Заяц

      Знакомство с Александрой было одним из самых важных событий в жизни Антона.       Но воспоминания об этом не из приятных.       — Добрый день, я ваш участковый.       Дома никого. Стас ушёл на работу, Дина — в школу, а Антон остался спать в своей комнате, как делал уже не первый месяц. Он пытался убедить себя в том, что смерть пьяницы-отца его не трогала, но в голове то и дело всплывал его образ. Сначала улыбающийся, любящий, ласковый — такой, каким он запомнился, несмотря на годы беспросветного алкогольного кошмара. А потом — с простреленной головой и мозгами на стене.       Такое сложно забыть, а ещё сложнее — сделать вид, будто ничего не произошло.       Прошло всего два месяца с рокового дня, и Антон суммарно бодрствовал не больше половины этого времени. В коридоре всё ещё сильно пахло хлоркой, и, кажется, участковая на пороге это заметила, принюхиваясь и подозрительно заглядывая за его плечо.       — Что-то случилось? — судорожно хватаясь за дверь, сиплым от долгого молчания голосом спросил Антон.       Стараясь перехватить внимание правоохранителя, он неловко выпрямился и расправил плечи, закрывая собой вид на коридор. Её светлый цепкий взгляд действительно сместился на него, но лучше от этого не стало — она смотрела так, будто всё знала. Словно читала бледного, тощего и измученного болью мальчишку, как открытую книгу.       — Соседи сообщили, что вашего отца не было дома уже долгое время, — мягко начала она.       Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, на котором с трудом умещалась фуражка; часть прядей падала на лицо, но участковую это нисколько не смущало. Она тоже выглядела уставшей, под её глазами залегли глубокие синяки, а губы потрескались от долгого воздействия холода. Она была ниже и гораздо тоньше Антона даже в тот момент, когда он ещё сам был по большому счёту ребёнком, но он всё равно ощущал себя перед ней жертвенным ягнёнком.       Совершенно беззащитным.       — Наверное, опять ушёл в запой, — тяжело сглатывая, ответил наконец Антон.       Под цепким прищуром ложь вышла совсем нескладной, сердце забилось где-то в глотке и пальцы задрожали от бессилия перед судьбой. Если бы новая участковая решила проверить, если бы всё же заглянула в квартиру и заметила потёки крови, которые наверняка остались в щелях паркета… Если бы она оказалась принципиальной и взялась за них всерьёз, если бы вызвала опеку, если бы начала давить и допытываться, то…       Нет, — мысленно дал себе пощёчину Антон.       Он точно не мог этого допустить.       — Такое частенько случается, — скрещивая руки на груди, в считанные секунды собрался Шастун. Нахмурился, возвращая женщине придирчивый и острый взгляд, к которому раньше никогда способен не был. Он, наверное, и сам в тот момент не понимал, насколько грозно выглядел. Вздёрнул бровь и мрачно ухмыльнулся:       — Наши соседи об этом не сообщали?       — Нет, — с каким-то странным восхищённым блеском в глазах ответила участковая. Обвела парнишку более пристальным взглядом и растянула губы в таинственной улыбке, — Раз так, то не буду вас больше беспокоить. Я повторю посещение вашей семьи в следующем месяце. До свидания.       И ушла, не дожидаясь ответа.       В тот день Антон не вернулся назад в кровать. Он впервые за последние несколько недель принял ванну, побрился, подстригся и сменил одежду, сбрасывая ту, что пропахла потом и слезами, в стиральную машинку. Навёл порядок в собственной комнате, зарядил давно потухший телефон и, откопав в куче грязного белья заячью маску, осел на пол прямо посреди уборки.       Антон долгие часы просидел с маской на коленях, не замечая, как свет за окном медленно погас, а из открытой форточки потянуло вечерней прохладой. Впервые с момента, как он стал сиротой, в его голову вернулись мысли.       Антон сидел, смотрел на ровный край глазниц маски и думал о том, как и за что убили его отца. Что он сделал? Чем успел насолить таким опасным людям? Он ведь был простым секретарём. Не играл, в долги не влезал, да даже выпивку покупал на свои собственные сбережения, а зарплату никогда не трогал, отдавая её детям. Ну, пока у него ещё была работа.       Так неужели его убийство было случайностью? Жестокой, кровожадной и роковой случайностью? Попал под горячую руку? В пьяном угаре сказал что-то не то кому-то не тому?       Антон не собирался тут же искать ответы, однако воспоминания об отце, нахлынувшие, как цунами, на его пустое в болезненной скорби сознание, заставили выйти из дома. Вскоре он обнаружил себя за гаражами, у холмика, что за пару месяцев стал чуть меньше. С двумя гвоздичками, зажатыми в ладони.       Они со Стасом закапывали труп второпях — ни о каких ритуалах речи не шло. Позже Шеминов не раз сокрушался о том, что это было неправильно, и даже деликатно пытался заставить друга помолиться за отца, поставить свечку в церквушке неподалёку. Ну или хотя бы подумать о нём как-нибудь вечером и от всей души пожелать упокоения.       Антон ничего из этого не сделал. Честно признаться, он даже плохо запомнил, что чувствовал в тот момент, когда бросал в неровную яму мокрые комья земли. Если вообще что-то чувствовал. Но в тот момент, когда он положил цветы на могилу отца, в груди будто разбилось что-то стеклянное, осколками разрывая сердце. В глазах защипало, дыхание спёрло, и от громкого всхлипа Шастуна спас только задорный женский голос:       — Небольшой совет: не неси цветы на могилу, обнаружение которой будет дорого тебе стоить.       Шастун чуть не упал, когда поднял голову и обнаружил на крыше гаража новую участковую. Она улыбнулась солнечно и дружелюбно, а её взгляд тем временем остался таким же хитрым и расчётливым. Антон подобрался, быстро приходя в себя, но бежать не стал. Напряжённо проговорил:       — Вы же с самого начала догадались об этом, но не сообщили никому, — женщина расплылась в ещё более широкой улыбке. Спрыгнула с крыши и подошла ближе, нагло вторгаясь в личное пространство парнишки, рассматривая его настолько рассчётливо и придирчиво, что тот даже покраснел от смущения, мило заикаясь, — Что вам от меня нужно?       — Какой умный зайка, — промурлыкала та, ловя удивлённый вздох Антона губами и остаток фразы выдыхая уже прямо в поцелуй: — Не переживай, я с тобой найду общий язык.       И действительно нашла.       Алекс любила держать всё под контролем, поэтому даже скудный опыт и незаурядные знания Антона, как главаря начинающей, но очень перспективной группировки, были ей, как воздух нужны. Она была новенькой в их городе, а Антон пролезал во все щели, слушал все разговоры и знал, где, что и когда произойдёт гораздо раньше всех, даже самых лучших её разведчиков.       А ещё Антон был симпатичным и милым. Он смущался, когда она его целовала, и краснел, когда грязно на что-то намекала, но никогда не грубил и послушно терпел все поползновения на свою невинность. В конце концов, Алекс никогда не заходила дальше мокрых поцелуев и щипков за зад, а Антон был слишком поглощён делами и планами, чтобы думать о том, нарушало ли это его границы.       (Будто бы у него они были.)       Так вот, несмотря на то, насколько важным эпизодом в жизни Антона было знакомство с Алекс, он проклинал его каждый божий день.       — Шесть утра, — прохрипел Антон в трезвонящую трубку, не с первого раза отвечая на вызов, — Я не спал полночи. Назови мне хоть одну причину, почему я не должен тебя прибить при встрече.       — Как горячо, — захихикала на другом конце провода Александра, — Не забудь заглянуть сегодня в пятый кабинет.       — Откуда ты знаешь? — без должного удивления спросил Шастун, с трудом приподнимаясь на постели.       — Милый, я знаю всё. И немного больше.       Она снова тихо засмеялась, и Антон очень красочно представил, насколько самодовольная улыбка озарила её светлое и красивое лицо. Он закатил глаза, недовольно что-то выстанывая себе под нос, и, даже не собираясь отвечать, отключился. А затем ещё и перевёл телефон на беззвучный режим.       Но снова заснуть, естественно, не смог.       Утро не задалось.       Прихрамывая, Антон вышел в коридор и, ненадолго задержавшись в ванной, чтобы элементарно умыться, прошёл на кухню. День предстоял очень длинный и насыщенный, а Антон настолько сильно не выспался, что даже не постарался переодеться во что-то приличное — всерьёз решил выйти на улицу прямо в пижаме. Про существование расчёски он и вовсе не захотел вспоминать.       На кухне его ждал приятный сюрприз: Стас перед уходом на работу успел сварить кашу, пряный и слегка молочный аромат которой теперь разносился по всей квартире. На плите стояла турка, в ней тихо шипел, закипая, кофе, а рядом на столешнице гарнитура красовалась маленькая чашечка, вынутая из подарочного набора. Пусть Антон и не сильно приобщился к культуре распития такого кофе, но Оксана, начав работать со Стасом в том ресторане кавказской кухни, быстро включилась и теперь жить без этого не могла.       Про Антона они всё равно не забывали, так что рядом с чашечкой красовалась огромная бадья с какао. Желудок свернулся в тёплый клубочек от ожидания вкусного завтрака, и на душе стало будто бы слегка легче. Даже нога на мгновение перестала болеть.       Благодать.       И только Оксана, застывшая возле подоконника, прожигая его печальным взглядом, не позволяла настроению скакануть вверх. Шастун недолго смог её игнорировать.       — Что? — скрещивая руки на груди, обратился он к подруге будущей жене.       Та картинно вздохнула и очень медленно обвела его всё тем же невероятно печальным взглядом. Антон не хотел снова слышать о том, что он поступал неправильно, не позволяя сестре вступать в ряды своей же группировки, поэтому заранее отвернулся, чтобы скрыть от Оксаны раздражение и злобу. Конечно, она всё равно понимала, что он был на взводе: это было видно по резким движениям, не сдержанным и сильным, по стиснутым челюстям, по пугающему холодному блеску медных глаз. Но её бы не остановили страх и благоговение — если бы она действительно хотела поговорить с Антоном на тему, которая была ему неприятна, то поговорила бы, даже со сжатым в крепкой хватке его огромных ладоней горлом.       Странные мысли.       Оксана мельком глянула на его жилистые крепкие руки и вздрогнула, рывком выговаривая то, что хотела:       — Тебе шла та одежда.       И густо покраснела, когда Антон повернулся к ней с широко раскрытыми от шока глазами. Он явно не это ожидал услышать. Вздёрнул бровь и, спустя пару мгновений активного мыслительного процесса, на грани насмешки протянул:       — Не думал, что тебя такое заботит.       Не выдержав такого внимания, Оксана вернулась к столешнице, принимаясь крайне тщательно переливать кофе в чашечку. Её уши горели от стыда, а сердце заходилось в лихорадочно быстром стуке, резонируя в ушах ритмичным гулом. Стараясь тщетно скрыть своё состояние, девушка нахмурилась и уверенно, даже назидательно проговорила, будто действительно обиделась:       — Может быть, я и не сильно парюсь о своём внешнем виде и за модой не гонюсь, но это не значит, что мне не нравится смотреть на симпатичных мальчиков. Особенно в такой красивой одежде.       Поворачиваться к Антону спиной было ошибкой.       Оксана почувствовала горячее дыхание на своей макушке и крупно вздрогнула. Мурашки прокатились по хребту, в судороге схватывая плечи, заставляя вжать в них шею. Да и просто сжаться — уменьшиться до таких размеров, чтобы хищник, что стоял позади, пожалел и не стал трогать.       Но, вопреки всем своим инстинктам, девушка выпрямилась, запрокинула голову и смело заглянула в подёрнутые дымкой веселья светлые глаза.       — Симпатичных мальчиков? — растягиваясь в хитрой ухмылке, повторил за ней Антон. Мимолётно прижался грудью к спине, обдавая жаром через тонкую ткань пижамы и запирая между собой и тумбой, а затем наклонился и зашептал прямо во всё ещё красное от смущения ухо: — Так я симпатичный?       — Не издевайся, — нахмурилась Оксана, с трудом отталкивая его, чтобы на дрожащих ногах отойти к столу. Чашечка в руках тоже заметно подрагивала, но девушка не обращала на это внимание, отпивая из неё уже слегка остывший кофе, — Конечно, симпатичный. Особенно, когда каждый день приползаешь домой искалеченный и еле живой.       Антон притворно приложил ладонь к груди, будто издёвка уколола его в самое сердце. Смеясь и улыбаясь, он продолжил хитрым прищуром следить за каждым движением подруги, отмечая и лёгкий тремор в её тонких пальчиках, и милый румянец на её бледных щеках, и бегающий взгляд голубых глаз. Он не подкалывал её и уж тем более не приставал, просто какое-то тёплое и нежное чувство уже давно заставляло держать Оксану ближе, говорить с ней ласковее и играть с ней, насколько бы пошло это не звучало.       И теперь, когда в ближайшем будущем они должны были стать супругами, Антон не мог не подумать о том, что, может, это и было любовью?       На пороге кухни появилась заспанная Дина, и бездумный взгляд остановился на её босых ногах, зацепившись за цветные точки на коже. Антон тут же вынырнул из омута собственных мыслей и нахмурился, рассматривая множественные синие и фиолетовые пятна на голенях сестры, прикидывая, были ли они результатом недавней драки или это болезнь давала о себе знать. Такие яркие и чёткие, часть из кровоподтёков и вовсе казалась будто нарисованной, а те, что были на коленях, длинными полосками огибали контуры суставов, визуально вытягивая и без того нескладные юношеские ноги, делая их ещё тоньше, чем они были.       Болезненный вид сестры взволновал Антона, и он не смог сдержать грубое и строгое:       — Откуда синяки?       Дина вздрогнула, спотыкаясь на ровном месте и, будто в ответ на вопрос, с тихим болезненным воскликом вмазалась в угол стола. Потирая ушибленное бедро и ругаясь себе под нос, она села рядом с Оксаной, старательно избегая внимание брата. Пряча от него взгляд. Горбясь от страха и упрямо сжимая губы одновременно.       Антон мысленно выругался, мрачнея в считанные секунды.       Одним махом выпив какао, он поставил кружку в раковину и без лишних слов вышел в коридор. Там Шастун быстро влез в ботинки, не потрудившись затянуть шнуровку, накинул на себя куртку и ушёл, негромко хлопнув дверью.       Девочка в ту же секунду рухнула на столешницу, закрывая лицо руками и тяжело выстанывая что-то невнятное.       — Он меня ненавидит, — послышалось её приглушенное сопение.       — Неправда, — потрепав её по плечу, возразила Оксана.       — Даже не попрощался! — вскинулась Дина, бросая на неё возмущённый взгляд, — Стоило один раз сказать что-то против, и вот — он меня больше не любит!       И стукнула по столу ладонями, отчего тарелка с ещё тёплой кашей подпрыгнула на месте, гремя ложкой. Несмотря на то, что с момента драки прошло уже не так мало времени, Дина оставалась очень взволнованной произошедшим. В школе тема драки больше не поднималась, одноклассники после беседы с преподавателями затихли, да и сама Дина стала спокойнее и тише. Но только в школе.       Все домашние уже давно поняли, что драка стала триггером для более серьёзного конфликта. Столкновение брата и сестры продолжалось уже не первый день и, казалось, никак не собиралось затухать. И ведь не то чтобы на уступки никто не шёл — Антон не раз говорил с Диной, объяснял свою позицию и тщательно подбирал слова, чтобы не задеть тонкую подростковую душевную организацию. Не помогало. Даже когда он сдавался и, стараясь унять откровенно вышедшую из-под контроля истерику, давил авторитетом старшего брата, результат был один — Дина упиралась рогами в потолок и твёрдо стояла на своём.       Разве что теперь ко всем прочим негативным чувствам добавилось кое-что новое. Сомнения.       И Оксане это не нравилось.       — Он любит тебя, — мягко произнесла она, крепко и настойчиво обнимая девочку за плечи, — Он заботится о тебе, и именно поэтому запрещает вступать в зайцы.       — Но почему?! — вырываясь из её рук, взревела та, — Разве не легче заботиться обо мне, когда я рядом? Разве не логичнее научить меня всему, что необходимо для защиты? — не обнаружив в фигуре девушки напротив хоть каплю понимания, Дина криво ухмыльнулась, выпаливая ядовитое:       — Или я настолько слабая и больная, что даже пытаться не хотите?!       — Дина, — строго осадила её Оксана. Девочка вздрогнула, не ожидая от неё такого тона, но уже спустя мгновение упрямо вздёрнула нос. Оксана устало перевела дыхание, предпринимая ещё одну попытку достучаться до обиженной девочки, — Дина, он хочет, чтобы у тебя была другая жизнь, понимаешь?       —Он хочет, — зацепилась та, гневно сверкая глазами, — А никто не собирается спросить, чего я хочу?!       Громко хлопнув дверью, она скрылась в ванной, а Оксана осталась на кухне, осела обратно на место за столом и начала уныло ковыряться в остывшей каше.       — Как сложно воспитывать подростка.

***

      О том, что он, второпях выходя из дома, не успел позавтракать, Антон вспомнил только на базе. Стас должен был освободиться только ближе к обеду, а из-за накалённой обстановки многие зайчишки сидели по домам, как и приказал Антон, поэтому попросить кого-то принести что-нибудь для быстрого перекуса не представлялось возможным. Сам Шастун выходить в людные места лишний раз опасался: щека зудела слишком сильно, он часто не замечал, как в приступе нервной чесотки поднимал маску и демонстрировал приметный шов.       В кабинете удачно обнаружился недоеденный бутерброд. Антон смутно припомнил, что его вчера принёс с собой Макар, застав друга за планированием новых нор. Антон укусил его один раз (не Макара), а потом так сильно увлёкся картами, что забыл доесть.       Ну, не пропадать же добру.       С этим бутербродом в руках Антон побродил по всей базе, а вскоре оказался в кресле заднего ряда актового зала. Впереди сидели совсем маленькие зайчишки, внимательно слушая проповедь Димы. Антон слышал его речь про отвагу, честь и достоинство уже не первый раз — Дима давно возложил на себя роль морального ориентира молодого поколения, поэтому все его «уроки» были тщательно отрепетированы на самом Антоне, — тем не менее, до встречи в городе оставалось слишком много времени, поэтому Шастун меланхолично завис, медленно откусывая и тщательно пережёвывая бутерброд.       — Не подавись, — внезапно плюхнулся рядом с ним Стас. Антон закашлялся, естественно, подавившись, и друг не сильно деликатно похлопал его по спине, — Дима тебе говорил, что выбил вам пятнадцатое число в ЗАГСе?       Антон на мгновение нахмурился, комично замирая с набитым ртом, а затем осторожно кивнул.       — Вот тупица, — рассмеялся с его вида Стас, — Ты кольца-то хоть купил?       — Пока нет, — звучно сглатывая, ответил Антон, — Я надеялся, что ты мне поможешь. Оксана наотрез отказалась, сказала, что ей это неинтересно. А мне интересно что ли?..       — Ясно всё с тобой. Сходим сегодня-завтра в ювелирный, — важно покивал Шеминов, отбирая жалкий огрызок бутерброда и заглатывая его целиком, — Когда там общая тренировка с репетицией банкета?       — Через неделю, — Антон словно держал график тренировок прямо перед глазами, настолько быстро он ответил. Впрочем, Стас перестал удивляться его бытовому кретинизму и одновременно поразительной деловой собранностью ещё пару лет назад, — Не вижу смысла торопиться. Все неплохо справляются, даже Игорь научился правильно держать поднос, — Шастун задумчиво скрестил руки на груди, бормоча себе под нос:       — Было бы неплохо ещё и рукопашку подкачать, пока есть время.       — Сложно, — отозвался Стас, — У Волков высокий скилл, нам их не пересилить даже с самым продвинутым «дворовым» стилем.       — Если найдём профессионала…       — Который не станет нас сдавать и согласится тренировать бесплатно? — слегка повышая голос, перебил Антона Стас, ухмыляясь уголком губ, — Ещё и за такой короткий срок? Шаст, нереально!       — Галёрка! — раздался со сцены строгий голос Димы. Стас и Антон тут же обернулись на него, рефлекторно пристыжено пригибаясь, а тот под всеобщее хихиканье пожурил их, погрозив пальцем: — Сейчас рассажу!       И тут же продолжил, мастерски перехватывая внимание детей:       — У нас, у Зайцев, есть три главных правила. Первое: каждый заяц — семья. Вы можете рассчитывать на помощь других зайцев в любое время, но и сами обязаны помогать своим братьям по маске. Второе: без маски на лице ты не знаешь, кто такие зайцы. Никто не должен знать, кто вы и где вы, когда надеваете маску. Кроме семьи, конечно.       Его голос лился патокой, а нежная улыбка грела душу. Антон даже завистливо поджал губы — сам он с малышами так обращаться не умел, либо пугал своим серьёзным видом, либо неловко шутил и стыдливо сбегал. Ему тяжело давалась «популярность», он не умел располагать к себе так же хорошо, как это умел Позов. Да и в целом, Шастун был настолько социально неловок, что удивительно, как он вообще смог собрать вокруг себя столько последователей.       Хотя нет. Ничего удивительного — у него же всегда был рядом Дима, который мастерски переводил невнятный смущённый вниманием бубнёж на человеческий.       — И третье: уноси ноги, если видишь опасность, — внезапно ворвался в мысли уже гораздо более низкий и грубый голос Позова. Антон поднял глаза и замер, прямо как все те малыши спереди, заворажённый внушительной в свете прожекторов фигурой на сцене, — Мы не геройствуем, мы выживаем. Поэтому хорошо учитесь на тренировках и запоминайте норы так усердно, как только сможете. Побег не слабость, побег — стратегия.       — Но и рассчитывать только на своё умение делать ноги тоже не очень рационально, — пробубнил себе под нос Стас, когда зайчатки повскакивали с мест и шумной стайкой устремились в столовую, — Если что-то пойдёт не так, мы даже не сможем дать отпор. В чужом доме, на местности, где нет нор… Мы беззащитны.       Антон согласно покивал, поджимая губы.       — Я что-нибудь придумаю, — не слишком уверенно сказал он. А когда Дима оказался рядом, натянул на лицо широкую улыбку и елейно протянул: — Ох, профессор, я не успел записать первую часть лекции… Вы поможете мне с этим?       — Не ёрничай, — заливаясь краской смущения, проворчал тот и даже не остановился, просто продолжил идти, явно ожидая, что друг пойдёт следом, — Давай уже быстрее. Не терпится снять с тебя это уродство.       — Уродство? — притворно оскорбился Антон, послушно догоняя, — А я уже успел привыкнуть к своим шовчикам.       Проходя по коридорам и наблюдая за снующими туда-сюда детьми, Антон задумался о том, что слишком уж сильно его будоражили мысли о свадьбе. Для мероприятия, что обещало стать лишь небольшим представлением для общественности и очередным поводом покутить компанией друзей, оно порождало так много волнений в душе, что Антон из раза в раз замирал испуганным зверьком, не понимающий, что делать с этой бурей в груди.       Каждый раз, возвращаясь к мысли, что совсем скоро он станет чьим-то мужем, Антону приходилось думать о том, о чём он думать совсем не привык, — о чувствах.       Для него не было ничего удивительного в том, как к нему приставала Алекс. Он был ей симпатичен, ей нравилось его смущение и в каком-то смысле все эти поцелуи и подкаты в своё время оказались грамотным рычагом для манипуляции. Но время шло, смущение сходило на нет, а в манипуляциях и вовсе отпала необходимость, только вот.. Алекс продолжила приставать. И только тогда Антон заметил взгляды. Долгие, пристальные, тоскливые. Нежные касания, мимолётные мягкие поцелуи, несдержанные вздохи. Слишком красноречиво, даже для такого тугодума, как Шастун.       Конечно, Антон был симпатичен Александре всегда, но в какой момент простая симпатия переросла во что-то большее, и почему это произошло, он понять не мог. Да и не старался.       Но если к Алекс его чувства болтались на уровне дежурного дружелюбия и лёгкого раздражения, то Оксана находилась совершенно в другой плоскости. Она была одной из тех, ради кого он жил и старался делать это достойно. Оксаной он дорожил, её он защищал и хотел укрыть от всего остального мира, как самое ценное и хрупкое сокровище.       Но Антон не был уверен в том, что в этом было хоть что-то от реальных романтических чувств.       А иначе разве не должно было в нём что-то гореть? Когда она прижималась к нему своим тонким тёплым телом, когда смотрела на него ожидающим и просящим взглядом, когда просила обнять, когда умоляла любить, — он не чувствовал ничего. Будто там, где должно было рвано и быстро биться сердце, зияла пустота.       Антон никогда не думал, что с ним было что-то не так. Ему просто некогда было об этом думать. Пока сверстники ходили на свидания и влюблялись, он организовывал первые вылазки в город и координировал патрули. Впервые сердце сбилось с ритма и ладони вспотели при первой встрече с Волками, а смущение и робость почувствовал рядом с Альфой, впервые встретившись с его ледяным взглядом.       Да и о чём тут говорить, если его первый поцелуй украл тот же Альфа.       И что теперь? Это же не значило, что у Антона были чувства к главарю сильнейшей криминальной группировки?       Нет, тот поцелуй определённо надолго задержится в памяти Антона, но совсем по другим причинам. Он ещё ни разу в жизни не испытал настолько насыщенный страх, настолько обескураживающее чувство беспомощности — это тоже у него было впервые. Мужчина же явно наслаждался своим превосходством, да и целовал скорее из желания унизить. Хотя Антон не исключал того, что Альфе могло понравиться происходящее: память охотно подбрасывала воспоминания о том, как жадно мужчина прижимал его, и без того связанного и парализованного страхом, к стулу, как тяжело дышал, как жарко выдыхал прерывистые стоны прямо в рот.       Как ощущалась тёплая кожа дорогущих перчаток на собственном горле, а дыхание в ужасе и трепете замирало, как странно касались мягкие, но грубые губы к собственным и пошло хлюпала слюна в уголках губ, смешиваясь с кровью и слезами. Как притягательно пахло от мужчины каким-то очень редким одеколоном, какой сильной и жестокой была его хватка на шее, как плотоядно смотрели пугающие ледяные глаза…       Антон нахмурился. Почему-то ни один поцелуй Александры он не мог вспомнить настолько же детально. Возможно ли, что он всё же ошибался в том, что чувствовал к этому мужчине?       Дима аккуратно вытащил срезанную нить из толщи рубца и отбросил её в лоток. Из маленького отверстия, оставшегося после шва, появилась капелька крови, которую Позов тут же смазал смоченной в спирте ватой.       Антон перевёл свой глубокий задумчивый взгляд на друга и произнёс:       — Дим, что ты чувствуешь к Кате?       — Чего?!       Скальпель в руках Позова дрогнул, едва не задев кожу, но Шастун даже бровью не повёл. Только нахмурился сильнее, неловко закусывая губу.       — Катя, — на всякий случай повторил он, — Ты же её любишь. Как это?       Железобетонная уверенность в голосе Антона не оставляла Диме места для манёвра. Он бы и хотел, как обычно в разговоре с друзьями, начать отпираться, ругаться, убеждать, что о любви ещё слишком рано говорить, но кого он пытался обмануть? Себя? Стаса?       С Антоном такое не работало.       Поэтому Позов тяжело вздохнул, поправил очки на переносице и снова наклонился ко шву на его животе. Последний стяжок срезался быстрее, а, когда Дима сменил вату и потянулся к шву на щеке, тихо и неловко заговорил:       — Это как.. как если бы у тебя вырвали сердце и забыли положить на место, — Антон заинтересовано скосил на него взгляд, но не перебил, внимательно слушая, а Позов от этого заговорил уверенне, понимая, что никто не собирается его стыдить, — Ты больше не ощущаешь себя целым, ты вообще не уверен, что правильно функционируешь. Тебе плохо каждую секунду, когда её нет рядом, а когда она рядом — ещё хуже, потому что ты хочешь быть с ней одним целым, но понимаешь, что это физически невозможно.       — Не самые приятные ощущения, — хмыкнул Шастун. Дима находил странно забавным то, что неприятным он считал именно это, а не ощущение, как из твоей щеки вытаскивают нитки. По крайней мере последнее Антон переносил без лишнего труда, — Разве это любовь? Ты описываешь какую-то болезнь.       — Так и есть, — важно покивал Позов, — Любовь — древнейшая пандемия.       — Почему её тогда так хотят? — нахмурился ещё сильнее Шастун, — Что в этом всём хорошего?       Дима ответил не сразу. Подобрать правильные слова было сложно, особенно, когда ни разу до этого говорить о чувствах вслух не приходилось, но Антон был так искренен в своём любопытстве, что рассказать ему всё же хотелось.       Хотя бы ему.       Позов снял последний стяжок, отложил скальпель в сторону и приложил к кровяной росе на щеке друга салфетку. Рядом лежал широкий пластырь, которым Дима собирался закрыть приметный шрам, но он не поторопился к нему потянуться. Он задумчиво покрутил в руках использованную вату, а, когда всё же бросил её в мусор, заключил:       — Это нужно почувствовать, чтобы понять, — и неожиданно улыбнулся, глядя куда-то в пустоту, — Твоё тело умирает каждую секунду, но душа… Душа поёт.       Антон неожиданно хмыкнул. Сначала один раз, потом второй, а под конец и вовсе тихо рассмеялся. Дима бросил на него недовольный взгляд, но тот только улыбнулся обезоруживающе искренне и сказал:       — По крайней мере, я могу понять Катю, — театрально-мечтательно вздохнул, прикладывая ладони к щекам, — Ты такой романтик.       — Ой, да ну тебя!

***

      — Арс?       В кабинете было темно даже сейчас, посреди дня. В последнее время Попов предпочитал не распахивать плотные шторы и не включать даже настольную лампу, будто само существование света его раздражало. Что не было так уж далеко от правды — Воля подозревал, что Арсений не первую неделю страдал от мигреней.       Сам он обнаружился на диване, закинувший ноги на подлокотник, даже не потрудившись снять тапочки. Он лежал на спине, пялился в потолок и никак не реагировал на звучание своего имени. Словно спал с открытыми глазами.       — Арс, — Паша присел перед ним на корточки и осторожно потрепал по плечу, обращая на себя внимание. Светлые глаза медленно двинулись в его сторону, но лучше от этого не стало, ведь никакой осмысленности в них не было. Воля тяжело вздохнул:       — Нам нужно определиться с датой банкета.       — Мне всё равно, — мгновенно скрипуче ответил Попов.       — Так нельзя, дорогой мой, — строго нахмурился Паша, уже более настойчиво наседая, — Я понимаю, что ты переживаешь из-за мальчишки, но ты же и сам прекрасно знаешь, что сделал всё, чтобы он был в порядке. Если бы его не воспитал ты, так это сделал бы кто-то другой, понимаешь? Только этот кто-то вряд ли стал его щадить.       Арсений недовольно поджал губы, но с запозданием согласно кивнул.       — Хватит хандрить, — ещё раз, но теперь гораздо сильнее встряхнул его Воля, — У тебя же юбилей! Банкет на носу! Давай вызовем туда красивых официантов в заячьих масках? Хочешь? Выловишь себе одного какого-нибудь высокого с пронзительным взглядом и потискаешь в своё удовольствие, а?       — Ты где этой похабщины нахватался? — удивлённо вскинул бровь Попов. Откровенно говоря, он собирался пролежать в кабинете, спрятавшись от подчинённых, до конца дня, но всё же поднялся. Действительно залежался, слишком глубоко проваливаясь в яму самобичевания — к такому деятельный мужчина тоже не привык, — От Серёжи заразился?       — Не всегда же он бред болтает, — хмыкнул Паша, довольный проделанной работой. Понаблюдал за тем, как Попов прошаркал к окну, осторожно оттягивая штору в сторону и прикидывая, сколько времени он провалялся в безделии, а затем уточнил:       — Так что по дате? Когда нам звать наёмных работников?       — Мне всё равно, — отстранённо повторил Попов, меланхолично наблюдая за щебетанием птиц во дворе особняка, — Пусть будет шестнадцатое.

***

      Участковый отдел полиции №3 не пользовался особой популярностью среди населения.       Многие элементарно не видели никакой пользы от полиции, которая и правда мало на что была способна. Развести в стороны дерущихся пьяниц, составить протокол кражи в супермаркете, недовольно покачать головой на вызове по поводу домашнего насилия — в общем-то, это и был весь круг их полномочий.       На заре популярности криминальных группировок, пока Волки вели активную борьбу с конкурентами, хранители правопорядка ещё пытались противостоять нарушителям закона, но, даже когда большая часть мафиозников друг друга перебила, им это так и не удалось. Или Волки действительно были настолько сильны, или кто-то догадался подкупить вечно мешающихся под ногами бюджетников в фуражках — тем не менее, очень скоро полиция в городе будто забыла о существовании людей в масках, полностью игнорируя всю теневую деятельность группировок.       Одно время, правда, они пытались загнать молодых ещё Зайцев в угол и поставить на колени, видимо, рассчитывая так подлизаться к новым хозяевам, но Антон даже на старте своей деятельности умел просчитывать несколько ходов наперёд, поэтому ни один Заяц за решёткой участкового отдела так и не оказался.       Теперь же полиция была бесполезна до такой степени, что порой даже Волки, казалось, делали больше добра городу. Взять хотя бы тот случай, когда они защемили владельца казино, заставив его сжечь все записи о должниках и надолго закрыть двери своего заведения.       А ещё они всегда оперативно обезвреживали психов и маньяков, если те встречались на их пути, помогали ловить крупных воров и мошенников, давили любые попытки вооружённых конфликтов и не позволяли городу окончательно превратиться в рассадник беззакония. Не единично случалось и так, что Антон сам подбрасывал Альфе информацию о недобросовестном чиновнике, набившем полные карманы государственных средств, и уже на следующий день тот болтался, подвешенный за ноги, на главной городской площади.       Конечно, это не отменяло всего того зла, что Волки причиняли, но жители города давно привыкли к тому, что правопорядок, пусть и в изменённом виде, обеспечивался именно ими. Никто, конечно, не пытался решать свои проблемы, обращаясь к ним напрямую, но, если это действительно остро требовалось, Антон всегда был связующим между обычными людьми и опасной мафией.       Похоже, весь город был в курсе, какие особые отношения были между главами Зайцев и Волков. Ну, до недавних пор.       В конечном итоге, участковый отдел всё же выполнял некоторую часть своих первоначальных функций. Например, здесь всё ещё работала бухгалтерия и сидел бесполезный участковый, выписывающий справочки и записочки. И выдающий решение суда о признании пропавшего без вести умершим.       Антон аккуратно свернул ценную бумагу и визитку нотариуса, положил их в карман и поторопился скрыться с глаз бездельничающих полицейских. Пластырь на щеке не был лучшей маскировкой, поэтому маска всё ещё оставалась неотъемлемым элементом гардероба. Как и кепка. И капюшон ветровки.       Пятый кабинет нашёлся относительно быстро, однако внутри он выглядел не как рабочее пространство, а как склад ненужных вещей. Куча стульев рядками стояла у окна, заваленная кипами бумаг, стеллажи, доверху забитые папками, высились под потолок, собирая пыль, а в маленьком пространстве, свободном от хлама, неожиданно обнаружился вполне себе приличный стол, с резными ножками и встроенными полочками.       На столе сидела чем-то крайней недовольная Алекс. А рядом со столом стоял неизвестный Антону парень.       Едва Шастун закрыл за собой дверь, как незнакомец подскочил к нему, схватил за руку и с широчайшей улыбкой на лице принялся её трясти.       — Добрый день! — чересчур громко для тайной встречи поздоровался он, — Я Дмитрий! Очень рад с вами познакомиться!       Антон замер, безвольно наблюдая за тем, как его рука телепалась в ожидаемо крепкой хватке Дмитрия. Одну неловкую паузу спустя он перевёл вопросительный взгляд на Алекс, и та неохотно пояснила:       — Это тот сталкер, про которого я тебе говорила.       — Ах, точно, — мгновенно расслабился Антон, прикидывая, что раз Александра позволила им встретиться, то парню вполне можно было доверять. К тому же он и сам был рад наконец встретиться с тем, кто так помог их важному делу.       Дмитрий был высоким, с широкими плечами и внушительным торсом. Рельеф его тренированных мышц угадывался даже за объёмной одеждой, да и Шастун смутно подозревал, что Алекс не вела дружбу с теми, кто не обладал необходимыми ей навыками. Навыком этого парня, очевидно, была непробиваемая настойчивость, но Антон не исключал, что и его профессиональные знания были настолько же внушительны.       А ещё Дмитрий улыбался настолько открыто, радуясь знакомству едва ли не с щенячьей искренностью, что у Антона на лице тоже появилась дружелюбная улыбка.       — Спасибо за помощь, Дмитрий.       — Что вы! — шокированно округлил тот глаза, чуть ли не дрожа от восторга, — Я Ваш самый преданный фанат! Всегда к вашим услугам!       Антон хитро прищурился. Снова обратился к Алекс, всё ещё мрачно молчавшей:       — Дима из твоих?       — Да, — односложно отозвалась она.       — Одолжишь на пару дней? — Александра только пожала плечами, равнодушно переводя взгляд на окно, а Антон, получивший разрешение, оторвал от валявшейся неподалёку бумажки маленький клочок и быстро набросал на нём свой номер телефона. Вручая его Дмитрию, снова улыбнулся, излучая свет и добродушие, — Созвонимся, ладно?       А тот от восторга даже ответить ничего не смог. Быстро-быстро закивал, давя внутри счастливый писк, и ещё быстрее исчез за дверью.       В следующее мгновение Антона к этой двери прижали.       — Ты вообще собирался говорить мне про женитьбу?       Алекс держала его, казалось, крепче качка-Димы. Её пальцы сильно стискивали предплечья, вдавливая их в шершавое дерево позади, колено давило на бедро в опасной близости с пахом, а грудь плотно прилегала к груди. Даже, скорее, к животу, потому что Александра всё же была куда ниже Антона и, для того, чтобы гневно смотреть ему в глаза, ей приходилось сильно запрокидывать голову.       Антон, даже не попытавшись высвободиться, тяжело вздохнул.       — Это важно?       — Да, важно! — впервые с момента встречи повысила голос Алекс. Сощурилась недобро, переместила напряжённые пальцы на его щёки и, неслабо их сжав, ревностно прошипела: — Как мне теперь тебя целовать? Не могу же я и дальше шантажировать тебя нашей тайной?       — Скажу тебе больше: твой шантаж уже не работает, — хмыкнул Антон, намекая на заключение суда в своём кармане. Холодное равнодушие в его голосе, кажется, ещё больше раззадорило Александру. Она сделал полшага вперёд, вставая к нему в полную и поджимая коленом его пах. Антон на это лишь скептично приподнял бровь, — Да и работал ли он вообще, твой шантаж? Ты хоть когда-нибудь собиралась реально докладывать о том, что нашла?       — Нет, я же была хорошим участковым, — без промедлений ответила Алекс. Долгим взглядом уставилась на потрескавшиеся губы Антона и перешла на тихий, тоскливый шёпот:       — Ну так что? Больше никаких поцелуев?       Антон только в этот момент почувствовал себя неловко в её цепкой хватке. Каждое, даже самое малейшее движение вызывало трение между его промежностью и коленом Александры. Её ладони всё ещё накрывали щёки, не позволяя отвернуться, а руки были скованы крепкими предплечьями.       Раздражающе настойчиво, как и всегда.       — Ты знаешь, как я к этому отношусь, — устало выдохнув, уклончиво ответил Антон, — Мне всё равно.       — А твоей жене?       — Мы же не по.. не по-настоящему женимся, — нахмурился Шастун, запинаясь, не позволяя себе даже произнести что-то о любви. Когда Алекс осталась недовольна его ответом, возмутился: — Тебя смущает супружеская неверность? Тебя?       — А не должна? — ещё сильнее его возмутилась Александра.       — Ты старше меня на десяток лет, а когда мы познакомились, находились в критически разных социальных положениях. Ты манипулировала мной, использовала, домогалась, — безжалостно перечислил Антон, — Тебя никогда не смущали твои педофильские наклонности и сомнительные методы выражения привязанности, но смущает супружеская неверность?       Алекс хмыкнула, ослабив хватку на его щеках. С придыханием она прильнула к его груди, прижимаясь к крепкому плечу лицом и смещая ладони на выраженные мышцы торса. Её голос в считанные мгновения стал приторно-сладким:       — Вырастешь — поймёшь.       — Я уже вырос, — с тонкой примесью недовольства пророкотал Антон.       — И с каждым годом ты всё больше, сильнее, грубее, — промурлыкала Александра, пробираясь пальцами под его пижамную футболку и с жадностью распластывая их по тёплой коже груди, — Я ведь помню, как ещё пару лет назад ты смущался моего внимания. А теперь…       — Разочарована? — хмыкнул Шастун, свысока наблюдая за тем, как его наглым образом облапывали.       В знак протеста Алекс сжала пальцы, сминая в своих ладонях его сухие мышцы. Короткие ногти оставили красные насечки царапин у ключиц, а подушечки вторых и третьих пальцев грубо потёрли мягкие соски. Она медленно приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до уха Антона и прошептать:       — Хочу только сильнее.       Одна рука тут же опустилась к его паху, намереваясь залезть в штаны, но пыл Александры быстро остыл.       — Серьёзно?! — возмутилась она, в расстроенных чувствах делая полшага назад, — Я тут уже полчаса с тобой сиськи мну, а у тебя даже не привстал?       Антон лишь пожал плечами, деловито поправляя на себе одежду. Следы чужих касаний горели на коже отчётливыми отпечатками, но, как и прежде, это нисколько его не трогало.       — А если я тебе карту метро покажу?       — Это было один раз, — закатил глаза Антон, слегка краснея скулами, — Хватит мне об этом напоминать.       Смеясь, Алекс окончательно отошла от него к столу. Пусть после очередного отказа у неё и не испортилось настроение, но какое-то меланхолично-задумчивое наваждение явно сковало её тело. Пару минут она потратила на то, чтобы сложить бумаги на столе в ровную стопку, чтобы затем закинуть их на самую верхнюю полку стеллажа, как ненужный хлам. Её движения были медленными и осторожными, а взгляд пустым и печальным.       Антон впервые видел её настолько человечной.       — Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?       Когда её голос, необычайно твёрдый и серьёзный, прозвучал в гробовой тишине комнатки, Антону стало даже немного жаль того, что он не мог ей ответить так, как хотелось бы. Казалось, многое встало на свои места, если бы к древнейшей пандемии у него не было иммунитета.       — Я не уверен, что мне хоть кто-то…       Поймав себя на излишней откровенности, Антон прикусил язык и спешно засобирался:       — Ладно, мне пора. До встречи.       — Антон! — в последний момент схватила его за руку Алекс. На красивом, большую часть времени сверкающем уверенностью лице было так много беспокойства, что Шастун впервые за долгое время смутился её вниманию, — Мне не нравится эта ваша затея. Ты уверен, что вам не нужна подмога?       — Я не могу быть уверен, но у нас достаточно запасных планов, — быстро переходя на деловой тон, ответил тот, — Да и не стоит раскрывать все карты так рано.       — Думаешь, у всего этого есть двойное дно? — нахмурилась Александра, неохотно отпуская его запястье.       Антон, подражая новому знакомому, обезоруживающе-солнечно улыбнулся:       — Всегда надо ожидать худшего, так?

***

      Когда вечером, во время спонтанной прогулки узким семейным кругом по парку Антон зашёл в цветочный магазин, Стас сразу всё понял. Он купил в табачке рядом сигареты и, молчаливо кивнув, повернулся в сторону дома. Дина проводила его ничего не понимающим взглядом, но, когда старший брат вернулся из магазина с четырьмя гвоздичками в руке, не решилась задать интересующие вопросы.       Всю дорогу Антон оставался молчаливым. Не напряжённым, как привыкла за последние дни Дина, а печально-молчаливым. Цветы в его руках поникшие болтались, вздрагивая на каждом шагу, и девочка могла только догадываться, куда её вёл брат и зачем.       Спустя двадцать минут неспешной прогулки они оказались в жилом секторе, не так далеко от дома. Проржавевшие коробки гаражей стояли рядком, а за ними валялись банки энергетиков и промокшие бычки сигарет. Антон остановился в ничем не приметном месте и аккуратно положил две гвоздички на ещё скованную холодом землю.       — Где это мы? — наконец решилась спросить Дина, судорожно сжимая оставшиеся два цветка в ладони.       Брат продолжал молчать, словно не обращая на неё никакого внимания, но это странным образом не ощущалось равнодушием. Он не был отстранённым и недовольным, он, скорее, давал ей время на что-то.       Позволял ей остаться наедине?       Дина с ужасом обнаружила тонкий, едва заметный крест, нацарапанный на металле задней стены гаража. Она тут же отшатнулась, теперь иначе смотря на скорбные гвоздички в своей руке.       — Кто здесь? — дрожащим голосом спросила она, боясь получить ответ.       Но Антон был безжалостен.       — Это папа.       Он не посмотрел на то, как Дина опустилась на землю и тихо заплакала. Даже не повернулся к ней, позволяя сестре самостоятельно провести момент, как он надеялся, сильнейшего горя в её жизни. Он был рядом, в любой момент готовый подставить плечо, но пока Дина ещё даже не до конца понимала, как больно ей было.       Только тело понимало — оттого и проливало слёзы, задыхаясь в рыданиях.       — Что с ним..?       — Волки.       Так много смысла было в одном этом ответе. Только им Антон объяснял и цель своей борьбы, и мотивы своих поступков, и смысл своих слов.       Дина подняла на него шокированный мокрый взгляд. Её губа задрожала от ярости, а глаза наполнились кровью. Голос сорвался на сиплый крик:       — И ты хочешь, чтобы я забила на это и продолжила сидеть на жопе ровно?! После этого?! — махнула в сторону безымянной могилы отца, с каждой секундой закипая всё сильнее, — Я должна забить и жить дальше?!       — У каждого своя роль, — присаживаясь рядом с ней на корточки контрастно тихо поведал Антон. Впервые с начала прогулки он заглянул чуть ли не прямиком в душу, не выискивая в ней что-то конкретное, а словно позволяя сестре заглянуть в свою в ответ. Найти на дне тёмного широкого зрачка тонны боли и страха. Когда Дина вздрогнула, только теперь осознавая, сколько всего пришлось пережить её брату, Антон мягко улыбнулся: — В нашей семье роль мстителя уже занята.       — Я просто хочу помочь, — шёпотом произнесла девочка, поджимая под себя колени и скукоживаясь на глазах.       — Ты уже помогаешь, — широкая ладонь Антона опустилась на её плечо. Пальцы ласково сжались, заземляя, не позволяя утонуть в скорби и печали, а голос зазвучал нежным баритоном, — Ты мой маяк, Дина. Я борюсь ради тебя. И если ты будешь стоять рядом со мной, там, где опасность поджидает за каждым углом… Я не смогу думать ни о чём, кроме как о том, как вернуть тебя домой, понимаешь?       — Это нечестно, — засопела та, отчаянно пытаясь остановить слёзы.       — Наша жизнь очень жестока, Дина, — нахмурился Антон. Перевёл дыхание, торопливо осмотрелся по сторонам и окончательно опустился на колени, настойчиво возвращая себе ускользающее внимание сестры, — Я беру всех этих детей в зайчат, потому что другого выбора нет. Они несчастны, их семьи несчастны, и никто не обращает на них внимание, потому что тоже несчастны. Ты — другое дело, — сухие горячие пальцы нежно стёрли влагу с девичьих щёк, растирая по ним морозный румянец. Антон улыбнулся, отпуская напряжение, замечая, что теперь Дина пристально вслушивалась в каждое его слово, — У тебя есть я, Стас, Оксана, Дима, врачи, учителя, соседи. О тебе могут позаботиться, о тебе будут заботиться, даже если ты этого не захочешь. Может быть, ты и нужна зайцам, но зайцы не нужны тебе. Понимаешь?       Дина судорожно набрала воздух в лёгкие, будто собиралась что-то ответить, но в конце концов просто кивнула, роняя голову на его плечо. Антон с готовностью подался вперёд, крепко её обнимая.       — Спасибо, родная, — ощущая, как толстовка на плече начала пропитываться новой порцией слёз, прошептал он.       Жилистые пальцы вплелись в русые волосы, успокаивающе почёсывая их у корней, и сердце… Сердце забилось так быстро, что это стало физически больно. Антон зажмурился, проживая короткое мгновение желанного чувства и с искренней улыбкой на лице пробормотал:       — Я тебя очень сильно люблю.       В конце концов, не имело значения, был ли он способен на романтические чувства — по крайней мере любовь была ему знакома.