторанному этикету…       — У нас есть два месяца, — самодовольно хмыкнул Антон, снова широко зевая, — Успеем.       — Успеем, ага, — буркнул Стас, смеряя друга раздражённым, но полным облегчения взглядом.       Всё же, насколько бы безумен Шастун не был, он всё ещё оставался гением. Его личным, живым гением. Шеминов не мог злиться на своеобразные методы достижения целей Антона — он слишком восхищался ими. И теперь, когда друг был в безопасности, зашит, вымыт, и даже сумел перед отключкой расписать более или менее рабочий план действий, Стасу оставалось только доставить его домой:       — Вставай давай, каланча. На квартире тебя ещё одна боксёрша ждёт.

***

      Дома Антона через силу и принуждение накачали обезболами и уложили спать. Он долго сопротивлялся, но, едва, закутавшись в одеяло, коснулся головой подушки, тут же отключился в глубоком, беспробудном сне. Он всё ещё выглядел слишком плохо, чтобы расслабиться и оставить его одного надолго, поэтому, когда Оксана и Дима вернулись обратно на базу, Стас остался дома.       В конце концов, он тоже устал.       — И сколько ты пачек выкурил? — бесшумно появилась на пороге кухни Дина, пугая задумавшегося парня и заставляя его уронить кружку с чаем на стол. Горячая жидкость расплескалась по скатерти, стекая вниз, капая на оголённые шортами бёдра, и Стас сдержанно зашипел, торопливо стряхивая её с себя.       — А ты что, считаешь мои пачки сигарет? — строго прищурился он, улыбаясь между тем самым уголком губ.       — Нет. У тебя просто кожа серее, чем обычно, тонов на пять, — хмыкнула девочка, кидая ему в руки полотенце и замирая возле двери в спальню брата.       На Дине всё ещё была дурацкая школьная форма и дурацкие белые бантики, которые, спустя несколько часов учёбы, опустились с хвостиков ниже, комично замирая на разном уровне. Шастун нервно кусала губы и бросала быстрые взгляды в сторону Стаса. Словно боялась спросить, живой ли он там лежит?       — Его немного покусали за бочок, — Шеминов даже прервался на быстрый смешок, поразившись ироничности собственной фразы, — Но он правда в порядке. Пускает слюни на подушку и восстанавливает силы.       Дина благодарно кивнула и ушла в свою комнату.       Несколько часов она упрямо делала вид, будто ей нет никакого дела до брата. Она занималась уроками, смотрела видосы в тиктоке, читала книги, рисовала и переписывалась с друзьями в соцсетях. Занималась всем тем, на что обычно ей времени катастрофически не хватало.       Поздно вечером Стас постучался ей в комнату, чтобы с важным видом напомнить о пользе восьмичасового сна. Дина фыркнула, показав ему язык, но телефон в сторону убрала и спокойной ночи пожелала, забираясь под одеяло.       Только сон не шёл.       Все переживания, накопившиеся за эти пару дней, будто решили разом напомнить о себе: заскреблись о внутреннюю поверхность грудной клетки, заставляя сердце колотиться быстрее и дыхание сбиваться с ритма. Девочка раз за разом вспоминала свою истерику в первый день пропажи Антона, когда никто не мог ей толком объяснить, куда он подевался, но в воздухе будто висел запах крови и в ушах стоял фантомный волчий вой. Она рыдала на руках Оксаны несколько часов и пропустила школу. Но на следующий день было ещё хуже, потому что паника схлынула и осталась только апатия. Ощущение одиночества и брошенности где-то глубоко внутри, словно в самих костях, заставляли двигаться по инерции и делать что-то просто по привычке. Она снова ощущала себя ходячим мертвецом, и это было в тысячу раз хуже и сильнее, чем во время химии.       И сейчас, когда она знала, что единственный оставшийся родной человек был жив и спокойно спал в соседней комнате, это чувство не отпускало. Оно подпитывало новую панику, кормило тревогу вопросами. А что, если они тебя обманули? Он, наверное, лежит там, накрытый простынкой, давно холодный, а тебе не сказали, чтобы ты снова не разрыдалась как малолетка. Похоронят его рядом с мамой, а ты даже в последний раз его не увидишь. Может, только на крест и дадут посмотреть, а потом увезут куда-нибудь далеко, чтобы защитить. Или забыть.       И правда.       А зачем тебя защищать, если его больше нет?       Дина подорвалась на месте, отгоняя глупые мысли ударами подушки в лицо. На последнем она бессильно рухнула в мягкое оперение и беззвучно закричала.       Когда вышла в коридор, лязг двери заглушился храпом Стаса из-за стенки. Она знала, как пройти по коридору так, чтобы не заскрипели половицы, она знала, как открыть комнату брата без ключа. И она знала, как тихонько залезть под его одеяло, чтобы не разбудить.       Он был тёплый. Даже немного горячий. Он дышал со свистом, и его дыхание колыхало волосы Дины, когда она придвинулась ближе, втискиваясь в кольцо его крепких рук. И сердце у него билось ровно, громко, мощно. Она слышала его, приложившись ухом к груди.       Он определённо был жив. Дина медленно выдохнула, расслабляясь и обвивая его холодными конечностями, ощущая, как он крепко стиснул её в ответ.       — Никогда так больше не делай, — тихо засопела ему в плечо, не рыдая, просто пропуская две самые горькие слезинки, чтобы убедиться, что это действительно реально, — Слышишь? Пообещай мне никогда не умирать.       — Обещаю, — выдохнул Антон ей в макушку. Невесомо коснулся лба губами в полном любви и заботы поцелуе и устроился на кровати компактнее, позволяя сестре лечь сверху и забрать одеяло, — Я не умру. Я буду жить ради тебя.