Заяц

      В пять лет Дима стал свидетелем того, как бригада реаниматологов прямо на улице пыталась снова завести сердце его бабушки, и это определило цель на всю его последующую жизнь.       Его семья была из пласта средне-обеспеченных: папа-моряк, появляющийся дома раз в полгода, и мама-бухгалтерша, с лихвой компенсирующая недостаток родительского внимания. Денег всегда хватало, гены не обделили умственными данными, а старания и прилежности было так много, что Дима к концу учёбы в школе даже не пытался получать хорошие оценки — учителя ставили их уже просто за то, что он открывал рот вовремя. Казалось, с такими вводными, двери во все вузы региона были открыты.       Кроме медицинского.       Нет, Дима был, безусловно, готов к тому, что поступить в ГМУ будет сложно: единственный в регионе медицинский институт, да и тот лишь филиал столичного, отчего там всегда были высокие проходные баллы, малое количество бюджетных мест и огромнейшая конкуренция. Даже обладая самыми высокими показателями в школе, Позов и рядом не стоял с конкурсными местами — он болтался где-то в хвосте. Под конец приёмной комиссии, когда стало понятно, что в мед ему не клеится, Дима послушал взрослых и в последних рядах поступил в окружной вуз на химбио, чтобы не «потерять год».       Самооценка слегка пострадала, но Позов не был из числа меланхоликов, поэтому быстро смирился с тем, что недостаточно хорош для врача, и к первому сентября уже с новыми силами стоял в холле среди других первокурсников, довольный судьбой и готовый на новые свершения. В этом же холле и в тот же момент он подслушал разговоры своих сокурсников, таких же неудавшихся «медиков», и откровением из их уст для него стало то, что в университет его мечты никто не поступал сам.       Тем же вечером Дима вооружился интернетом и прогуглил каждое имя в коротком списке счастливчиков: и каждый из них, так или иначе, был связан с городской элитой. У кого-то мама работала в администрации, кто-то был из числа семьи бывшего мэра, у третьего хирургическая династия, у пятого отец ректор, у двенадцатой тётя часто посещала коттеджи за городом, стёсывая колени в кровь, — ни одной фамилии из числа даже среднеклассовых учеников среди поступивших не числилось.       И вот с того момента Дима искренне возненавидел свой чуткий слух. Жить в блаженном неведении больше не представлялось возможным, а учиться, где пришлось, просто потому что твоё место заняли богатенькие и знаменитенькие сосунки, приходилось через силу.       Нельзя было сказать, что химбио Диме не нравился. С самого начала областной гуманитарный институт зарекомендовал себя, как очень хороший: здесь были и множественные зоны отдыха для студентов, и огромная библиотека с удобными читальными залами, и немаленькая столовая с доступными ценами и кофейно-булочными островками. Под предводительством ректора в университете создавались все самые лучшие условия для роста и развития молодых умов, покупалось самое новое оборудование, организовывались интересные и действительно полезные мероприятия. Да и биологию Позов любил настолько сильно, что порой единственный записывался на факультативы и кружки.       Тем не менее, всего этого Диме было мало. И только после знакомства с Антоном он понял, чего именно ему не хватало.       Мести.       Позов не думал всерьёз, что когда-нибудь ему удастся стать врачом. Розовые очки разбились ещё тогда, на первом курсе, стоило представить, с какими «коллегами» ему пришлось бы работать. Медицина всё ещё привлекала, как далёкая и прекрасная звезда, манила неизвестностью и безграничностью. Но этим же и пугала. И всё же отомстить хотелось так сильно, что это порой пугало обычно спокойного и совсем не буйного Диму. Временами он случайно проходил мимо ворот ГМУ и, наблюдая за смеющимися студентами-медиками, скрипел зубами, представляя, как втаптывает каждого из них в грязь.       Он не знал, как именно отомстит. Не мог это даже представить. Но когда-то давно Антон пообещал ему помочь, и с каждым годом их дружбы, наблюдая за Шастуном и ростом его авторитета, Позов только крепче убеждался в том, что обещание тот сдержит.       Но и эта уверенность пугала немало.       — Дим, о чём задумался?       Взгляд отмер от стены и моментально нашёл куратора кружка. Сергей Борисович улыбался, стоя рядом с уже полностью готовым к работе микроскопом.       — Простите.       Дима даже слегка покраснел, вскакивая с места. Он был единственным, кто согласился приехать на заседание в субботу, преподаватель на него рассчитывал, привлекая к работе над своей статьёй — так глубоко провалиться в свои мысли и не заметить его появление было для Димы настоящим позором. Он был до смешного ответственным студентом.       (Сергея Борисовича же всегда умиляла эта его черта; сам он к подопечному относился как к очень хорошему приятелю. Может, лишь слегка более попечительски.)       — Отвлёкся, если честно, — признался Позов, приваливаясь к столу рядом с Матвиенко, — Вы давно приехали?       Мужчина ухмыльнулся, бросая короткий взгляд на часы.       — Минут тридцать назад, — пожав плечами, ответил он. Затем его лицо сделалось до безобразия шкодливым, и Позов приготовился к издёвке, — Ничего-ничего, я всё понимаю. Весна, подружки, мыслей об учёбе нет и в планах. Как там Катя поживает, кстати?       — Откуда вы знаете? — краснея куда сильнее, закашлялся Позов.       — У меня кабинет на девятом этаже, — притворным шёпотом поделился мужчина, — Как там говорится? Высоко сижу, далеко гляжу.       Дима тут же припомнил каждый раз, когда уговаривал подругу сердца прогуляться в парке у ворот университета, рассчитывая на то, что там точно не встретит знакомых, и мысленно приложил себя лбом об стену. Секунду спустя он бросил осторожный взгляд на всё ещё улыбающегося Матвиенко и прикинул, что всё было не так плохо.       Катю он боялся представлять своим друзьям не потому что ожидал примерно раз в сто более яркую реакцию, а потому что хотел как можно дольше держать её в другом измерении своей жизни. Там, где тихо и мирно, а проблемы крутятся только вокруг коллоквиумов и курсовых. Тёплые и наполненные шутками вечера в обществе Сергея Борисовича тоже были в этом измерении, поэтому Дима быстро смекнул, что, наверное, ничего плохого в этом не было.       Разве что не так долго оставалось до момента, когда параллельные плоскости схлопнутся, и его будущее превратится в кошмар.       — Кстати, — вовремя вырывал студента из пугающих размышлений Матвиенко, — В прошлый раз я спросил у Никиты, почему тебя нет, и он сказал, что ты опять зависаешь где-то с Шастуном. Ты действительно знаешь этого парня?       — Никиту? — не сразу понял смысл сказанного Дима. Когда преподаватель смерил его красноречивым взглядом, быстро исправился, слегка заикаясь от смущения: — Ну, да, я с ним знаком ещё с первого курса. А что?       Матвиенко задумчиво хмыкнул, не торопясь что-либо пояснить. Через некоторое время он и вовсе стремительно покинул кабинет, пообещав скоро вернуться.       Оставшись наедине, Дима надолго уставился в окно, из которого, действительно, открывался самый лучший обзор на парк возле главного корпуса.       Думал ли он о том, что его жизнь безвозвратно изменится, когда соглашался стать зайцем? Понимал ли он, что уже никогда не будет чувствовать себя свободным и чистым? Уже никогда не станет врачом, да и просто человеком, самым обычным из серой массы улиц.       Нет, в начале это всё казалось несерьёзным. Забавным. Может быть, со временем и пришло понимание, что они совершали что-то важное, буквально воспитывая новое поколение горожан, но, пожалуй, полностью картинка сложилась только тогда, когда он увидел Антона в ту роковую ночь. Окровавленного, изнурённого, избитого. С порванной щекой и дырой в животе. С тех пор каждый день выстроенная стена иллюзий постепенно рушилась, а сейчас от неё не осталось и кирпичика: Дима понял, что никогда не было двух измерений его жизни. Это всегда была одна жизнь. Сложная, тёмная, полная непростых решений.       Верных решений.       Дима отказывался думать о том, что хоть какой-то из его шагов был неверным. Да, ему уже не отмыться от грязи нор, не избавиться от груза ответственности и не забыть всего, что он увидел и совершил. Но теперь именно это было его жизнью, и было бы глупо от неё бежать.       Да и зачем? Разве он не сам её выбрал?       Дверь в кабинет громко щёлкнула, открываясь. Дима обернулся, машинально находя взглядом преподавателя, но затем глаза выцепили в окружении кого-то ещё, и с запозданием парень шокированно уставился на ректора.       — Арсений Сергеевич? — вскочил с места Позов, взволнованно переходя на фальцет, — Здравствуйте.       — Здравствуй, — мягко улыбнулся тот, закрывая за собой дверь и сразу переходя к делу: — Дмитрий, ты хорошо знаешь Шастуна? — студент в ответ только сильнее напрягся, не понимая, к чему вёл разговор, и Попов, заметив это, натянул ещё более дружелюбную лыбу, — Прости, но для меня это слегка удивительно, потому что, судя по листам посещения, он институт обходит стороной с самого начала года.       — Он ходил. Раньше, — с трудом собравшись, наконец подал голос Позов. В полной мере осознав ситуацию, бросил слегка раздражённый взгляд на Матвиенко, прекрасно помнящего о том, как он терялся при виде важных людей, и, обнаружив того скучающим и старательно его избегающим у микроскопа, устало вздохнул. Внезапно набрался смелости, вздёргивая бровь и напоминая ректору:       — Но, насколько мне известно, Антон изъявил желание отчислиться?       — Да, и весьма прямолинейно, — неловко рассмеялся тот. Его ласковый прищур блеснул сталью, а голос опустился до низкого рокочущего подтона: — Но я никого так просто не отпускаю, поэтому хочу с ним сначала поговорить.       — Арсений Сергеевич, — Дима осторожно, тщательно подбирая каждое слово, решил отбить у прилипчивого ректора всякое желание общаться с другом, — У Антона очень сложная ситуация в семье, он занят большую часть времени, да и дома бывает крайне редко. Он вряд ли захочет с вами общаться. Да и до этого учился нехотя.       Но, очевидно, мужчина услышал только то, что ему было нужно. Он встрепенулся, теперь улыбаясь искренне, пусть и слегка хитровато.       — Ты знаешь, где он живёт?       — Да, — нехотя признался Дима, уже понимая, что проиграл бой.       — Поехали, — решительно кивнул Попов и развернулся на месте, не дожидаясь согласия студента. Оно ему и не требовалось.       Дима напоследок не отказал себе в удовольствии посмотреть на куратора самым осуждающим взглядом из всех, что у него были в арсенале. Матвиенко не сильно смутился, забавляясь и одними губами желая ему удачи.       Пока они добрались до отдалённого спального района, время перевалило далеко за обед, поэтому Позов знал, что дверь ему откроет Дина.       — Дима?       Девочка выглядела удивлённой: редко когда Позов пользовался дверным звонком, у него были личные ключи от замка. Но она быстро заметила постороннего мужчину рядом и неловко одёрнула подол огромной футболки Антона, что была ей вместо домашней ночнушки. Стыдливо краснея скулами, Дина очаровательно захлопа ресницами, протягивая невинное:       — Ой, здрасьте.       Дима буквально мог увидеть, как у неё в глазах зажигались розовые неоновые лампочки в виде сердечек. Неудивительно — Попов был эффектным мужчиной, с аристократичными чертами лица, утончённым чувством вкуса и несравненной живой мимикой. Он приковывал к себя взгляды, покорял и разбивал сердца одной улыбкой.       И, конечно, стремление привлекать внимание влиятельных мужчин было у Шастунов семейным: вслед за неоновыми сердцами в глазах Дины появились опасные хитрые огоньки.       Не собираясь дожидаться её первых шагов по обольщению, Дима откашлялся, привлекая к себе внимание.       — Это преподаватель из нашего института — Арсений Сергеевич, — не вдаваясь в подробности, представил он мужчину, — Он хочет поговорить с твоим братом. Антон дома?       — Не, он со вчерашнего дня не возвращался, — всё ещё слегка оторопело ответила Дина.       Дима устало потёр виски, мысленно пытаясь прикинуть, как можно было разрешить эту ситуацию.       — Проходите, — махнул он рукой внутрь, пропуская ректора вперёд себя. Пока тот в нерешительности затоптался на пороге, Позов привычным движением скинул куртку, оставил её на пуфике при входе, стянул обувь и прошёлся по коридору, заглядывая в комнаты. Не обнаружив в них притаившегося друга или любых других посетителей, Дима устало вздохнул и вынул из кармана телефон, — Подождите немного. Я сейчас его наберу.       И ушёл в зал, оставляя ректора у двери.       Попов первые минуты просто скромно стоял у порога, без лишнего любопытства осматриваясь вокруг, не произнося ни слова. Затем в нём что-то изменилось: блеск глаз стал острее, черты лица грубее, а движения хаотичнее и резче. Он внимательно вгляделся в коридор перед собой, с каждой секундой хмурясь всё сильнее, а, когда его пристальный льдистый взгляд остановился на затаившей дыхание Дине, мужчина и вовсе вздрогнул, на мгновение теряя лицо.       — Пойдёмте, — приняв это на свой счёт, вспомнила про манеры девочка, приглашая гостя на кухню, — Эти двое любят поболтать. Не стоять же вам на пороге всё это время.       Мужчина в считанные секунды собрался и сдержанно кивнул.       Арсений Сергеевич, с ровной осанкой, в своём дорогущем костюме, пахнущий ещё более дорогим одеколоном и буквально источающий спокойствие и состоятельность, казался до смешного чужеродным в маленькой обшарпанной кухоньке. Дина с интересом наблюдала за его неловкими, осторожными передвижениями: он подошёл к окну, коснулся пальцем зелёного листика авокадо, пророщенного в банке из-под кабачковой икры, окинул взглядом маленький дворик за стеклом, а затем развернулся и облокотился о подоконник,.       Поймав на себе уверенный льдистый взгляд, девочка покраснела скулами, пойманная на разглядывании.       — Чаю? — взяв себя в руки, притворно-напыщенным голосом предложила Дина.       Мужчина мягко улыбнулся, позабавленный её кривляниями.       — Нет, спасибо, — сдержанно ответил он, — Я здесь только для того, чтобы поговорить с твоим братом. Это не займёт много времени.       Дина казалась недовольной этим ответом. Она насупилась, с громким плюхом села на диванчик и теперь без лишено смущения уставилась на Арсения, крайне внимательно его рассматривая. После недолго молчания Дина коварно улыбнулась и, заглянув мужчине прямо в глаза, поинтересовалась:       — А у вас в институте все преподаватели такие красивые? — мужчина неловко закашлялся, не ожидавший такого вопроса, но Дина даже не собиралась останавливаться: — Не понимаю, чего это брат так от вас бегает. Вы абсолютно точно в его вкусе.       Арсений ощутил себя застигнутым врасплох. Ему впервые было почти физически некомфортно от внимания, да и будто бы случайно брошенные слова внезапно заставили засмущаться. Поэтому, когда на кухню вошёл хмурый как туча Дима, Попов едва ли не вслух выдохнул.       — Я не могу до него дозвониться, — тем временем обратился к девочке Позов, — Он с тобой связывался?       — Да, утром, — с готовностью кивнула та, неохотно отлипая от ректора, — Сказал, что останется… там, где он сейчас, — она выделила пробел в своём рассказе особым загадочным тоном, а затем чуть не подпрыгнула на месте, вспоминая самую важную часть утреннего разговора с братом:       — И ещё сказал, что телефон скоро сядет!       Диме очень хотелось высказать пару нецензурных характеристик девичьей забывчивости. Сдержавшись, он лишь показал Дине кулак, чего она нисколько не испугалась.       — Вы будете ждать? — обернулся Позов к чересчур задумчивому ректору, вырывая его из оцепенения, — Я могу сбегать и позвать его, но это займёт некоторое время. Да и не могу гарантировать, что он придёт, если честно.       — Нет, не стоит. Я не рассчитывал на что-то конкретное, так что ничего страшного, — ответил тот, засобиравшись на выход.       Дима шикнул на Дину, отправляя её в свою комнату, а сам проводил мужчину до двери, внутренне ликуя от того, насколько хорошо всё сложилось. Даже не пришлось выдумывать какой-то сложный план, чтобы отмазать друга от неприятного разговора. Да и Дина со своей пугающей харизмой подсобила — Позов впервые видел ректора таким растерянным и смущённым.       Уже переступив порог, Арсений Сергеевич внезапно замер, оборачиваясь на слишком явно довольного студента. Его строгий прищур быстро привёл Позова в чувство, и тот сглотнул, замирая перед ним с готовностью слушать и внимать.       — Дмитрий, вы кажетесь мне рассудительным молодым человеком, — с тяжёлым вдохом начал Попов, — Та дорога, на которую ступил ваш друг, очень скользкая и опасная. Я знаю, что реалии нашего времени вынуждают искать выход из сложных ситуаций всеми возможными способами, но некоторые двери всегда должны быть закрыты, — доверительно заглянул в глаза, мягко и нежно улыбаясь краешком губ, — Вы это понимаете?       Натолкнувшись на непрошибаемую стену раздражения и злости, Попов даже слегка отшатнулся. Дима быстро взял себя в руки, пряча большую часть отрицательных эмоций за равнодушной маской, но его колючий настрой чувствовался в каждой буковке произнесённого сквозь зубы:       — Арсений Сергеевич.       Выпустив всю злобу в этом обращении, дальше Позов смог натянуть на себя вежливую улыбку, продолжая уже куда более обходительно. Разве что смысл сказанного всё равно оставался, не характерно для него, пренебрежительным и смелым:       — Я не думаю, что мужчина, колесящий по городу на Феррари, имеет хоть какое-то представление о жизни молодого человека, в семнадцать оставшегося сиротой с малолетней сестрой на руках, — и, не дожидаясь ответа, попрощался: — Всего хорошего.       Перед лицом Арсения хлопнула дверь, но, если Дима по ту сторону ещё целый час отходил от собственной дерзости, пытаясь убедить себя в том, что его не отчислят за это, сам Попов забыл о словах студента, едва сел в машину.       — Этого просто не может быть, — бормотал он себе под нос, набирая на телефоне номер Воли. Короткие гудки прервались весёлым голосом друга, но Арсений не дал ему вставить и слово, коротким приказом припечатывая:       — Через полчаса встретимся в моём кабинете.       И отключился, бросая последний растерянный взгляд на то самое окно многоэтажки, где на подоконнике стояло авокадо в банке.

***

      На базе было немноголюдно, но шумно.       Младшие зайчата, которые остались ночевать в кабинетах на первом этаже, кучковались у дверей, поглядывая на расстоянии в проём актового зала, куда им запретили заходить. Их время от времени шпыняли старшие зайцы, что выходили оттуда на перекур, но мягкие угрозы редко когда срабатывали на этих детях. Да и происходило что-то слишком интересное, чтобы просто послушаться и пойти спать: там, внутри, гремела двигающаяся мебель, раздавалась громкие нецензурные выкрики, разбивалась посуда и с каждым разом всё более чётким ритмом отбивался коллективный шаг.       Репетиция шла полным ходом.       Дима вбежал в актовый зал во время очередного перерыва, когда Стас наорался до сорванных голосовых связок и ушёл перекурить. Антон заметил друга сразу, помахал ему полотенцем и подозвал к себе.       — Что случилось? — стоило Позову плюхнуться рядом и перевести дыхание, спросил Шастун. На его висках россыпью капель заблестел пот, скатываясь вниз по щекам и щипая на шраме, отчего Антон зажмурился и быстро стёр влагу полотенцем, — Ты же собирался прийти к началу.       — Меня задержали, — скрещивая руки на груди, нахмурился Дима, — Ректор пытался тебя выловить. Заставил меня проводить его до вашей квартиры.       — Так уж прям заставил? — нисколько не взволнованный этой новостью, хмыкнул Антон.       — Ну, знаешь! — эмоционально вскинулся Позов, — Если ты и бросил универ, то я всё ещё намерен его закончить! Так что мне не нужно ждать, пока ректор этого самого университета начнёт угрожать. Достаточно его настойчивого тона.       Антон только скошенно улыбнулся, не находясь с ответом. Когда его лицо и шея окончательно обсохли, он повесил полотенце на плечи и откинулся на кресло, вытягивая подрагивающие мелкими судорогами ноги. Он даже почти успел уснуть, но Дима буквально выдернул его из загребущих ручищ Морфея, протягивая задумчивое:       — Мне не нравится его инициативность.       Шастуну потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы понять, о чём (всё ещё) шла речь. Встретив нахмуренный, слишком серьёзный взгляд друга, Антон закатил глаза:       — Это просто мажористый старикан. Даже если он меня где-то и выловит, ничего страшного не случится. Поговорит и отпустит.       — Не знаю, — пожал плечами Позов, хмурясь только сильнее, — Он странный. Почему-то мне кажется, что всё не так просто.       — Я уже побывал в плену у Волков, — легкомысленно ухмыльнулся Антон, — Что для меня теперь может представлять хоть какую-то опасность? — Дима не казался удовлетворённым таким ответом, поэтому Шастун выдержал небольшую паузу, а затем выпрямился, предельно сосредотачиваясь на разговоре:       — У тебя есть какие-то конкретные аргументы?       — Ничего, — слегка виновато покачал головой Дима, прекрасно понимая, как глупо выглядел со стороны, — Просто плохое предчувствие по этому поводу.       Антон не казался разочарованным этим. И смеяться над ним не спешил.       — Тогда будем решать проблемы по мере их поступления, — кивнул он, дружески хлопая Позова по плечу, — Сейчас нам бы с банкетом разобраться.       Дима согласно кивнул, и не успел Антон попросить его принести бутылочку холодной воды из кабинета, как в зал на крыльях отдохнувшего вдохновения влетел Стас.       — На места! — скомандовал он, по-пижонски хлопая в ладоши, привлекая внимание.       Ребята из числа «официантов» дружно тягостно вздохнули, но послушно встали. Дима включил камеру на телефоне и с шкодливым хихиканьем приготовился снимать.       Насколько дотошным был Антон в планировании и стратегии, настолько же дотошен был и Стас, когда дело касалось, пожалуй, чуть ли не единственного, в чём он был непревзойденно хорош, — в обслуживании залов. Проработав долгое время в этой сфере, Шеминов очень скоро приноровился, поймал какой-то необъяснимый кайф и раскачался до такого уровня мастерства, что очень быстро его начали приглашать на всякие высококлассные мероприятия. Там немало платили, но и требовали ещё больше, поэтому Стас редко соглашался, но даже такой опыт оказался полезен.       Так вот Шеминов был поразительно деспотичен, заставляя друзей раз за разом повторять синхронный выход в зал, выкладку блюд, нарезку и даже дежурную улыбку. Он орал, хлопал в ладоши, отбивая ритм, агрессивно показывал на личном примере, как надо, и чутко реагировал на каждую недовольную мину, раззадориваясь лишь сильнее, издеваясь и выводя из себя. Наблюдая за происходящим, Дима каждый день благодарил небеса за то, что его перевели на кухню. Обычно такие репетиции завершались небольшой потасовкой и строгим, но метким замечанием Антона, приправленным тумаками, поэтому камера была наготове с первой же секунды возобновившейся репетиции.       Что Позов не учёл, так это то, что сегодня была последняя попытка отработать навыки, — и Антон скромно молчал, понимая, что больше возможности это сделать не представится. Молчал, когда Стас откапал где-то колокольчик, противно им позвякивая, имитируя нетерпеливого гостя, молчал, когда он начал обезьянничать, передразнивая медленно вскипающего Игоря. Молчал даже тогда, когда они сцепились, перебрасываясь нелестными комментариями и едва сдерживая кулаки. Молчал и послушно выполнял все команды.       Что обидно — ни разу не накосячив.       Антон будто был рождён для этой работы: ловко управлялся с приборами, завораживающе, пусть и слегка кривовато из-за шрама, улыбался, учтиво общался, используя совершенно ему не свойственный лексикон. Казалось, он даже пах правильно: рядом с ним все вечно замирали, стараясь задержаться подольше и поближе.       — Игорь, спину держи ровнее! Ты не креветка, а официант, — сильно хлопая названного по хребту, придирчиво выкрикнул Стас. Парень зашипел, но бросил торопливый взгляд на Шастуна рядом, и одного его строгого прищура было достаточно, чтобы лишь притворно улыбнуться и послушно выполнить команду, — И поднос повыше! Кто захочет пить вино из-под твоих усов? Кстати, чтоб сбрил, — взгляд Стаса тоже соскользнул на Шастуна, но придирок не нашлось даже спустя достаточно долгую заминку. Шеминову пришлось в который раз признать:       — Антон молодец.       Заходя на следующий круг, Стас замер на месте, теперь прицельно осматривая каждую спину. Казалось, ещё минута-другая, и он достанет из заднего кармана транспортир и начнёт замерять угол в точности до секунд градусов. Щелчками по плечам он выхватывал из стройного, спасибо хоть синхронно шатающего ряда тех, кто сутулился, наклонялся и просто выбивался.       — Спина! Спину держим! — кричал он каждому, пока снова не наткнулся на замыкающего, — Антон молодец.       После пятого круга этого захода и тридцатого за весь день на лицах марширующих ясно отразились все смешанные, но по большей части отрицательные эмоции. На лбах некоторых можно было чуть ли не бегущей строкой прочитать, что именно они думали о деспотичном учителе.       Это и стало причиной его новой придирки.       — Смотрите не на конкретный объект, а словно сквозь него! — вдохновлённо размахивая руками, кричал он, — Не бойтесь, не споткнётесь — вы уже одно целое! — задом двигаясь рядом с шагающими он бдительно всмотрелся в некоторых отстающих, через время заключая: — Аня, уже лучше, но потренируйся перед зеркалом дома. Паша, ты без очков? Нет, отлично, у тебя как раз хорошо расфокусирован взгляд. Не бери их с собой. Не упадёшь.       И снова:       — Антон молодец.       На сотый раз Оксана не выдержала, ехидно замечая:       — Может, тогда Антона отпустим, раз он такой молодец?       — Мнение почти-жён не учитывается, — тут же отбил Шеминов, закрывая глаза на смешки в строю, — Не останавливаемся! Держим темп!       В конце концов, Дима завершил съёмку быстрее, чем рассчитывал, потому что в какой-то момент выражение лица Антона стало слишком довольным для компроментирующего видео. Покидая актовый зал Позов в который раз поблагодарил богов за то, что его «начальником» был Макар, а не Стас. Страшно представить, что сделала бы с учителем такого толка близость колюще-ржущих.       Репетиция закончилась на достаточно позитивной ноте спустя ещё пару часов. Ребята буквально выползли из зала, не потрудившись даже попрощаться, и только Антон со Стасом остались, решив ещё разок перекурить.       Крыша базы не шла ни в какой сравнение с крышей гаража, но небо было привычно тусклое и задымлённое, так что приятная ностальгическая атмосфера накрыла после первой же затяжки.       — Так кто такой Дима?       Антон мысленно протяжно простонал. Только огромная усталость удерживала его от того, чтобы тут же подняться и уйти.       — Хороший знакомый, — выдержав паузу, чтобы собраться с силами, ответил Шастун.       Стас вздёрнул бровь:       — Настолько хороший, что ты привёл его на базу? Я что-то пропустил, и наши двери теперь открыты для каждого прохожего?       — Он был полезен, — пропуская колючее замечание мимо ушей, припечатал Антон.       Он прекрасно понимал, что ответный аргумент на это Стас не найдёт.       Масленников действительно пришёлся очень к месту, за короткий срок обучив их простейшим приёмам. Он не задавал лишних вопросов, не болтал слишком много, а объяснял и показывал настолько хорошо, что даже Позов, в какой-то момент втянувшийся в ускоренный урок рукопашного боя, смог освоить пару движений.       Насколько бы мнительным и осторожным Стас не был, сам он прекрасно понимал, что пользы от Димы было гораздо больше, чем потенциального вреда. В конце концов, он сам предложил Масленникову прийти ещё раз уже после банкета, чтобы обучить и остальных зайчат. А придирался скорее из желания повредничать.       — Ты что-то скрываешь от меня, — подозрительно прищуриваясь, озвучил очевидное Шеминов, — Кого-то скрываешь. Причём давно, — и ухмыльнулся, окончательно теряя даже притворный серьёзный вид, — Подружка?       Антон несчастно вздохнул, падая спиной на поверхность крыши и думая о том, что в последнее время окружающие уделяли слишком много внимания его личной жизни. Или её отсутствию.       — У меня нет времени на подружку.       — Это правда, — падая рядом, улыбнулся во все тридцать два Стас. Его довольное выражение лица не предвещало ничего хорошего, но, даже заранее подготовившись, Антон не ожидал услышать от друга оптимистичное: — Хорошо хоть, что свадьба будет перед банкетом. В худшем случае, умрёшь ты не девственником.       Шастун тут же вскочил с места, показал ему фак и увесистым шагом двинулся на выход.       — Пошёл ты!       Стас же продолжил тихо смеяться себе под нос, ожидавший такую реакцию.       Его совсем не волновало острое недовольство Антона. Близилась свадьба, и, казалось, только Стас понимал, насколько правильно и своевременно она влилась в их полные приключений будни. Довольный жизнью и счастливый, как никогда, он раскинул руки и глубоко вздохнул загазованный воздух, заключая:       — Вот уж действительно: неисповедимы пути Господни.

***

      Ещё с порога Паша заметил, что с Арсением было что-то не так. Он стоял у окна, нервно сжимая пальцами пачку сигарет, оттаптывал ногой неровный ритм и время от времени вздрагивал, бурча себе под нос что-то сбивчивое. В кабинете витал настойчивый дымный аромат, горький и противный. Паша поморщился, с трудом припоминая, когда в последний раз его друг курил. Рывком подошёл к нему и настежь открыл окно.       Попов едва не выронил сигареты, явно не заметивший, как Воля вошёл. Осознав свою невнимательность, он, казалось, стал ещё мрачнее; швырнул мятую упаковку на стол, громко выругиваясь.       — Ты чего такой взвинченный? — нахмурился Воля.       — Помнишь Андрея? — не медля ни секунды, ответил Попов. Когда на лице Паши не скользнуло узнавание, дополнил: — Секретарь.       — Ты про её секретаря, — осознавая, округлил глаза Паша. Сделал полшага назад, просто чтобы убедиться, что в глазах друга не горел опасный праведный огонь, и, не обнаружив его, заметно успокоился, — С чего ты его вспомнил? Настроение хочешь себе испортить?       — Я сегодня был у него дома, — высказал ещё более шокирующую новость Попов. Опустил голову, борясь с желанием трусливо закрыть глаза влажными ладонями, — Видел его детей. Одну из них. Старший — студент моего университета. Заядлый прогульщик и, судя по всему, это не самый худший пункт его послужного списка.       Он замолк, горбясь в желании стать меньше под пристальным взглядом Воли. Перед ним было стыдно, но не рассказать об этих переживаниях ему сродни предательству. Именно Паша в своё время оказал ему непосильную поддержку, он остановил бессмысленное кровопролитие и он все эти годы не позволял забыть.       Но и в пучину всепоглощающей вины погрузиться лишний раз не разрешал.       — Хочешь взять мальца под контроль? — скептично выгнул бровь Паша.       — Обязан, — поджав губы, твёрдо решил Арсений, — После того, что я сделал…       Его взгляд метнулся к Воле, и весь вид друга, со скрещенными на груди руками, изогнутыми бровями и насмешкой во взгляде, говорил о том, что именно думал мужчина по этому поводу.       — Молчи, — потирая виски, не позволил ему высказаться Попов, — Ты прав. Зря я вспомнил об этом.       — Можешь сколько угодно отрицать, но в тебе играют нереализованные отцовские инстинкты, — не послушал его тот, снисходительно улыбаясь, но предусмотрительно быстро двигаясь на выход, — Но это не значит, что надо каждого беспризорного мальчишку…       Полетевший в него степлер лишь с громким грохотом врезался в дверь. Паша по ту сторону позабавленно хмыкнул и отправился к своему кабинету. Он пообещал себе ещё раз поговорить с Арсом и, возможно, вместе посмотреть на детей Андрея как-нибудь после юбилея.       Просто чтобы утолить любопытство.

***

      Верхняя часть платья была из тонкого, достаточно качественного шифона, который оказался настолько прозрачным, что почти ничего не скрывал. И пусть подкладочный чехол не был пошит из дорогой ткани, он хорошо обтекал тонкую фигуру, выделяя её на фоне объёмного шифонового слоя. Оксана повертелась на месте, заставляя юбку заструиться по воздуху, нервно поправила ленточные завязки на плечах и в который раз отряхнула невидимые пылинки с рукавов. Последние, свисающие свободным краем почти до самого пояса, нервно задёргались вслед за её не менее нервными движениями, что начинало сильно раздражать девушку. Она рефлекторно потянулась их подкатить, но останавливалась и недовольно поджала губы.       Ей казалось, что всё сегодня шло не так.       — Ну, что скажешь? — напряжённо вздыхая, Оксана перевела взгляд на Дину, — Не видно, что оно из секонда? Нурлан, конечно, постарался, но, кажется, слегка переборщил.       Она потрясла руками, намекая на ненавистные рукава, но девочка в ответ только улыбнулась.       Удивительно, как хорошо выглядела Оксана в чём-то, совершенно ей не свойственном. Обычно она таскала вещи из шкафа Антона и Стаса, — сначала потому что её родители не позволяли ей носить штаны и оверсайз, а затем потому что силу привычки сложно было перебороть, — выбирала что-то громоздкое и бесформенное, в чём при желании можно было спрятаться с головой и заснуть. Платья ей не нравились как идея. Она знала, что выглядела в них неплохо, но сам её характер, прямой как рельса, а местами и грубоватый, не предполагал ношение чего-то настолько женственного. Все, кто были знакомы с ситуацией, даже не думали о том, что Оксана изъявит желание принарядиться — она даже кольца выбирать критически отказалась.       Как раз когда Стас пришёл домой после покупки колец, он вскользь предложил ей проехаться по магазинам и купить ещё платье. Дина едва не подавилась воздухом, услышав робкое, смущённое согласие. Была ли для неё эта свадьба была чем-то большим, чем просто необходимостью, или ей двигало исключительное любопытство — Дина не знала, но на приглашение составить им компанию, ответила моментально.       В торговый центр они так и не поехали, потому что Оксана не видела смысла тратить огромные деньги на то, что собиралась надеть лишь один раз. Платье в итоге выбрали простенькое: без кружева, вычурных пуговиц и блёсток. Оно казалось даже скучным, пока за него не взялся Нурлан. Он почти полностью перешил верх, подогнал внутренний чехол под параметры Оксаны и превратил обычное белое платье в свадебное. И на самом деле все эти переделки ей нравились, — Дина собственными глазами видела, как она улыбалась на немногочисленных примерках, — так почему сейчас её схватила такая паника?       Дина с запозданием поняла, что причина была не в платье, а в осознании того, что оно было свадебным, а сама свадьба начиналась уже через пару часов.       Девочка напряжённо сжала в пальцах ободок с искусственными цветами, которому предназначалось стать украшением причёски невесты, и отвела взгляд в сторону, закусывая губу. Несмотря на юный возраст, Дина многое замечала и понимала, и, конечно, она знала, что предстоящее торжество мало чем напоминало реальный праздник любви. И даже если Оксана не стремилась в ближайшее время становиться чьей-либо женой, а брак с Антоном был выгодным и своевременным решением, это не значило, что она была этим довольна.       Может, ей бы хотелось, чтобы всё было, как положено?       С настоящими сборами невесты, с выкупом и дурацкими конкурсами. Чтобы рядом заливалась счастливыми слезами её мать, а отец нервно курил на улице, дожидаясь машины жениха. Насколько бы мило и уютно не ощущалось неторопливое утро только вдвоём, Дина прекрасно понимала, что это мало чем напоминало свадебную сказку.       — Красиво, — понимая, что молчала слишком долго, уверенно кивнула девочка. Мгновение спустя она отложила уже порядком мятый ободок на тумбу, быстро подошла к будущей невестке ближе и рывком её обняла.       Оксана покачнулась, не готовая к такому нападению, но стойко выдержала его. Обнимая Дину в ответ, она нежно улыбнулась, однако, услышав приглушённый всхлип, слегка растерялась:       — Что такое?       Девочка не сразу смогла ответить. Ей потребовалось некоторое время, чтобы остановить внезапные слёзы и подавить позорные всхлипы. В конце концов она слегка отстранилась и, заглянув Оксане в глаза, прошептала:       — Я понимаю, что это всё не по-настоящему, но я очень рада, что ты будешь нашей семьёй.       Та нахмурилась. Схватила Дину за плечи и настойчиво сжала, заставляя её услышать:       — Я всегда была вашей семьёй. И буду.       Оксану почти трясло от злости. Она и представить не могла, что спустя столько лет заботы и любви в этой светлой голове ещё остались печальные мысли. Конечно, Дина была тем ещё пессимистом, но Оксане казалось, что хотя бы в семейных вопросах сомнений у неё не было. И теперь девушка сжимала в своих руках сопящую девочку и думала о том, что слишком редко говорила ей о любви. Слишком редко обнимала, слишком редко улыбалась. Позволила взрастить неправильные, опасные мысли, а теперь не знала, как их выгнать из её черепушки.       — Я боюсь, — призналась Дина, находя в глазах напротив долгожданную отдушину, — Тебе не страшно? Так много всего происходит, а мы даже не знаем… Я как будто под куполом. Мне так стыдно, — она снова всхлипнула, утыкаясь красным мокрым носом в ладони. Её словно прорвало: теперь наружу лились все тревожные мысли, долгое время копившиеся внутри, — Он так много на себя берёт, так много делает, чтобы мне не приходилось ни о чём переживать. Но теперь я не могу так… Как? Как это возможно?! — почувствовав на своих плечах усилившуюся хватку, девочка перевела дыхание, возвращая мыслям и словам логичную структуру. Оставшееся произнесла шёпотом, настолько тихим, что, если бы Оксана не прислушивалась, то вряд ли бы поняла:       — Я так боюсь, что однажды он тоже… И тогда я останусь одна. Что я буду делать? Как я буду жить?       — Всё будет хорошо, — не позволяя ей слишком далеко провалиться в себя, перебила её Оксана. Влажными от волнения ладонями она стёрла с миловидного личика слёзы, а затем обхватила за щёки и приподняла, настойчиво заглядывая в глаза, с трудом подбирая слова, — Совсем скоро всё изменится раз и навсегда. И ты никогда не будешь одна, слышишь? Никогда.       Дина замерла на пару мгновений, словно стараясь пропитаться моментом. Наконец она сосредоточенно моргнула, неловко кивнула и с довольным стоном утонула в нежных объятиях.       — Надеюсь, я доживу до своей свадьбы, — пробубнила она в шифоновые складки на груди.       Оксана присвистнула, с ухмылкой замечая:       — Твоему жениху придётся несладко.

***

      Свадебная церемония не была какой-то особенной. Она выглядела даже весьма скромной на фоне других пар, стоявших в зале ожидания. На росписи присутствовали только сами молодые, свидетели в виде Димы и Стаса и Дина, что плакала и радовалась с таким остервенением, что заменяла собой целую делегацию из гостей.       Оксана не выглядела ни расстроенной, ни удивлённой — она знала, что её родители не придут. С момента, как они отдали Антону документы и позволили ей собрать вещи и уйти, сомнений в том, что на какое-то время они исчезнут из поля зрения, не оставалось. Ей хотелось верить, что рано или поздно они отойдут и смогут хотя бы здороваться, встречаясь возле почтовых ящиков, но мысли об этом испарились, стоило регистратору объявить о первом поцелуе молодожёнов.       Оксана даже и не заметила, как пропустила большую часть речи милой женщины в фиолетовом парике. Это должно было стать значимым событием её жизни, и ей было стыдно, что она ничего не запомнила.       И теперь этот поцелуй.       Антон не стал смущать её больше необходимого и ограничился коротким чмоком в уголок губ, настолько быстрым, что Оксана даже моргнуть не успела, как тепло его тела пропало. Выглядело это по-детски невинно и глупо, но Стас орал так громко и счастливо, будто они перед ним чуть ли не любовью занялись.       Когда с официальной частью свадьбы было покончено, они не вернулись к своим повседневным делам, как ожидала Оксана, а внезапно отправились на базу. Там их ждали огромный стол, ломящийся от вкусностей из-под руки Макара, куча зайцев, старших и младших, жаждущих поздравить и обнять, и — да, — те самые тупые конкурсы, что в повседневной жизни не вызывали ничего, кроме желания приложить ладонь ко лбу, но почему-то на свадьбе превращались в самый забавный способ развлечь толпу.       Чувство незавершённости, неправильности, преследовавшее Оксану с самого утра, только в этот момент наконец отпустило. Она была в компании близких, искренне веселилась и почти не смущалась, находясь в самом центре внимания. Антон, ожидаемо, шипел на каждого, кто пытался развести молодожёнов на ещё один поцелуй, но под конец вечера даже это уже больше веселило, чем смущало.       Когда после полуночи всех детей развели по домам, а на праздничном столе наконец появился алкоголь, мероприятие приняло совсем другое течение. Конкурсы стали пошлее, шутки грубее, а взгляды смелее. Оксана не могла сказать, что ей не нравилось происходящее, однако, когда Антон мягко взял её за руку и отвёл в свой кабинет, она вздохнула с облегчением.       В тишине кабинета стало гораздо заметнее то, как громко играла музыка внизу. В ушах звенело, мысли путались, а глаза торопливо перескакивали с одного предмета на другой. Оксана не сразу поняла, чего от неё хотел Антон, протягивающий белый конверт.       — Что это? — принимая его, спросила она. Конверт был открыт, без надписей и опознавательных знаков, он казался просто невыразительной упаковкой для чего-то.       — Мой подарок на свадьбу, — слишком серьёзным тоном произнёс Антон.       От низкого, грубого звучания его голоса девушка вздрогнула. Непослушными пальцами открыла конверт и вытащила из него билет на поезд. В один конец.       — Думаю, пришло время выполнять свои обещания, — не дожидаясь реакции невесты, продолжил Антон. Та бросила на него неверящий взгляд, и он улыбнулся, контрастно тону, мягко и нежно, — Когда всё закончится, ты сможешь уехать. Навсегда.       — Ты меня выгоняешь? — надорванно и тихо произнесла Оксана, едва сдерживая слёзы и одновременное желание разодрать Шастуну лицо, — Я больше тебе не нужна, и ты меня выгоняешь?       — Нет, не так, — мгновенно считывая её злобу и разочарование, сделал шаг вперёд тот, — Я даю тебе свободу. Теперь никто не сможет тебе что-либо запретить, а если попытаются — я разберусь. Хочешь ты остаться или уехать — дальше это исключительно твоё решение.       Его мягкая, полная заботы улыбка заставляла сердце биться в опасно частом ритме. Оксана задыхалась, то ли от тахикардии, то ли от боли и любви. Она чувствовала, что в этот самый момент безвозвратно теряла что-то важное, но абсолютно не понимала, как могла это предотвратить. Поэтому, когда пауза слишком затянулась, она спрятала билет в карман ветровки, наброшенной поверх платья, и неловко пробормотала:       — Это… Спасибо. Я ценю твою честность.       Антон сдержанно кивнул. Как ни пыталась, Оксана не смогла понять по его лицу, что он думал и чувствовал на самом деле. Выглядел он спокойным и милым, как и на протяжении всего этого дня: или сдерживался, скрывая истинные эмоции, или действительно ничего не ощущал, буквально отправляя свою жену куда подальше.       И Оксана не знала, какой из вариантов был хуже.       Когда Антон развернулся и почти вышел из кабинета, девушка не смогла сдержать порыв и в последний момент схватила его за руку. Простое касание прострелило насквозь разрядом электричества. Шастун замер, не вырывая своей руки, но и не стремясь вернуться назад. Он будто знал, что под его хищным кислым взглядом Оксане сложно спросить жалким шёпотом:       — Тебе будет хоть немного грустно?       Уши заложило от волнения, заглушая все посторонние звуки. Теперь в них только гудела кровь и тикали настенные часы.       Когда Антон ответил, в мир волной цунами вернулись всё то, что даже раньше и не замечалось.       — Очень.       Её рука сжалась на его чуть сильнее. Он позволил их пальцам переплестись, но так и не обернулся. Его ладонь была горячей, а от него самого веяло могильным холодом, когда он говорил в темноту кабинета:       — Однако тебе пора начать думать о себе. Я хочу, чтобы ты жила своей судьбой, а не моей.       Оксана знала, что надеяться ей было не на что. Ещё некоторое время назад она бы даже не попыталась осознать свои истинные чувства, даже не мечтая о счастье. Но теперь, провожая взглядом прямую спину Антона, она точно знала, что впереди у них была ещё целая жизнь. И глупо было хоронить её в самом начале.       Оксана смяла билет и твёрдо решила, что никогда не оставит Антона. Чтобы он ни говорил, именно это и есть её судьба.