Заяц

      Было около семи часов утра, когда Стас решил, что всенепременно удавится на месте, если эта пытка стратегическим планированием не завершится в ближайший час.       По всей кухне валялись обрывки бумаги, столы и кухонные тумбы были завалены огромным количеством оставленных грязных кружек, а на полу хрустел под тапками рассыпанный кофе. Глаза уже слипались от усталости, а Антон рядом, казалось, вообще никакого дискомфорта не ощущал. С самого вечера, всю ночь и до самого утра он бодро перебирал свои бумажки, заучивал планировку, обзванивал людей и составлял план.       Стас думал, что, наверное, так на нём сказывались несколько дней взаперти, без возможности выйти на улицу и заняться делом. Тем не менее, это не отменяло того, что Шеминов был готов завалиться спать прямо здесь и прямо сейчас, и на ногах его держало только то, что Антон без присмотра был страшнее и опаснее, чем Антон под присмотром.       Кто знает, что может прийти ему в голову под действием глубочайшего недосыпа? Может, плен у Волков — меньшее, на что способен его гений? После всего произошедшего Стас был глубоко уверен в том, что никто не знал, что творилось в голове этого человека. Следовательно, чтобы не остаться в дураках и быть способным помочь, нужно всегда держать его на виду.       На готовку несложного завтрака у Стаса ушли остатки сил. Оставив кастрюли стынуть на плите и захватив свой стакан с крепким чаем, он плюхнулся на кухонный диванчик, тут же прижимаясь боком к другу и заглядывая в его записи. Первый глоток тут же оказался на столе от увиденного. Стас с недовольным стоном выхватил лист из рук Антона, тут же восклицая:       — Игоря нельзя ставить в зал! Он же абсолютно не умеет сдерживать свою агрессию!       Антон терпеливо кивнул, передавая другу салфетки. Тот не отказался, вытирая остатки чая с подбородка, но, не сменив гнев на милость, начал намеренно мерзко отхлёбывать чай. Шастун впервые за последние часы устало выдохнул и произнёс сиплым от долгих споров голосом:       — Если что-то пойдёт не так, нам сможет пригодиться его грубая сила, а из кухни он не успеет отреагировать.       — Захрен тогда Илью на кухню отправил? — не отставал Стас, в сотый раз перечитывая списки людей, готовящихся на операцию по набегу на Волчье логово, — Он же бугай под два метра с огромными ручищами. Вот его бы в зал на всякий случай, это да.       — Сдурел? — вскипел теперь Шастун, выхватывая лист и бережно расправляя его на гладкой поверхности стола, — Он за неделю наших успел научить только нож правильно в руках держать. Без него на кухне не справятся!       Стас понятливо замолчал. Ему было нечем возразить, но ситуация складывалась почти безвыходная. Не все Зайцы подходили для этой опасной операции. Одни были ещё слишком юны, другие – недостаточно подготовлены. Группа должна была состоять из зрелых, готовых к неожиданностям Зайцев, которые долгое время работали в группе и умели взаимодействовать в ней чётко и слаженно.       Такие люди, безусловно, были, и когда Антон объявил об операции среди основного состава Зайцев, на его удивление, своё желание поучаствовать выразили абсолютно все. Но, как оказалось, часть просто не понимала, насколько опасным было это дело. Шастун потратил немало часов, отбирая тех, кто правильно оценивал свои силы и не прятал свой страх за бравадой и смехом.       — Волки чувствуют страх, они видят его на дне вашего зрачка, — скрестив руки на груди, громогласно объявлял Антон, — Никто не будет вас стыдить за это, вы не обязаны быть всесильными. Но вы должны понимать: если пойдёте туда и налажаете, то не вернётесь обратно. Никто из нас не вернётся. Поэтому спрошу ещё раз — кто согласен идти?       Во второй раз отозвалось гораздо меньше людей, но и из них пришлось выбирать. Кто-то был слишком агрессивным, кто-то слишком тихим, кто-то слишком молодо выглядел, кто-то — слишком зрело. Для многих критерии отсеивания выглядели нелепо, но Антон отмахивался от насмешек:       — Представляясь профессиональными официантами, нельзя быть несовершенными. Это жестокий бизнес, и мы должны соответствовать хотя бы внешне, чтобы не вызвать подозрений.       И вот теперь целыми днями Стас ходил вокруг Антона, помогая ему составить список группы. Двадцать пять человек: пятнадцать официантов, десять поваров. Даже просто распределить людей на две зоны было чертовски сложно, хотя бы потому что друг зачастую имел диаметрально противоположное мнение, а на споры уходило много времени.       Долгие минуты Шеминов пялился на список через плечо Антона, выискивая промахи в плане и пытаясь найти слабое звено. Взгляд зацепился за одно имя, и Стас мысленно перекрестился, прежде чем начать:       — Тогда отдай мне в зал Оксану.       — Нет, — моментально отозвался Шастун, грубо и грозно.       Стас закатил глаза, но, конечно, даже не дрогнул от жёсткого тона. Ещё раз собравшись с силами и вложив в голос как можно больше терпения, он попытался воззвать к логике:       — Антон, она единственная, кроме меня, кто действительно умеет работать официантом.       Шастун загудел от усталости, с громким хлопком опуская руки на стол. Пару минут напряжённо молчал, пытаясь подобрать цензурные слова, и понемногу начал закипать. Стас ухмыльнулся:       — У тебя глаз дёргается.       — Мы же решили, что весь айти отдел нашего отряда будет сидеть на кухне, — наконец выдал возмущённо Антон.       — Айти отдел? — моментально перекосило от негодования Стаса, — У нас только Оксана в нём и состоит! И когда это мы так решили?       — Не обсуждается, — устав спорить, отрезал Шастун. Даже показательно бумаги начал собирать в стопочку, мол, и разговаривать больше не о чем, — Оксана на кухне и точка.       Стас устало наблюдал за этим, зевая и еле сдерживая желание завалиться спать прямо здесь и сейчас. В конце концов, дождался, когда Антон поймёт, что ему надо попросить Шеминова подвинуться, чтобы выйти из-за стола, и повернётся к нему лицом, а затем прошептал:       — Переживаешь за неё?       Выглядел он легкомысленно, словно продолжал насмехаться над другом, взвинченным из-за усталости и напряжения. Но это было далеко не так: Стас бдительно следил за Антоном, замечая и несдержанный усталый вздох, и бегающий взгляд, и нахмуренные брови. Шастун схватился за волосы, сжимая пряди пальцами до лёгкой боли, и зажмурился, выдавливая:       — А ты нет?       — Она не беспомощная, сможет постоять за себя, — так же тихо, почти шёпотом, ответил Стас, только теперь его голос был полон поддержки и братской нежности, — И ты это прекрасно знаешь. Она не нуждается в твоей защите, — Антон не реагировал, только сильнее хмурился, поэтому Стас развёл руками, предпринимая последнюю попытку его вразумить:       — На крайний случай можно дать всем в зале по шокеру.       Антон кивнул скорее машинально, просто чтобы дать понять, что услышал.       Ему было тяжело. Ещё совсем недавно он даже не думал об этом, но последние новости от Алекс окончательно вывели его из себя. За несколько лет Оксана стала важной частью его жизни, одной из причин его вечной борьбы с несправедливостью, и осознать это он полноценно смог только когда над ней нависла реальная угроза. И от кого — от собственных родителей!       Одной мысли об этом хватало, чтобы внутри всё сжалось от тревоги и жгучего желания защитить. Укрыть, спрятать и никогда не отпускать в опасный, страшный мир снаружи. Но, сжимая зубы, Антон признавал, что так делать было нельзя. Оксана — взрослая, сильная и самостоятельная девушка. Возможно, физически менее способная дать отпор, но умная и сообразительная. Её защита — её же дело. Он не мог просто закрыть её в своей квартире и не отпускать до тех пор, пока все маргиналы на улицах не выучат её имя, произнося его с уважением и затаённым страхом. Это было нечестно и несправедливо.       Всё, что он мог сделать — рассказать Оксане правду и позволить решать самой. Дать выбор. Поддержать. Так поступают друзья, а для неё он в первую очередь именно друг.       — Хорошо, — теперь уже осознано и уверенно кивнул Шастун, — Тогда Игорь и Оксана остаются в зале, а Дима будет на кухне.       — А Дима почему? — собирая пустые кружки, пытался скрыть довольную лыбу Стас, — Мне казалось, он неплохо справляется со столовыми приборами. Почти все выучил.       — Перенервничает.       — Не сомневаюсь, — согласно кивнул Шеминов, а затем развернулся на месте, опираясь поясницей о тумбочки, — Ты в зале?       — Я в зале, — ещё твёрже, чем до этого, ответил Шастун.       — Уверен? Тебя могут узнать.       В груди Стаса плескалось беспокойство, заставляя сердце биться мучительно быстро. Он не хотел этого признавать, но думать о том, что Антон вернётся в место, где его почти целые сутки избивали и пытали, было нестерпимо больно. Он прекрасно осознавал, что сам Антон не испытывал и капли страха перед тем местом: он не просыпался от кошмаров, не вздрагивал от лёгкой боли при смене повязок, да и вообще, казалось, не воспринимал происходившее там, как пытки. Для него это было частью гениального плана, очередным шагом на пути к цели.       Поэтому пока Стас кусал губы, пытаясь подавить ненужную заботу, Антон смотрел на него холодным взглядом, отчеканивая:       — Не узнают.       — Ладно, — сдался тот, опуская руки, — Это твоё решение, и я ему доверяю. Ты сам понимаешь, что делаешь, но я не буду делать вид, что мне это нравится.       На некоторое время в комнате стало тихо и темно. Стас и Антон не смотрели друг на друга, подавленные тяжёлыми мыслями, не способные сдвинуться с места. Только когда на пороге шаркнули чужие тапочки, и в кухню завалилась зевающая Дина, Стас смог отмереть, улыбаясь мягко, но с издёвкой произнося:       — Доброе утро, соня, — Антон глухо отозвался аналогичным приветствием, после чего Шеминов кивнул в сторону плиты, — Я там манку сварил. Бери, пока Дима не пришёл.       Девочка не сразу смогла что-то ответить. Некоторое время она ещё стояла на месте, будто пыталась переварить произнесённое, разобрать по буковкам. На её лице отчётливо красовался след от подушки, а глаза еле держались открытыми, так что Стас в очередной раз умилённо улыбнулся и, не дожидаясь её ответа, налил в тарелку немного каши. На уже пустой от бумаг стол поставил кружку горячего чая, саму тарелку и пару пряников в награду за ранний подъём.       Дина благодарно кивнула Стасу, мутным взглядом находя стол. Стоило ей сделать шаг вперёд, как она смачно вмазалась в косяк двери, вызывая сдавленный смешок Шеминова:       — Ты сначала проснись, мелочь.       Антон нахмурился. Почему-то веселиться и подшучивать над ситуацией у него не получалось. Ему не нравился бледный цвет кожи сестры, её невидящий взгляд и дрожащие руки. Все самые осторожные догадки только подтвердились, когда она в считанные мгновения позеленела и, сорвавшись с места, скрылась в совмещённом санузле, закрыв за собой дверь на замок.       — Дин? — Антон не потерял и секунды, оказавшись за дверью даже раньше, чем послышался первый всплеск воды и надрывный кашель. Стас появился рядом чуть позже, взволнованно дёргая за ручку.       — Дина! — позвал он, будто бы действительно надеялся получить хоть какой-то ответ, — Всё в порядке?       Антон смерил его нахмуренным взглядом, шепча нервно и раздражённо:       — «Всё в порядке?» Серьёзно?! Её рвёт желчью с самого утра, а ты спрашиваешь, всё ли в порядке?       — Как будто её впервые рвёт, — закатил глаза тот, — Каждый раз одно и то же, Шаст. Ты же не думаешь, что она не сможет справиться с обычной рвотой? Я просто пытался убедиться, что она не захлебнулась или сознание не потеряла, — не дожидаясь очередного паникёрского возгласа друга, постучал в дверь, — Дина, всё хорошо?       — Она не отвечает, ты видишь?! — начал разгоняться Шастун, сжимая кулаки.       — Что ты собираешься делать?       — Я буду ломать дверь.       — Шаст, я слышу, как она умывается! Всё хорошо!       — Она не ответила на твой вопрос! Я ломаю дверь.       — Ты сам сказал, что мой вопрос — хуйня! Она твоя сестра, поэтому считает так же и не отвечает из вредности! — заметив, что Антон и не собирался останавливаться, Шеминов перешёл на торопливый нервный трёп:       — Господи, остановись! Успокойся, прошу тебя, я же только на прошлой неделе поменял петли! Я не могу каждый месяц чинить нашу дверь в ванну, просто потому что твоя гиперопека не выдерживает испытание преградами!       Антон, настойчиво игнорируя тщетные попытки Стаса его вразумить, уже примерялся к двери, всерьёз собираясь её вынести, но не успел и шага вперёд сделать. Замок щёлкнул, и на пороге появилась трясущаяся от смеха фигура Дины.       — Каждый раз смешно, как в первый, — вытирая рот тыльной стороной ладони, перевела дыхание она, — Ты правда собирался выбить дверь?       — Опять, — напомнил Стас.       — Тебя вырвало? — проигнорировал их издёвки Антон.       — Всё хорошо, — уверенно произнесла Дина. Сделала шаг вперёд, наконец выходя из санузла и уже собираясь направиться на кухню, но тут же наткнулась на упрямо замершего в настороженности Антона. Закатила глаза, едва ли не по слогам проговаривая:       — Всё правда хорошо. Боже, — чуть подумав, сменила напускное раздражение на усталую полуулыбку, подалась вперёд и обхватила брата руками, чуть ли не повисая на нём, — Не переживай. Я же сейчас лечение прохожу, это нормально. По крайней мере, чувствую себя лучше, чем когда была химия. Антон, недолго думая, обнял её в ответ, крепко стискивая в своих руках и самодовольно ухмыляясь, ощущая возмущённо-смущённые тычки в бок. Напоследок оставил на макушке короткий поцелуй и прошептал:       — Ты какая-то бледная.       — Меня только что вывернуло, — фыркнула Дина, с трудом отрываясь от брата и показательно недовольно поправляя растрепавшиеся волосы, — Какая я ещё могу быть после такого?       — Кто-то сказал «вывернуло»? — послышался на пороге бодрый голос Димы. Уже в следующее мгновение дверь за ним захлопнулась, а сам Позов оказался рядом, окидывая девочку беспокойным взглядом, — Ты в порядке?       — Да, — в очередной раз закатила глаза она, — Мы сегодня идём к врачу?       — Ага, — кивнул Дима.       — Я только позавтракаю, ладно?       — Ага, — он проследил за тем, как Дина скрылась на кухне, и только потом опомнился:       — А что на завтрак? Манка, да? — Стас хмыкнул, но кивнул, и Позов заметно оживился, едва не срываясь с места, — Дин, оставь мне немного! — а затем снова вернулся к друзьям, переходя на шёпот:       — Её опять тошнит из-за лечения?       Шеминов ограничился лёгким кивком головы, а Антон беспокойно привалился к стене, вцепившись в волосы влажными от пота пальцами.       — Не нравится мне это, — буркнул он себе под нос.       — Да ладно, Шаст. Бывало и похуже, ты же помнишь, — в очередной раз отмахнулся Стас, — Она сама сказала, что чувствует себе лучше. Нельзя же думать, что раз лечение новое и крутое, то и побочек не будет. Это медицина, а не магия фей.       — Знаю, — поджал губы Шастун.       Дима окинул его беспокойным взглядом, замечая невероятное напряжение, скопившееся в каждой мышце жилистого тела. Стас на немой вопрос только пожал плечами, мол, я сделал всё, что мог, и Позов, устало выдохнув, уверенно схватил друга за плечо, сжимая до лёгкой боли и приводя в чувство. Проговорил мягко и настойчиво:       — Я расскажу сегодня врачу про эти побочки. Посмотрим, что она скажет.       Антон, не имея никаких моральных сил на слова и благодарности, кивнул, тем не менее, заметно расслабляясь. Дима улыбнулся, довольный проделанной работой, и с сияющим выражением лица сообщил:       — Я, кстати, доучил столовые приборы.       Антон хрюкнул, отчаянно пытаясь скрыть смех, а затем без каких-либо объяснений скрылся на кухне. Стас тоже искренне пытался не смеяться, но ехидную улыбку ему спрятать так и не удалось. Он по-дружески хлопнул ничего не понимающего Диму по плечу:       — Молодец! Ты большой молодец, Позов! Горжусь тобой!       И только скрывшись за дверьми своей комнаты, выкрикнул:       — Но ты теперь на кухне!       Дима осмысливал произошедшее не меньше минуты, однако его возмущённый выкрик услышала даже находящаяся этажом выше Оксана:       — Пидорасы!

***

      На базе было не так много комнат и кабинетов, вход в которые был ограничен. Антон старался вести дела открыто, поэтому даже его кабинет, где ему часто приходилось чуть ли не спать в обнимку с важнейшими планами и документами, был открыт для всех. Конечно, мелкие зайчишки и не стремились забегать в места, где скучные взрослые обсуждали свои скучные взрослые дела, но им было приятно знать, что Старшие всегда рядом, стоит только открыть дверь.       Закрытыми для свободного посещения были только три комнаты: склад медицинского кабинета, где хранились опасные медикаменты, оружейная, где лежали биты, рогатки и всё немногочисленное холодное оружие Зайцев, и мастерская Оксаны.       Не то чтобы у неё там лежало что-то опасное и секретное — провода, платы, многочисленные инструменты и достаточно приличный набор химикатов — не самые опасные предметы в здании. Девушка просто не любила, когда её отвлекали. Это была её личная комната, её кусочек пространства и времени, заполненный работой и вдохновением.       Оксана собирала и перебирала устройства с усердием творца. Для неё это было делом жизни, тем, что спасало её от жестокости будней и тем, чем она собиралась заниматься до конца.       Антон однажды поинтересовался, как она к этому пришла. Её родители и всё их окружение были глубоко религиозными людьми, одними из тех, что жили строго по Писанию и часто смахивали на сектантов. Шастун просто не мог представить, как в такой обстановке могла зародиться такая необычная страсть.       — Когда я была маленькая, мешала родителям своими капризами. У них гости, видные люди, а я то упаду и заплачу, то есть захочу и заплачу, то гардину сдёрну, потому что на плач никто не реагирует. Беспокойный ребёнок, — пожала плечами тогда Оксана.       Это было время, когда они только знакомились друг с другом, узнавая лучше и создавая нерушимые связи. Рассказывать про своё детство Оксана не любила, но в тот день в очередной раз сбежала из дома и расчувствовалась, когда Антон заботливо заварил ей чай на ещё толком не обустроенной базе.       Вокруг больше никого не было, только сверчки за окнами громко скрипели да летучие мыши по карнизам царапались. Ночь была холодная, на плечах девушки лежал чужой свитшот, а в глазах стояли слёзы. Антон не перебивал, только подливал в чашку кипяток.       — Меня отправили к деду, за город. Сначала просто на лето, а потом не забрали, сослались на дела и буянивших на районе бандитов. Так и жила в деревне до самых старших классов, пока дед не...       Она замолкла, стирая одинокую слезу быстрым, отточенным движением. Словно ей запрещали плакать, а скорбь была чем-то постыдным. Антон внимательно проследил за этим движением, а затем аккуратно поддел чужую влажную ладошку. Оксана вздрогнула, но руку не одёрнула, позволяя горячим пальцам стиснуть дрожащую кисть.       — Вы были близки?       — Да, — закивала она, улыбаясь мягко, вспоминая что-то явно приятное, едва сдерживая смех, — Родители терпеть деда не могли — он был коммунистом до мозга костей. Религию на дух не переносил, в сторону церквей плевался, — всё же не сдержала злобное хихиканье, — У него три вышки было, представляешь? Умный такой, одуреть можно. Меня всему научил: физику, математику, химию от корки до корки выучила только благодаря ему. Он сам всякие приборчики любил собирать, и меня этим заинтересовал. Как приду со школы, так вместе до самой ночи и чертим что-нибудь, чтобы на выходных пойти в сарай и собрать или эксперимент какой поставить. Ну а потом он.., — Оксана поджала губы, снова силясь сдержать слёзы. Выдернула ладонь из нежной хватки и обняла себя, — Меня забрали в город, а нашу с дедом «лабораторию» разобрали местные воры. Ничего не осталось.       В ту ночь откровения на этом закончились, но для Антона большего было не нужно. Весь последующий месяц он тщательно вычищал один из пустых кабинетов заброшенной школы. Перетаскал туда кучу столов, сейфов, настроил электричество, водоснабжение. Через знакомых добыл небольшой набор химикатов, на свалке собрал весь возможный ассортимент проводов, а инструменты достал отцовские, из их пыльного гаража, что одновременно рвало сердце в клочья, но и почему-то казалось невероятно правильным.       Оксана была в восторге от собственной «лаборатории», а Антон и до сих пор гордился своими трудами, оглядывая заметно изменившуюся обстановку кабинета спустя столько лет. В конце концов, не имело значения, сколько здесь было от того, что он когда-то на своём горбу притащил, был важен сам шаг. Забота, которую Оксана невероятно ценила.       Антон не хотел делать ей больно, наблюдая с порога, с какой отстраненно-счастливой улыбкой она копалась в своём ноутбуке. Но...       — Мне нужно с тобой поговорить.       Девушка вздрогнула, первые пару мгновений пытаясь рассмотреть в темноте вошедшего человека. Узнав Антона, расслабилась, откладывая ноутбук на стол, но упрямо выпрямилась в спине, оборонительно начиная нападать:       — Если ты хочешь оставить меня на кухне, то не смей! Антон, я достаточно внимательная и ловкая, чтобы в случае чего-       — Нет-нет, остановись, — Шастун улыбнулся, подходя ближе и присаживаясь на стул напротив. Ещё несколько долгих секунд молчал, просто любуясь настороженным видом подруги, а затем признался:       — Ну, я действительно хотел отправить тебя на кухню, но Стас вправил мне мозги.       — Хорошо, — самодовольно хмыкнула Оксана, и на её губах появилась хитрая ухмылка, — Тогда о чём ты хотел поговорить?       — О твоих родителях.       Всё веселье тут же исчезло, будто его никогда и не было. Девушка ещё сильнее напряглась, неосознанно откатываясь на кресле назад от слишком серьёзного Антона.       — О моих.., — язык путался, как и мысли. Она испуганно замерла, переходя на шёпот, — Что случилось?       — Достоверный источник утверждает, что они пытались подкупить нездешних барыг, чтобы они... Чтобы.., — Антон обещал себе, что будет достаточно собран, чтобы сказать всё, что должен, без прикрас, но сердце болезненно сжалось в последний момент, прося пощады. Шастун прикусил язык, заставляя себя закончить, — Они подкупили барыг, чтобы те изнасиловали тебя.       Оксана замерла в звенящей тишине на долгие минуты, словно не поняла сказанное и сейчас пыталась сложить буквы и слова в нужной последовательности. В той последовательности, что не причиняла бы настолько ужасную боль.       — Что за источник? — наконец произнесла она, сразу же подрываясь с места, начиная мерить комнату шагами, — Как этот источник получил такую информацию? Где сейчас эти люди? Мы можем их допросить?       — Нет причин не доверять этому источнику, — жёстко обрубил любое недоверие Антон. Заметив, как Оксана побледнела от его слов, теперь действительно осознав реальность ситуации, смягчился, как можно осторожнее поднимаясь с места, — И даже если это не так, то со всем этим давно пора что-то делать. Ты не можешь вечно терпеть такое отношение к тебе.       — Они же мои родители, — обняла себя Оксана, смотря куда-то в вечную пустоту под ногами, — Они желают мне добра, пусть и по-своему.       Антон замер возле одного из столов, не решаясь подойти ближе. Терпеливо молчал, давая подруге время осмыслить произошедшее. Она так и стояла на месте, пока он бездумно крутил в руках кусочки медной проволоки, а затем его терпение кончилось. Антон начал говорить, пропуская в голос ту злобу, что копил уже долгое время:       — Они портят тебе жизнь, — заметив, как Оксана вздрогнула, не остановился, напирая только сильнее, — Разве тебе не надоело, что они относятся к тебе, как к балласту, который нужно поскорее скинуть? Тебе нравится то, как они промывают тебе мозги своей церковной ересью про «настоящую женщину — хранительницу очага», отрицая твою истинную страсть? Потому что мне казалось, ты это терпеть не можешь.       — Но терплю, — недобро сощурившись, отбила она, — А что мне ещё делать, Антон?       — Ты хотела освободиться. Помнишь? У нас договор, я пообещал тебе помочь.       — Я не хочу их потерять, ладно? — взмолилась она, вскидывая слезящиеся глаза к потолку. Её руки всё ещё были сцеплены на плечах, и Антон понимал, что сейчас не имел никакого права подходить ближе, пусть и видел, как её сердце крошилось в пыль от боли, — Я понимаю, что они делают ужасные вещи, и то, что ты мне сказал сегодня... Я не знаю, как в это верить! — и пока Антон не решил, будто бы это был камень в огород доверия между ними, торопливо продолжила:       — Я верю тебе и благодарна за то, что ты поделился со мной этим. Это много для меня значит. Но... Они моя семья. Я люблю их, — смаргивая слёзы, перешла на шёпот, — Я просто хочу держать с ними дистанцию, но не вызывать этим тонны осуждения и неуместных поучений. Не хочу портить с ними отношения, но как это сделать, если они не видят для меня никакого другого будущего, кроме брака?       Антон ещё некоторое время механически кивал, отвлечённо скручивая проволку в руках, а затем вздрогнул и замер, озарённый. Он поднял на внимательно следившую за ним Оксану блестящий весельем взгляд и протянул ей самодельное медное кольцо:       — Кажется, у меня есть идея.       Она неверяще протянула:       — Нет.       — Это ответ? — рассмеялся Шастун.       — Антон!       Пятна смущения поползли по её лицу, поэтому парень только шире улыбнулся, наконец подходя ближе. Мягко подхватил за руку, доверительно заставляя посмотреть в глаза. Нежно и бережно прошептал:       — Да ладно тебе. Они знают, что мы с тобой давно дружим, и знают, кто я такой.       — Им не нравятся Зайцы, — упрямо запротестовала девушка, тем не менее, не вырывая руку из уверенной хватки и позволяя влезть в личное пространство, — И они терпеть тебя не могут за то, что ты мне помогаешь сбегать от их извращённой опеки.       — Будет им уроком, — самодовольно хмыкнул Антон, — Я просто поставлю их перед фактом, а потом заберу тебя. Неужели они смогут как-то мне помешать?       Оксана, не выдержав, прыснула со смеху, улыбаясь хитро и уже совсем не зажимаясь, подходя настолько близко, что ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы не разорвать зрительный контакт:       — Хочешь стать злодеем?       Медный взгляд напротив потемнел, наполняясь вечерней мглой. Антон медленно наклонился, шепча почти губы в губы, низко, гортанно, искусительно:       — Я уже злодей, — а затем резко отстранился, улыбаясь солнечно, — Так что?       Оксане потребовалось некоторое время, чтобы сбросить с себя завороженное оцепенение. Она кивнула, забрала из его пальцев нагретое теплом рук медное кольцо и осторожно надела на безымянный палец. Не теряя больше ни секунды, сделала последний маленький шажок вперёд и крепко впечатлилась в друга объятиями. Почувствовала его руки вокруг себя и тут же расслабилась, будто бы сбрасывая с плеч напряжённость последнего часа. Прошептала так тихо, словно надеялась, что он не услышит:       — Я люблю тебя.       У Антона сердце сжалось от отчаянного желания ответить то же. Но что-то внутри, тёмное и надменное, заперло эти слова в груди, не позволяя издать ни звука. Шастун тяжело сглотнул, ещё крепче прижимая к себе подругу, и ехидно протянул:       — Стас будет в восторге.

***

      Увидев грубое подобие кольца на пальце Оксаны, Стас прошипел сквозь зубы:       — Я в восторге.       — Говорил же, — бодро напомнил Антон, — А чего ты злишься-то?       — Неправильно это, Тох! — взорвался Шеминов, напрочь игнорируя всеобщий шокированный гул вокруг, — Это разве кольцо? А благословения ты просил? Ты хоть на колено встал?       Антон только отмахнулся, игнорируя старческий бубнёж друга. В следующую секунду принял поздравления от Димы, с громким смехом обнимая его в ответ. Дина всё это время молчала, но её широкую счастливую улыбку было видно из каждого угла комнаты.       Пока все садились на диван и выбирали фильм на вечер, решив отметить событие в кругу семьи, Позов на радостях притащил припасённое на особый случай пиво. Стас ещё долго продолжал бубнить и разочарованно цокать на Антона, но его довольную лыбу из-за горлышка бутылки тоже было видно всем, так что напряжение постепенно спало. Первоначальный шок и светлая радость схлынули, и уже через полчаса начались беззастенчивые подначивания.       — Теперь ты будешь моей невесткой? — задумчиво протянула Дина, заставляя Оксану краснеть, — О! Ты будешь жить у нас?       — В этом план, — уверенно кивнул Антон, неосознанно загораживая красную девушку от всеобщего внимания.       — А где ты будешь жить у нас? — решил не отставать Стас, напрочь игнорируя угрожающий прищур друга.       — Стас! Глупый вопрос! В комнате Антона, конечно, — закатила глаза Дина, хитро улыбаясь, — Правда, у нас такая слышимость хорошая... Поделишься берушами?       Шеминов задумчиво кивнул, первые пару мгновений ещё выдерживая надменно-недовольное выражение лица, а затем громко разрываясь хохотом. Вслед за ним прорвался Дима, а под конец и Дина не выдержала тяжелого взгляда покрасневшего до корней волос брата. Девочка захихикала, показывая ему язык, что стало последней каплей.       — Вот же! — Антон сделал точный рывок вперёд, схватив сестру, перекатив её на спину и мстительно начиная щекотать, — Вырастил язву на свою голову, вы только посмотрите!       Дина истошно завопила, брыкаясь и пытаясь вырваться из крепкой хватки брата, но тот и не думал о пощаде. Сам уже не сдерживал смеха, щекоча без правил, только самые чувствительные места и прерываясь исключительно для того, чтобы дунуть ей в ухо или растрепать её волосы. Остановился только тогда, когда Дима громко объявил о том, что принёс ещё пива, а на глазах сестры уже выступили слёзы смеха.       — Садист, — заикаясь, выдавила она, на всякий случай перелезая под защиту широкой спины Стаса.       — Это воспитательные работы, — погрозил ей пальцем Антон, — Прояви уважение к своей будущей... невестке, да?       Шеминов утвердительно кивнул, а Дина мстительно пихнула его в бок, всё ещё строя из себя оскорблённую невинность, пусть и не прекращая улыбаться счастливо и солнечно. Какое-то время они молчаливо продолжили смотреть фильм, сюжет которого давно ускользнул от их внимания на фоне бесконечных шуточных подначиваний и переговоров. В этот раз не выдержал Позов:       — А когда свадьба?       — Пока не знаем, — быстро отозвалась Оксана, намеренно не бросая попыток посмотреть фильм, — Надо ещё как-то забрать у родителей мои документы.       — Этим я займусь, — не скрывая дьявольской ухмылки, вставил Антон.       — Не нравятся мне черти в его глазах, — протянул Стас, нервно прикладываясь к бутылке.       — Чем тебе не нравятся мои глаза? — возмущённо вспыхнул Шастун.       — Черти, — поправил Стас, — Не глаза, а черти в них.       — Хочется расписаться побыстрее, чтобы родители не смогли вмешаться, — прерывая едва начавшуюся перепалку, задумчиво протянула Оксана, — Но очередь, наверное, до июня растянулась.       — Не думаю, что в нашем городе так много желающих заключить брак, но у меня в любом случае есть знакомый в ЗАГСе, — подал голос Дима, — Я всё устрою, если хочешь. Распишем вас уже к концу месяца.       Стас, пьяно щурясь, радостно загудел, Антон спихнул его с дивана и буксиром потащил в сторону ванной, призывая освежиться. И пока их дружеская перепалка медленно перекатывалась из комнаты в комнату под развеселённый представлением хохот Дины, Оксана мягко улыбнулась. Она давно знала, что эти люди стали ей даже ближе родной крови, но теперь это ощущалось по-другому.       Заметив на глазах девушки несдержанные слёзы радости, Дима порывисто обнял её, тихо-тихо шепча что-то успокаивающее. Он тоже был пьян, но даже такая неуклюжая забота под аккомпанемент громких переругиваний в коридоре заставляли Оксану чувствовать себя по-настоящему дома.       В конце концов Стаса оставили отмокать в ванной, чему он был совершенно не рад, громко сообщая об этом на всю квартиру. Дима спустя ещё полбутылки неуверенным шагом скрылся в комнате Шеминова, намереваясь или выспаться, или просто полежать, пока не протрезвеет — точно сказать он не мог, но Оксана почему-то была уверена в первом. Вскоре, вдоволь насмеявшись, Дина тоже выразила желание отправиться спать. Антон, на всякий случай перепроверив, не утонул ли Стас в ванной, проводил сестру до кровати, издеваясь, излишне заботливо подоткнул ей одеяло и почему-то надолго завис рядом, не решаясь уйти обратно в зал.       Он не был тем братом, что читает сказки на ночь и каждую секунду своего существования посвящает заботе о младшенькой. Нет, он заботился о Дине, но в меру, с пониманием о том, что она росла и во многих вещах уже просто не нуждалась. У Антона были определённые мгновения, когда сдержать свою опеку не получалось, триггеры, которые он не мог игнорировать, как бы не хотел. Но в остальном он был хорошим братом, уважающим личные границы и не в меру проявляющим любовь.       Тем не менее, что-то заставило его выключить свет и остаться в комнате Дины подольше. Завалиться на неё, под громкое недовольство отвоёвывая себе половину подушки, прижаться лоб ко лбу и долго тихо смотреть. Запоминать.       — Хочу посмотреть на лицо Стаса, когда он увидит Диму в своей постели, — шёпотом поделилась Дина, ухмыляясь дьявольски, как обычно ухмылялся сам Антон. Тот в ответ хмыкнул, расслабленно вытягиваясь на мягком покрывале.       — Думаю, его так сильно разморит в ванной, что он не обратит на Поза внимание, — поделился он.       — Просто уснёт рядом? — разочарованно протянула Дина.       — Ну да, — пожал плечами Шастун, спустя доли секунды начиная слегка посмеиваться, — Будут спать в обнимку, а утром ругаться друг на друга, потому что руки-ноги себе отдавят.       — Хорошо, ты меня убедил, — хихикнула девочка, — Утром смотреть на них будет куда интереснее.       Они ещё некоторое время увлечённо перебрасывались шутками, но с каждой минутой всё тише и тише. В конце концов, в комнате стало совсем тихо. Так темно и спокойно, что Антон решил, что Дина наконец уснула. Он повернулся к ней, бережно убирая с лица непослушные пряди волос, позволяя себе ещё немного излишней сентиментальности.       Её глаза были закрыты, дыхание стало незаметно-спокойным, и только ресницы слабо дрожали в тусклом свете луны за окном. Антон улыбнулся умилённо. По-отечески мягко коснулся губами её лба, а затем медленно и аккуратно поднялся с места. В последний момент, когда он уже почти отошёл в сторону и коснулся ручки двери, девочка схватила его за ладонь, слегка притягивая вниз и сквозь сон шепча:       — Папа будет рад, когда познакомится с Оксаной. Она ему понравится.       Антон ощутил острую нехватку воздуха. Кровь отлила от головы, так что виски болезненно сдавило, и Антону стоило огромных усилий изобразить на лице нечто, похожее на улыбку.       — Да. Она ему понравится, — кивнув, он напоследок ущипнул сестру за нос и улыбнулся теперь вполне искренне, — А теперь спи, язва. Спокойной ночи.

***

      Антон и сам не заметил, как весёлый вечер перетёк в тяжёлую, полную печали ночь. Слова Дины всё не выходили у него из головы, и даже мыслей по этому поводу не было. Только сердце стабильно раз в пару минут сбивалось с ритма, принося жгучую боль, и глаза слипались от усталости.       В зале было темно, телевизор давно выключили. Оксана, сначала небрежно уложившаяся на плечо Антона, незаметно сползала ниже, с комфортом устроившись на животе друга. Тот был не против, и, осознав это, она довольно вытянулась, сонливо щурясь в потолок. Через окна балкона комнату озарял белый свет луны, отблески которого девушка начала увлечённо ловить неровными боками проволки на пальце.       — Надо будет найти тебе нормальное кольцо, — задумчиво протянул Антон. Слишком громко для томного вечера наедине.       Оксана вздрогнула, рефлекторно пряча сверкающую медь под ладонью. Молчала не слишком долго, дрожащим шёпотом произнося:       — Что с нами будет, Антон?       Пояснений не требовалось — он сразу понял, о чём была речь. Его горячая рука осторожно опустилась на её макушку, а живот напрягся, как и всё тело, каменея за доли секунды.       — Это ничего не изменит, — выдохнул он через некоторое время вместе со всем напряжением, — Это просто предлог для того, чтобы вытащить тебя из-под опеки родителей. Если захочешь, мы даже никому больше об этом не расскажем. Ни Зайцам, ни друзьям в институте.       — Мы.., — она громко сглотнула, переводя беспокойный взгляд на друга, — Между нами ничего не изменится?       — Не изменится, — улыбнулся тот, бережно зачёсывая мягкие девичьи волосы назад, — Мы распишемся, ты переедешь к нам. А после успешной операции у Волков уедешь куда-нибудь подальше. Куда ты там хотела? В Питер? — заметив взволнованное недоверие в глазах напротив, Антон с нажимом закончил:       — Как я и обещал, ты будешь свободна.       — А если я захочу остаться? — осторожно прошептала Оксана, крепко зажмуриваясь.       — Зачем?       — Ради тебя. И Дины. И Стаса, и Димы. Ради всех нас, — порывисто поднялась, отползая к другому краю дивана, чтобы смотреть глаза в глаза, — Что, если я захочу остаться с вами?       Антону отчаянно захотелось разрыдаться от боли. Внутри всё горело и дрожало от чувства, что раньше ощутить никак не удавалось. Оксана всё смотрела на него настороженным взглядом, будто он действительно мог запретить ей оставаться, словно был физически способен её выгнать.       Шастун хмыкнул, улыбаясь тепло. Но ответить не успел, Оксана перебила его торопливым и смущённым:       — Ты знаешь, я могу жить на базе. Там полно пустых коек.       — Зачем? У нас тут достаточно места, — даже слегка строго ответил Антон, — Если тебя смущает спать в одной комнате со мной-       — Не смущает, — вновь краснея, перебила его подруга, — Я просто не хочу тебя теснить.       — Не переживай, не потеснишь, — выплыл из-за угла пошатывающийся и насквозь мокрый Стас, — Антон ночует здесь только когда он при смерти!       Шастун, не глядя, вскинул в его сторону средний палец, но Шеминов даже разглядеть его сквозь пелену опьянения не смог бы. Стас медленно дополз до своей комнаты, откуда после послышалась незначительная возня, но, когда и этот раздражающий фактор был устранён, разговор не смог вернуться в прежнее русло.       Отправив Оксану спать в свою комнату, Антон надолго обосновался на балконе, выкуривая сигарету за сигаретой и пытаясь отогнать от себя навязчивую мысль о том, что он упустил нечто невероятно важное.