Заяц

      Вечером в квартире было не протолкнуться. Пусть банкет и запланирован на позднее обеденное время, а большинство участников операции всё ещё были под градусом после свадебного застолья, дел оставалось ещё очень много, и никто не собирался отлынивать.       Антон сильно осторожничал, не допуская ни единой возможности того, что волки смогут раскрыть их базу, ретроспективно отследив передвижения подставных официантов. В этом плане их квартира была идеальным вариантом для схрона: находилась в крупном жилом массиве, в доме, как две капли воды похожем на остальные, где ближайшая камера висела разве что возле магазина в полукилометре от дома, да и нора, через которую они собирались пройти к логову Волков, в шаговой доступности. Теневая зона, как ни посмотри.       Шастун заранее распорядился, чтобы все расходные материалы, форму и, самое главное, ампулы с клофелином тоже оставили у них на квартире — чтобы не было надобности возвращаться за ними на базу. Антон не допускал и шанса, чтобы хоть кто-то засветился лишний раз на улице, поэтому даже все участники операции ночевали у него дома, ютясь в зале на расстеленных на полу одеялах.       Конечно, даже в третьем часу ночи никто не спал.       Странное взволнованное ощущение дрожало в воздухе звонкими колокольчиками. Антон никогда не был в школьных поездках, но почему-то сравнивал это трепетное ожидание именно с ними.       В зале звучал давно не тихий смех, местами соскакивающий в задушенный писк, по коридору туда-сюда бродили особенно пьяные в поисках воды и аспирина, с трудом перешагивая пакеты и сумки с вещами. Дима без конца носился по комнатам, выискивая недостающие подушки и одеяла, Макар мутил на подоконнике какую-то бурду из газировки и лимона, уверяя, что это лучший опохмел на свете. В ванной толкались девчонки, по туториалу из тиктока состригая чёлку, о которой давно мечтали, а на балконе курили пацаны, размышляя о высоком и роняя пепел в срезанную банку из-под колы.       Действительно, словно они не в пасть хищников лезли, а дружеской компанией собирались в поход.       Антон хмыкнул, поймав себя на этой мысли. Удивительно, насколько сильно ему всё это нравилось.       — Не дергайся, — пожурила его Оксана, поправляя на плечах клеёнчатую накидку.       Шастун прилежно кивнул и выпрямил спину. В руках у девушки рвано зажужжала машинка, и Суркова не поспешила поднести её к волосам парня мужа. Пару раз щёлкнув по кнопке включения, она внимательно осмотрела лезвия, убеждаясь в том, нет ли на них ржавчины или какой другой грязи. Для пущей уверенности она даже со знанием дела с силой дунула в щель между лезвиями и корпусом, поднимая в воздух клубы пыли.       — Я не собираюсь на это смотреть, — в который раз за последние полчаса произнёс Стас, наблюдая за происходящим из дверного проёма.       Антон только закатил глаза.       — Ты же сам сказал, что мои кудряшки слишком приметные.       — Можно было просто привести их в порядок! — всплеснул руками тот, — Выпрямить, зализать гелем. Да хоть в хвостик собрать! — не получив достаточный отклик в бесстрастном лице Шастуна, Стас обратился к последней инстанции, чьё мнение хотя бы минимально учитывалось, — Ну хоть ты ему скажи! Разве вы, девушки, не убиваетесь, если ваши половинки ублюдски стригутся?       Оксана не казалась хоть сколько-нибудь заинтересованной в обсуждении, полностью уткнувшая в изучении конструкции доисторической стригательной машинки.       — Он взрослый мальчик, Стас, — тем не менее ответила она, одновременно с этим вычищая лезвия от крупных комков пыли и волос специальной щёточкой. Повторное включение и мерное жужжание теперь полностью её удовлетворили, поэтому она решительно подошла к Антону ближе, бросая на несчастного Шеминова насмешливый взгляд, — И, раскрою тебе секрет, волосы отрастают.       — Ясно, — поджал тот губы, разворачиваясь на месте и показательно уходя, — В нашей шведской семье только я адекватный.       Новобрачные коротко посмеялись ему в след, а затем без лишних слов приступили к делу.       Ещё в первые дни после своего похищения, когда речь заходила об участии самого Антона в операции, он уверенно говорил, что его не узнают, хотя с трудом представлял, как это провернёт. Пожалуй, из всех Зайцев Волки только его и видели, поэтому не было ни единого шанса, что ему удастся остаться незамеченным, даже если он останется в задних рядах обслуживать дальний край стола. На первых порах Антон просто надеялся, что маски зайца на верхней части лица и белой, тканевой маски на нижней будет достаточно, но случайно брошенное Стасом замечание стало нужным триггером для решения этой проблемы.       В конце концов, покупать парик Антон не собирался. Да и обслуживать обязан был самого главного за столом.       Наблюдая за тем, как русые кудри падали на пол, Шастун меланхолично заметил, что это было рискованно. Как бы он ни старался изменить собственную внешность, на протяжении нескольких часов находиться так близко к Альфе, который знал его не первый год, ощущалось русской рулеткой. Вся конспирация держалась только на самодовольной натуре Волков и их стойкой уверенности, что зайцы побоятся даже на глаза им попасться. И на алкоголе.       Антон молился, чтобы Альфа любил пить.       — Что там по костюмам? — желая отвлечься, перевёл он свой взгляд на появившегося на кухне Нурлана. У того через плечо был перекинут жилет одного из костюмов; мужчина осторожно перехватил его за бока и развернул напоказ.       — Я почти дошил номера, — устало поведал Сабуров, — Как тебе?       На левом нагрудном кармане жилета красовалась аккуратная красная единица. Не слишком вычурная, без вензелей и дополнительных элементов. Настолько простая, что она легко вписывалась в общий вид костюма и при этом ярко выделялась на белом фоне ткани.       — Отлично, — одобрительно кивнул Антон. Доли секунды, до того как Оксана снова с силой наклонила его голову вниз, хватило для того, чтобы заметить, насколько глубокими были круги под глазами друга. Шастун сочувствующие и слегка укоряюще протянул:       — Мог бы сильно и не заморачиваться. Краской тоже получилось бы неплохо.       — Не заморачиваться — не про меня, — печально хмыкнул тот, на выходе из комнаты со смешком проводя ладонью по маленькому островку волос на макушке Антона. Тот не стал шипеть и сопротивляться — покорно принял свою судьбу, за короткий промежуток времени принявший подобную «ласку» уже от, как минимум, пятерых друзей.       К тому же терпеть оставалось недолго.       Совсем скоро Оксана закончила состригать весь массив волос и, отсоединив насадку, принялась выравнивать виски. На красивую и сложную причёску рассчитывать не приходилось, да Антон никогда и не гнался за модой. Ему было достаточно маленькой надежды на то, что его шалость принесёт хоть какой-то результат.       К моменту, когда на кухню вернулся Стас, работа была окончена и Шастун уже курил у открытого окна, подпирая собой едва ли бодрствующего Макара. Стас минуты две рассматривал его бритую голову, а затем недовольно поцокал, но так ничего и не сказал. Только взялся за веник и с крайне несчастным видом принялся подметать срезанные драгоценные кудри.       — Во сколько мы завтра выходим? — влетел вслед за ним Игорь, тут же находя взглядом Макара и отбирая у него ту подозрительную лимонную бодягу, что тот цедил уже второй час и сделал, от силы, два глотка.       — В три, — моментально отозвался Стас, ни на мгновение не отрываясь от своего занятия.       Игорь на секунду замер, что-то внимательно осмысливая и просчитывая, а затем со всей серьёзностью кивнул, опрокидывая в себя всю бутылку одним махом, даже ни разу не скривившись. Припоминая, что сегодня именно Игорь был отправлен в мастерскую, чтобы выкрасть костюмы, а затем смутно прикидывая, какой объём спиртного был им выпит на свадьбе, Антон искренне не понимал, на каких силах тот ещё держался вертикально.       Да и зачем.       — Иди спи, ты сегодня перетрудился, — не выдерживав, откомандовал Антон.       Игорь едва не подпрыгнул от неожиданности, перехватывая бутылку в своих руках крепче и прижимая её к груди. Испуганно-круглыми глазами он уставился на Антона и только спустя пару мгновений смог выговорить связное:       — Воу, я тебя даже не узнал, Шаст.       Тот победно вздёрнул нос, обращаясь к Стасу:       — Видишь?! Ща ещё сверху осветлю и вообще кайф.       Но Шеминов лишь покачал головой и продолжил неохотно собирать веником срезанные волосы.       К моменту, когда Оксана разрешила Антону пойти смывать осветляющий порошок, в квартире стало совсем тихо. Не все уснули, но многие перешли на шёпот, боясь побеспокоить тех, кто уже спал.       Запах сигарет быстро выветривался, гонимый свежим ароматом первого весеннего дождя. В зале горели редкие огоньки экранов телефонов с открытым тиктоком, а на кухне еле-еле бился светом старый светильник над столом, за котором пили чай особо стойкие девушки. Стас сидел на подоконнике рядом, подслушивая сплетни и нервно покуривая сигарету за сигаретой, а Оксана стояла у двери ванны с полотенцем и баночкой оставшегося раствора в руках, готовая на случай если не всё хорошо прокрасилось. И зевала в кулак, с трудом держа глаза открытыми.       Дина вышла из своей спальни раздражающе бодрой. Она обогнула всех болтающихся по коридору людей, разбудила Оксану щипком за бедро и остановилась на кухне, чтобы попить воды.       — Ну, и чего ты не спишь? Опять сериалы будешь до пяти смотреть? — недовольно нахмурился Стас, отправляя бычок в полёт через открытую форточку. Девочка притворно стушевалась под его строгим прищуром, но так ничего и не ответила, — Тебе завтра в школу, ты не забыла?       — Что бы не происходило в нашем доме, я всё равно иду в школу, — насупилась та, недовольно скрещивая руки на груди.       — А кто в начале года буквально вымаливал пойти на уроки? — давя очередной зевок, припомнила Оксана.       — Это когда было, — ещё сильнее надула губы Дина, — Вы ещё вспомните, как я два года назад признавалась в любви математику.       Ответный смех взрослых заглушил собой скрип открывшейся двери ванны. Но, стоило Антону переступить порог кухни, как все мигом замолкли. Даже ещё мгновение назад полностью поглощённые сплетнями девушки за столом.       — Ну как? — по привычке взмахивая головой, спросил Шастун.       Помимо короткого ёжика волос, в какой-то момент было решено, что осветлить придётся ещё и брови. Это казалось рациональным решением в момент покраски, когда все мысли были заточены на всё, чтобы скрыть личность главного Зайца от Альфы, что мог узнать его по одному блеску глаз. Однако сейчас Оксана почувствовала то, о чём говорил ей Стас буквально пару часов назад.       Она сентиментально заскучала по его нежным русым кудрям.       Нельзя было сказать, что Антон выглядел плохо. Светящийся чистотой белого венчик короткого ёжика на голове, в свете коридорной лампы казавшийся нимбом, и прозрачные брови, иначе раскрывающие теперь отчётливо-яркий пронзительный зелёный цвет глаз — создавали неземной налёт до родного привычному лицу. Незнакомо выглядели высокие скулы, лучше выделялись острые надбровные дуги, да и само лицо, казалось, стало светлее и худее.       Почти аристократично-чужеродно.       Если бы не красная полоса шрама на щеке, Оксана решила, что вряд ли узнала бы Антона в толпе.       — Отпад! — первой отмерла Дина.       Напряжённый молчанием друзей Антон тут же расплылся в скромной улыбке. Кажется, он ещё никогда так сильно не волновался из-за того, как выглядел. Его не волновало, шёл ли ему новый образ или нет, но вот если бы ему сказали, что все усилия были впустую и его всё ещё достаточно легко узнать — это стало бы провалом.       Но, судя по бледному лицу Стаса, итог превзошёл все его недоступно высокие ожидания. Антон ехидно хмыкнул, довольный произведённым впечатлением.       Сестра кинулась ему в объятия неожиданно и быстро, выбивая из лёгких воздух. Пока Антон не успел опомниться, зацепилась руками за его плечи, подтянулась, повисая коалой и крепко обвивая ногами торс, и прижалась щекой к шее, выпуская тяжёлый, тихий выдох.       Антон запоздало обхватил её руками, предотвращая падение. Дина и раньше любила взбираться на него в порыве искренней любви к брату, но с тех пор прошло много времени. Она стала самовольным подростком, считающим, что любые проявления чувств к близким — слабость, не достойная взрослых.       А ещё она определённо стала тяжелее.       Шастун надсадно захрипел, с трудом удерживаясь на ногах и взглядом ища помощи в окружающих. Стас только достал новую сигарету из пачки, делая вид, будто ничего и не заметил, Оксана с улыбкой на губах принялась выкидывать все упаковки от осветляющего порошка и сбрасывать в мойку использованные и испачканные баночки и чашки. А девочки за столом и вовсе встали и ушли, хихикая от умиления.       Оставшись с приступом сестринской ласки один на один, Антон с громким охом привалился спиной к стене и поинтересовался:       — Ну и чего ты хочешь?       Дина молча замерла на пару мгновений, а затем осторожно приподняла голову и, глянув на брата сквозь ресницы самым невинным взглядом, прошептала:       — Можно я не пойду в школу завтра?       — Не-а, — моментально ответил тот.       Девочка несчастно простонала, вкладывая в голос как можно больше печали и тоски:       — Ну пожалуйста…       Каменная уверенность на лице Антона дрогнула. Он поджал губы, давя мягкую улыбку, и нахмурился под влиянием сомнений.       — Не ведись на её жалостливые глазки, — вступился со стороны Стас, строгим холодом заставляя Дину спрыгнуть с брата. Она выпрямилась, упрямо вздёргивая нос и устремила на Шеминова самый уничтожающий прищур. Но тот не стушевался, слегка повышая голос, — Ты и так пропустила слишком много. И не забывай про драку, из-за который ты у учителей на особом контроле.       — Крыса, — односложно отозвалась Дина, но, вспомнив, что рядом всё ещё был брат, прикусила язык, виновато косясь на него и комично вжимая голову в плечи.       — Стас прав, Дин, — пропустив колючие слова девочки мимо ушей, мягко согласился с другом Антон. И, прежде чем она унесётся к себе в комнату, громко хлопая дверью, обхватил её за плечи, несильно стискивая и слегка встряхивая, приводя в чувство, — Осталось не так много до каникул. Потерпи совсем чуть-чуть, хорошо?       Его открытый, светлый и такой родной блеск глаз в считанные мгновения успокоил Дину. Она ещё раз внимательно осмотрела его изменившийся образ и скомкано кивнула. Антон расплылся в довольной улыбке, вкрадчиво добавляя:       — Я знаю, что тебе страшно, но обещаю, что завтра мы вернёмся домой ещё до того, как ты заметишь, что нас нет. Купим твой любимый тортик. Попьём чай все вместе и обсудим, как там всё было. Ладно?       Дина из чистой вредности помолчала минуту или две, а затем снова кивнула и, осторожно вывернувшись из ненавязчивых объятий, пошла в свою комнату.       Антон последовал за ней, испытывая потребность убедиться в том, что она действительно пойдёт спать, а не снова засядет за сериал. Сестра явно была этим недовольна, но послушно убрала на стол планшет с наушниками и неохотно залезла в постель. Антон преувеличенно-заботливо поправил её одеяло, стойко выдерживая язвительные и колючие комментарии «слишком взрослой для этого» Дины.       Уже собираясь уходить, Шастун зацепился взглядом за маленькую круглую коробочку на тумбочке и встряхнулся, озарённый идеей.       — О, кстати, я возьму твои линзы? — подхватив контейнер с последними и покрутив его в руках, поинтересовался он, — Они же с затемнением, да?       — А как же я в школу пойду? — заметила девочка, хитро прищуриваясь.       — У тебя же есть очки, — непонимающе нахмурился Антон. Дина в мгновение скисла, отводя взгляд в сторону, и Шастун заподозрил подвох, — Что не так?       Дина ещё какое-то время помялась, подбирая слова, а затем разом выдохнула:       — Они уродские.       — Ничего себе! — внезапно появился в проёме мимо проходивший Стас, — Это те, которые с антибликовым покрытием? За пятнадцать тысяч?! Уродские?!       Антон, смеясь, выпихнул его из комнаты, захлопывая вслед дверь.       — Ты такие слова перед Стасом больше не говори. Дедуля волнуется, видишь? — улыбчиво пожурил сестру он. Та в ответ тоже позволила себе осторожную улыбку, хотя и выглядела всё ещё скованной и будто бы смущённой, — Мне казалось, тебе нравились эти очки.       Он отчётливо помнил, как они их покупали.       У Дины тогда только начался первый курс химии. Зрение село неожиданно и быстро, врачи уверяли, что с лечением это никак не было связно; Стас этому не особо верил, а Антон, припоминая, сколько сестра проводила за компьютером — охотно. И вот, когда с новой зарплатой Шеминова и стипендией Шастуна в доме появились свободные деньги, они выделили целый выходной, прихватили с собой рецепт офтальмолога и отправились в центр города на поиски приличной оптики.       Очки сразу привлекли внимание Дины своим зелёным отблеском круглых линз, поэтом выбор не занял много времени. Даже достаточно массивная чёрная оправа не отпугнула девочку. Ей настолько понравились эти очки, что она носила их сутки напролёт, забывая о том, что доктор рекомендовал их надевать только во время учёбы и работы за экранами. На первых порах даже спать пыталась в них же.       Антон с умилением вспоминал это время и не мог понять, когда именно из той милой наивной малышки Дина успела превратиться в такую хитрую язву.       — Если они тебе разонравились, то давай отдадим тому, кому нужнее, — надавил на сестру Шастун.       — Нет! — резко поднялась на постели та. И, поняв, что раскрыла себя, покраснела, через силу выдавливая тихое: — Я в них, как заучка.       — Что плохого в том, чтобы быть заучкой? — устало вздыхая, сел перед кроватью Шастун, — Дима заучка, и он крутой, правда? — Дина скептично приподняла одну бровь, и Антон едва сдержал смех, — Ладно, знаешь, в нашей семье должен быть хоть кто-то образованный. Я институт вот бросил, так что вся надежда теперь только на тебя.       Девочка потупила взгляд на зажатом в пальцах крае одеяла, кажется, всерьёз обдумывая сказанное братом. Даже если она хотела возразить, что-то, определённо не самое приятное, останавливало её.       — Тебя обижают из-за очков? — переключая её внимание, спросил Антон, — Хочешь, я приду в школу и поговорю с теми, кто тебя обижает?       — Только не это, — тут же закатила глаза она, — Не включай старшего брата. Сама справлюсь.       — Только без кулаков.       — Чуть хуже, чем обычно, но справлюсь.       Антон тихо рассмеялся, потрепав сестру по голове.       — Ты уверена, что всё будет в порядке? — на всякий случай ещё раз спросил он.       — У меня немного болит голова из-за них, но один день потерплю, — уже более уверенно ответила Дина.       Антона это вполне устроило, поэтому он положил упаковку с линзами в карман и собрался встать. Остановило его только то, что сестра вцепилась в рукав футболки, вновь на глазах в секунды темнея и напрягаясь. Заглянула будто в самую душу тем самым, по-детски наивным взглядом, и тихо-тихо спросила:       — С тобой же ничего не…?       Но даже договорить до конца не смогла, пытаясь сглотнуть страх, засевший в горле плотным комком.       — Дина, — устало бухаясь обратно на колени перед её постелью, ласково выдохнул Антон. Взял её мокрые от волнения ладошки в свои, не менее мокрые, и постарался подобрать правильные слова, избегая оптимистичных и нереалистичных формулировок, — Ты же понимаешь, что не останешься одна? Даже если я не смогу позаботиться о тебе, рядом всегда будут-, — мысль оборвалась, едва он вспомнил о том, что у Димы под ответственностью целая орава зайчат, а Оксане он лично вручил билет в один конец. Но вернулась с первым же отзвуком запаха сигарет, — Рядом всегда будет Стас. Он сможет тебя защитить.       — Мне не нужен Стас. Мне нужен мой брат! — упрямо сжимая губы, крепко впилась пальцами в его девочка. На её глазах навернулись горячие слёзы, но, поборов позорный всхлип, она стойко, почти повелительно произнесла:       — Обещай, что вернёшься.       Антон не давал обещания, которые не мог выполнить. Дина знала это, поэтому держала его за руки до тех пор, пока он не ответил:       — Я вернусь.

***

      Утром на всех участников операции еле-еле хватило той початой банки растворимого кофе, что сиротливо ютилась на полке рядом с молотыми зёрнами для турок. Когда каждый был обеспечен бодрящим горячим напитком, а Антон убедился в том, что в квартире не осталось лишних ушей, они со Стасом провели короткий инструктаж, в сотый раз объясняя правила поведения на банкете и уточняя некоторые детали сохранения анонимности до него.       — К норе подходим вразброс, — звучно отхлёбывая свой какао, поведал Антон, — Будем выходить по трое-двое. Гуляете минут десять по дворам, а затем выходите к третьей норе. Та, что за гаражом.       — Пока не зайдёте в нору, костюм прячьте в сумках, рюкзаках, пакетах — где угодно, но чтобы на виду их не было, — подхватил Стас, разливая свой лелеямый турецкий кофе по маленьким чашечкам. Одну вручил благодарной Оксане, вторую почти залпом выпил сам, — Настоятельно рекоменду до норы прятать лицо. Возьмите кепки, шарфы, маски, кофты с капюшонами. У нас их много с некоторых пор, — с насмешкой покосился в сторону Антона, а тот зубасто улыбнулся, прекрасно понимая, как жутко выглядела такая улыбка с шрамированной стороны. Зайцы поахали-похихикали, но согласно кивнули, внимательно вслушиваясь в наставления лидеров.       — В норе не толпимся. Идём до конца маршрута и останавливаемся у выхода. Там у нас есть небольшое расширение коридора, да и дверь слегка поддувает. Душно не будет, — почесал потревоженную щёку Антон, силясь вспомнить, что ещё хотел рассказать, — А! Проверьте резинки на масках. Если вы использовали на новых масках те же, что и на старых — поменяйте. Игорь любезно стырил у швеи другие, не такие, как наши.       Все ребята тут же соскочили с мест, с кружками в руках разбредаясь в поисках своих масок, а Антон растерянно захлопал глазами, крича им вслед:       — И перепроверьте комплектацию костюмов! И расходники!       Но, конечно, его уже мало кто слушал.       Напряжённые сборы продлились до самого полудня. И к моменту, когда первая группа Зайцев, быстро перекусив, отправилась в путь, в квартире творился такой хаос, что ни Стас, ни Антон уже не пытались его усмирить.       Проходя по норе, каждый старался прижать кофр с костюмом как можно ближе к груди. Запачкать белоснежные ткани о земляные стены не представляло труда даже через защитный чехол, да и собственную одежду было бы слишком подозрительно извозить в пыли и грязи, поэтому обычно быстрая перебежка по нужному коридорчику превратилась в осторожный и вдумчивый переход. Потребовалось не меньше двух часов, чтобы собраться всей группой у выходной двери.       Всё складывалось идеально до какого-то момента. По сигналу все надели на себя маски и уже готовы были стройным шагом выйти из норы на свет, как не досчитались одного.       — Где Антон? — напряжённо понял Стас, в сотый раз пересматривая стоящих в ряд Зайцев.       Тут же прикусил свой язык, коря за неосторожность. Среди соратников тут же поднялся тихий гул тревожных голосов. Они заозирались вокруг, выискивая своего лидера и, не находя, загорались паникой всё сильнее.       — Он был здесь, — взволнованно поднялась на носочки Оксана, тоже вглядываясь куда-то вглубь коридора. Не находя в темноте землянки знакомого нимба осветлённых волос, обернулась к уже не на шутку испуганному Стасу, схватив его за руку до боли крепко и переходя на шёпот: — Куда он мог исчезнуть? Он же пришёл ещё с третьей группой.       — Он не выходил? — так же шёпотом осторожно уточнил тот.       — Нет, конечно, — испуганно округлила глаза Оксана, — Ты думаешь, его-       — Я здесь, — перебил её грубый голос издалека.       Весь коридор разом вздрогнул и каждый моментально обернулся на источник звука. Антон вынырнул из какого-то неизвестного им кармана норы, стряхиваясь с плеча пыль и ловко протискиваясь через замерших от недоумения Зайцев. Совершенно спокойный, абсолютно целый и ко всему равнодушный.       И сиплый.       — Что с твоим голосом? — нахмурился Шеминов.       — Сел, да? — коротко откашлявшись, довольно мурлыкнул Шастун, — Я отходил в бункер, чтобы покричать.       На лице Стаса промелькнула какая-то невероятно сложная, по большей части негативная эмоция. Он некоторое время в ступоре пялился на своего раздражающе уверенного друга, пытался успокоить всё ещё тревожно бьющийся в висках пульс и собирал все свои силы, чтобы не кинуться на Шастуна с кулаками.       — Ты или гений или мудак, — спустя минуты две заключил Шеминов, — А, скорее всего, и то и другое.       И, не дожидаясь, пока Антон хоть как-то ответит, открыл дверь.       Дорога до волчьего лагеря заняла около часа. Не потому что идти было далеко, а потому что большую часть пути им приходилось петлять по лесу, расходиться на какое-то время, а затем снова собираться, путая следы.       Лагерь был спрятан в самой чаще леса. К нему вела единственная однополосная дорога, со всех сторон скрытая густыми зарослями кустарников и карликовых деревьев, а сам он был окружён высокими столетними дубами и не настолько же старыми елями. Весь городской шум оставался где-то далеко позади, отрезанный от лагеря густой дикой порослью, отчего обычно становилось спокойнее и легче, но только не в тех обстоятельствах, что сложились у группки молодых людей.       Чем ближе были тёмные громады зданий, тем сильнее сковывал страх. Месяцы тренировок и подготовки не облегчали чувство тревоги, а только усиливали его. Напряжение захватывало сознание, а волнение заставляло сердца биться в опасно быстром ритме. До самого входа Зайцы едва дышали в равном темпе, страдая от гипоксии, но, стоило им завидеть первые чёрные маски впереди, как всё напряжение схлынуло с тел, опадая к ногам аморфной холодной тканью.       Всё же Антон со Стасом не зря так долго составляли списки участников — не было ни одного, кто не смог собраться с силами в нужный момент и превратить страх в отчаянное желание выжить.       Как ни странно, ни высокого забора, ни колючей проволоки вокруг территории лагеря не было. Да даже охрана появилась на пути Зайцев лишь тогда, когда они переступили через порог распахнутых настежь ворот. Что это было — кратковременным гостеприимством или самоуверенной глупостью — Антон так и не понял.       Нурлан взял на себя все обязанности управляющего их кордебалетом, поэтому, когда угрожающие мужчины в балаклавах и масках Волков подошли ближе, Сабуров тут же включился в свою роль, показывая сообщения, реквизиты и все остальные документы, подтверждающие их подставную миссию. Волки надолго уставились на самих официантов, крайне внимательно рассматривая их с ног до головы, на бумаги глянув лишь мельком, после чего повели всех за собой в главное здание.       Некогда детский лагерь был построен полукругом, благодаря чему в центре открывалась огромная площадь, редко засаженная деревьями и выложенная булыжной плиткой ещё сталинстких времён. Ничто не говорило том, что старые корпуса лагеря всё ещё кишели жизнью: многие из них заросли плющом, часть разрушилась и теперь зияла пустыми глазницами окон, а старые деревянные детские площадки, беседки и длинные скамейки так и стояли между ними, иссыхая на солнце и гния под дождём. Только главное здание, выделявшееся своими светлыми стенами, лепнинами, колоннами и сиянием необычных для местности внешних украшений, и походило на логово самой могущественной группировки города.       Тем не менее, несмотря на запустение и тухлый вид, не создавалось ложного ощущения, будто вокруг никого не было. Каждое здание, каждое окно, каждая скамейка и беседка имели глаза. Волки сидели то тут, то там, болтали между собой, чистили оружие, тренировались на рингах и бесконечно долго пялились.       Антон знал, что это было слишком заметно, но никак не мог отпустить внутреннее напряжение, буквально заставляя себя дышать ровно и в достаточном объёме. Рассекая тьму волчьих масок вокруг, Зайцы приковывали к себе взгляды, ловили легкомысленные смешки и плотоядные улыбки. Излишнее внимание ощущалось даже затылком, оно жгло кожу.       И поднимало в памяти совсем не приятные воспоминания.       — Они странно на нас смотрят, — поравнявшись с Антоном, нервно прошептала Оксана.       — Сейчас все будут странно на нас смотреть, — сипло заметил тот, после чего с трудом подавил желание нервно схватиться за шею.       Коротко зажмурившись и встряхнув головой, Антон каким-то чудом пришёл в себя. Где-то в груди ещё сидело плотным комом неизвестное чувство, давящее и спирающее дыхание, но он пока был способен его игнорировать, держа спину ровно и сохраняя видимое хладнокровие. Оксана, если что-то и заметила, не стала ничего говорить, опасаясь, что их смогут подслушать, и просто продолжила идти рядом, готовая в любой момент подхватить мужа за руку и потащить его на себе.       Едва Зайцы переступили порог главного зала, как работы стало слишком много, чтобы хоть о чём-то переживать. Оставив свои вещи на кухне, они дружно принялись накрывать на стол, торопясь сделать это до появления первых гостей. На этом этапе от них не требовалось ни сдержанности, ни осторожности, поэтому ребята громко переговаривались, обсуждая расстановку столовых приборов, резво бегали в поисках последних и лишь иногда умеряли свой пыл, ловя любопытные взгляды охранников через стёкла окон.       В спешке и волнении никто даже голову толком поднять не смог, не то что осмотреться, хотя обилие позолоты и лепнины в главном зале рябило глаз даже так. Зато за короткие двадцать минут длинный банкетный стол был роскошно обставлен дорогущей посудой и сдержанными букетными композициями. Зайцы утёрли пот со лбов и спешно скрылись за дверьми кухни, испытывая облегчение уже от того, что там не было пожирающих волчьих прищуров, следящих за каждым движением.       На кухне кипела своя жизнь. Пока официанты переодевались и приводили себя в порядок, повара уже вовсю нарезали закуски, обжаривали и шинковали салатные составляющие и раскладывали первые готовые блюда по тарелкам. Понимая, что в зале уже могли начать собираться гости, повара вели себя куда тише, но и их молчаливого копошения было достаточно, чтобы на время умолкшая тревога в груди снова разрослась, давя на горло.       Антон с трудом оделся, с недоумением наблюдая за собственными дрожащими пальцами.       Костюмы официантов были свободными и по большей части удобными. Верх состоял из строгой белой рубашки и белой же жилетки с нашитым красными нитями номером на левом кармане, а низ (у парней) составляли белые брюки, узкие в бёдрах, широкие ниже колена и к концу заправленные в белые берцы. Девушки же были вынуждены носить вместо комфортных и безопасных брюк достаточно короткие и пышные белые юбки, что им, конечно, не нравилось, но иного выбора просто не было. Понимая, что Волков необходимо в процессе банкета как можно сильнее отвлекать, споры о гендерном неравенстве отодвигались на самую дальнюю полку.       Важным и интересным элементом костюмов были полоски белых ремней, нашитые на брюки, юбки и жилеты и свисающие длинными концами в рваном беспорядке то тут, то там. Они придавали преимущественно строгим и консервативным костюмам нужный улично футуристичный флёр, перекликались с белыми тканевыми масками на лицах и вместе с угловатыми заячьими масками создавали целостный образ.       Не классический, но и не карнавальный. Не вылизанный, но и не насмехательски-небрежный. Именно такой, какой требовался бы от официантов, «исполняющих роль Зайцев».       Идеальный.       Наблюдая за своими соратниками плывущим взглядом, Антон поправил лямки маски за ушами, сделал два не слишком глубоких вдоха-выдоха и решительно вышел вперёд.       — С этого момента у нас нет имён, — тихо, но оглушительно во взволнованной тишине, прохрипел Шастун. Заглянул в глаза каждого, теряя на это не менее пяти минут, а затем довольно кивнул и продолжил:       — Теперь у нас нет лиц. Нет голосов. Мы — номера, — ладонь в белой перчатке накрыла собой красную единицу на груди, а голос сорвался на предательскую дрожь, — Держите голову прямо, соберитесь с мыслями и отбросьте переживания. У нас всё получится.       Друзья тихо кивнули и медленно разошлись по помещению, чтобы сделать последние штрихи над собой и блюдами.       Антон не знал (да и не хотел уже знать), смог ли он их воодушевить, но подошедший Стас выглядел довольным.       — Что? — с трудом проглатывая воздух, оттянул воротник рубашки Антон.       — Складно вышло, Первый, — хитро улыбаясь, протянул Шеминов, — Долго учил?       Но Антону уже было не до его издёвок.       Звучания голосов за дверьми стало достаточно для того, чтобы ком в груди затопил собой всё свободное пространство. В воспоминаниях вспыхнули яркими инопланетными огнями голубые глаза, плотоядно наслаждающиеся страданиями и откровенно насмехающиеся беспомощностью. Во рту появился фантомный металлический вкус крови и чужой слюны. Горло перехватило давящей болью, в глазах заплясали чёрные пятна, а ноги подкосились, грозясь уронить тело хозяина.       Шастун судорожно схватился за стол позади себя, тяжело приваливаясь к нему бёдрами.       — Что с тобой? — будто сквозь толщу воды услышал он.       — Всё нормально, — моментально булькнул в ответ.       — Кому ты бздишь, — зло прошипел Стас. Хватая его за руку, он настойчиво заглянул другу в глаза и слегка встряхнул за плечо, пытаясь привести в чувство. Широкие зрачки бездумного взгляда были полны страха, а бледное влажное лицо едва ли перекрывали две маски. Антон задыхался и из последних сил пытался вырваться из захвата, оказываясь это признавать.       — У тебя паническая атака, — заключил Шеминов, с усталым вздохом позволяя другу освободиться.       Антон, потеряв опору в виде чужой хватки, тут же сполз ещё ниже, держась вертикально едва ли не чудом. Стас, быстро убедившись в том, что все были слишком заняты, чтобы заметить изменения в состоянии лидера, встал прямо перед ним, закрывая собой от даже случайных взглядов.       — У меня нет панических атак, — шёпотом, тяжело опираясь на столешницу, продолжал сопротивляться Антон.       — Они у тебя уже третий месяц, — не удержался от колкости Шеминов. Силой заставляя друга выпрямиться, он положил свою ладонь на его грудь, а его — на свою. Делая глубокий вдох, Стас почти что скомандовал: — Дыши, давай. Медленно. Вот так, в так со мной.       Не сразу, но Антон понял принцип. Следуя за ритмом дыхания друга, чётко отслеживая движения его грудной клетки, он начал и сам дышать правильно. Гул в ушах отступил, боль в горле ослабла и навязчивые яркие воспоминания исчезли. На время.       — Может, поменяемся местами? — неохотно отпуская друга и делая полшага назад, предложил Стас. Антон уставился на него раздражающе обиженно, но Шеминов проявил чудеса выдержки, сдерживая порыв треснуть его по тупой башке. Только настойчиво напомнил: — Станет хуже, когда ты его увидишь.       Шастун унял дрожь в пальцах, осмысливая сказанное непозволительно долго. Словно действительно был готов согласиться. Колебался полминуты, а затем тяжко вздохнул и твёрдо ответил:       — Станет хуже, если там будет кто-то, кроме меня.       Стас прикусил язык, в полной мере осознавая, что Антон прав.       Пусть фактически управление на себя взял Нурлан, никто даже не думал, что лидером группы будет именно он. Сабуров, преисполненный многолетним опытом, отлично разбирался в тонкостях обслуживания и действительно прекрасно координировал работу официантов.       Только никто из них не был официантом.       Каждый, кто носили маску Зайца, в первую очередь был бойцом. Все они были солдатами. Тихим, скрытым отрядом в логове врага. Натянутой пружиной, в любой момент готовой выстрелить. Нурлан не понимал, как управлять такими людьми. Он мог только посоветовать, как казаться услужливыми и профессиональными, но даже представить не мог, как сдержать рвущиеся наружу ненависть и злобу.       У Антона это знание, казалось, было всегда.       Он не умел говорить речи, он был ужасен в поучениях, он терялся в толпе, тушевался от обилия внимания. Но одного его слова, тихого и уверенного, было достаточно, чтобы заставить всех замолчать. Одного его взгляда, кислого медного, хватало для того, чтобы потушить самый яркий пожар мстительной души.       Да и сейчас, каждую минуту снова и снова укатываясь в панику от одного упоминания Альфы, он даже не позволял себе подумать о том, чтобы поставить на своё место кого-то другого. Только он мог справиться с главарём Волков. Только он мог, несмотря ни на что, собраться с силами, взять под контроль ненависть каждого Зайца и привести их всех к успеху.       И никто не смел в этом сомневаться.       — Ладно, — с большим трудом позволил себе отступить Стас. Но друга не отпустил, опасаясь, что он снова завалится от слабости. Всё ещё скрывая его от посторонних взглядов, опустил голос до тихого шёпота и вкрадчиво рассказал:       — Весь наш выход основан на ритме. Он очень похож на строевой. Если почувствуешь, что дыхание снова спирает, простой напой себе Цоя, чтобы не сбиться. Помнишь? — губы Антона под маской едва заметно зашевелились, и Шеминов еле слышно подпел: — «Группа крови на рукаве»… Да, хорошо, — удовлетворённо кивнул и ощутимо опустил ладонь на уже совсем не напряжённое плечо, — Если сконцентрируешься на этом, станет легче. Думай только о ритме, понял? Смотри вперёд, держи спину ровно и не сбивайся с ритма.       Антон коротко кивнул, впервые с момента, как они оказались здесь, наполняясь спокойствием. Улыбнулся благодарно и расслабленно — и для Стаса это послужило лучшей наградой. Он ещё раз похлопал друга по плечу и, развернувшись, чтобы пойти проверить готовность блюд, бросил оптимистичное:       — Не кисни, у нас ещё много работы!       В зале становилось неприлично шумно.       Арсений не был любителем громких и помпезных празднеств, а свои дни рождения и вовсе предпочитал отмечать в узком кругу лучших друзей и близких соратников. Тем не менее, он всё ещё оставался главой самой крупной и влиятельной группировки в городе, поэтому пропустить свой юбилей, как обычно спрятавшись в личном баре, позволить себе не мог. Слишком много важных людей, лишь номинально состоящих в его рядах, хотели его поздравить. Да и Волки, не так давно насладившиеся победой над надоедливыми детьми в заячьих масках, требовали зрелищ.       В силах Арсения было удовлетворить мимолётные желания своих людей, не дожидаясь, пока они потребуют крови.       Праздник не был слишком уж пышным. Список гостей состоял из тридцати имён, из которых реально пришли чуть больше половины. В основном, за столом были действительно важные и близкие Попову люди, чему он не мог не радоваться. Вся эта идея с банкетом не нравилась ему ещё на этапе планирования, но сейчас, сидя во главе стола и вполуха слушая разговоры рядом, он, впервые за последние месяцы, ощущал себя удовлетворённым.       — Охрана сегодня какая-то больно взволнованная, — недовольно буркнул Серёжа по правую руку от Арсения, нервно стуча по пустому бокалу кончиками пальцев.       — Так праздник же, — легкомысленно отбил Паша, откидываясь на стуле удобнее и закидывая ногу на ногу.       Арсений согласно хмыкнул, но Серёжу это нисколько не убедило.       — Первый раз чтоли банкет охраняют? — нахмурился он, бросая быстрый взгляд за окно и загораясь возмущением ещё сильнее, — Нет, ты посмотри! Шепчутся, что-то обсуждают. Как шлюхи на трассе. Только что не хихикают.       — Не обращай внимание, — отмахнулся от него Воля, с хитрой улыбкой на губах добавляя: — Наверное, официантки им очень понравились.       Матвиенко, не сумев сдержать смешка, уклончиво ответил:       — Может быть.       Обсуждение вернулось к прежней, повседневно-бытовой, теме, и Арсений совсем расслабился, вовсю пускаясь в споры с Серёжей о методах преподавания и осторожно интересуясь у Воли, почему не смогла прийти Ляйсан. Если бы не маска на лице, Попов бы очень быстро забыл о том, где и зачем они находились. Атмосфера обычного ужина в кругу друзей затопила с ног до головы, заставляя вальяжно откинуться на стуле и впервые за последние пару месяцев искренне рассмеяться с тупой шутки Матвиенко.       Сейчас бы пива да закусок, и Арсений был бы окончательно счастлив.       Не успел Попов озвучить свою мысль, как с громким стуком распахнулись двери зала.       И вошли официанты.       Стройным рядом, один за другим, чеканя шаг, держа спину почти неестественно прямо и с лёгкостью удерживая в одной руке широкий поднос с блюдом. Ослепительно белые, неземные, словно в действительности несуществующие. Сверкающие превосходством и буквально плывущие по пространству грациозно и легко.       Волки замерли, до крайней степени шокированные. Все разговоры разом стихли, в зале стало настолько тихо, что только шаги официантов эхом отбивались от стен, громыхая по ушам в восхищении остолбеневших хищников.       — Блять, — не сдержавшись, протянул Арсений, не в состоянии не то что пошевелиться, а хотя бы просто отвести взгляд.       Поднос в руке Антона дрогнул, стоило ему услышать голос Альфы.       Горло стиснуло страхом, едва мужчина выпрямился на своём месте, теперь с интересом глядя точно на него. Шастун понадеялся, помолился всем богам, прося, чтобы его страх не был слишком заметен. Из последних сил постарался держаться ровно, силой воли приказывая пальцам не дрожать, сотрясая блюдо в ладони.       Но голубой взгляд буквально пробуравливал насквозь. Альфа смотрел так пристально и пытливо, словно ему не потребовалось и секунды, чтобы его раскусить. Сил становилось всё меньше, краски вокруг смазывались, и голову кружило от недостатка воздуха.       Время тянулось медленно, казалось, будто за пару секунд Антон прожил несколько столетий в безвоздушье. Шастун не мог думать ни о чём, кроме как о том, что их раскрыли. Что он привёл друзей на верную смерть, что они не выберутся отсюда никогда. Что Дина останется одна.       — «Но высокая в небе звезда зовёт меня в путь», — одними губами зашептал Антон, силясь перебить навязчивые мысли в голове.       — «Группа крови на рукаве», — тихим-тихим, почти неслышимым шёпотом раздалось в спину.       Стас незаметно схватил свисающий со спины Антона ремень, обмотал вокруг свободной ладони и слегка потянул вниз. Шастун с облегчением ощутил, как спазм в пояснице исчез, а ровная осанка перестала быть болезненно вымученной. В лёгких стало чуть больше места для воздуха, шаг стал чётче и рябь в глазах начала разглаживаться.       — «Мой порядковый номер на рукаве», — продолжил сипло шептать Шастун. Жёстче, почти выплёвывая буквы. Концентрируя весь страх и всю ненависть в чётком ритмичном шаге.       — «Пожелай мне удачи в бою», — шаг в шаг дёргая за ремешок, протянул Шеминов за спиной, — «Пожелай мне»…       — «Не остаться в этой траве», — стиснув зубы, завершил Антон.       И теперь он был лицом к лицу к нему.       Горло отпустило, и грудь уверенно поднялась, помогая расправить широкие плечи. Словно скинув надоевшие доспехи, Шастун улыбнулся сквозь маску своей самой любезной улыбкой и осторожно поставил тарелку перед мужчиной. Ловя восхищение в каждом его вздохе и надеясь, что тёмные линзы не пропустят через себя ту тонну превосходства, что вскипала внутри.       Оставив блюда на столе, Зайцы тем же стройным рядом вернулись на кухню, на ходу встраиваясь друг за другом магически складно и ровно. Теперь Антон был замыкающим, и он отчётливо ощущал на себе каждый пожирающий взгляд, довольствуясь этим, как никогда.       — Даже не проверили, — хмыкнул Стас, довольно хлопая друга по спине, стоило двери кухни за ними закрыться. Антон не менее довольно оскалился, — Ты настолько им понравился, что они забыли об элементарной осторожности.       Остальные согласно загудели, поздравляя друг друга с первым успехом, но Шастун вовремя их осадил, прикладывая палец к губам.       — У нас ещё много работы, — нарочито громко произнёс он, — Не отвлекаемся.       Когда с первым появлением было покончено, дальше Зайцы выходили в произвольном порядке, по мере необходимости, обслуживая чётко закреплённых за ними Волков. Те, уже отмерев от шока, громко и наперебой обсуждали происходящее, замолкая, едва диковинные официанты приближались снова.       Со временем и эта осторожность сошла на нет, и мужчины принялись откровенно комментировать внешний вид Зайцев, их мягкие движения, почти полностью закрытые лица и тихие голоса. Поняв, что официанты не ответят на грубость и не дадут отпор издевательствам, некоторые из Волков — чаще всего, те, что были помоложе — перешли на грязные и похабные комментарии. А, когда и выпиваемый в незримых количествах алкоголь поднял градус их крови до пороговой точки, на юные тела девушек и некоторых парней посыпались звонкие шлепки, щипки и липкие, противные поглаживания.       Антон безмолвно призывал всех терпеть. Банкет только начался, и ему и самому было тяжело смотреть со стороны на то, как издевались над его друзьями, не имея возможности им помочь. Им оставалось только продолжать работать, вымещая злобу и раздражение в редкие минуты, пока прятались на кухне.       На контрасте с подчинёнными, сам Альфа долгое время оставался молчалив со своим личным официантом. Даже после второй бутылки вина его взгляд оставался ясен, речь связна, а движения сдержанны и учтивы. Мужчина заметно осторожничал с Антоном, позволяя себе только рассматривать открытые участки его лица.       — Поверить не могу, — в очередной раз заглянув официанту в тёмные глаза, впервые за время банкета заговорил при нём Альфа. Недовольно нахмурился, обращаясь к своим друзьям, — Как вы могли?       — Чего дуешься-то? — резко ответил ему один из них, тот, что был пониже. Расплылся в сытой улыбке, стоило официантке подойти к нему с чистой тарелкой, — Для тебя тут такое шоу организовали, а ты только ворчишь. Отвлекись! Посмотри, какая прелесть!       В следующее мгновение он резко перехватил девушку за талию и повалил на себя, настойчиво усаживая на колени. Та взвизгнула от неожиданности, но тут же зажала себе рот руками, виновато смотря на своего лидера. Её покладистая, сдержанная реакция сильно понравилось Волку. Он стиснул её до неприличия сильно, забираясь ладонями под юбку, и Антону пришлось впиться ногтями в ладонь, чтобы не измениться в лице.       Не все Зайцы могли похвастаться такой выдержкой.       В считанные секунды к довольному мужчине подскочил Игорь. Он с силой вырвал из цепких рук свою подругу и уже было замахнулся на её обидчика.       — Пятый, — прогремел Антон севшим строгим голосом.       Парень опомнился в то же мгновение, опустил руки по швам и медленно повернулся, боясь заглядывать главному в глаза. Тому и не нужен был зрительный контакт. Он кивнул пострадавшей девушке, чтобы та взяла соратника за руку и вывела на кухню. А, стоило им скрыться из виду, как Шастун без страха и смущения обратился к Альфе. Тем же сиплым, изменённым до неузнаваемости голосом.       — Прошу прощения за этот инцидент. Больше не повторится.       Весь зал замер в ожидании ответа мужчины. Зайцы столпились возле маленького окошка на кухонных дверях, Волки навострили уши, боясь пропустить хоть слово своего лидера. И только сам Альфа никуда не торопился.       Он бесконечно долго смотрел в тёмные, но отчего-то безумно знакомые глаза, с интересом рассматривал точёные скулы и очаровательный ёжик блондинистых волос и из последних сил боролся со своей совестью. В груди клокотала жадность, а мальчишка слишком сильно был похож на него, чтобы просто так его отпустить.       — Одних обещаний мало. Вы здесь далеко не гости, зайка, — наконец вымолвил Альфа, притворно-отстранённо копаясь вилкой в остатках салата. Недовольно цокнув, снова поднял холодный взгляд на статного официанта и ласково улыбнулся: — Но, ладно, так уж и быть, я прикажу своим людям держать руки при себе.       — А что взамен?       Антон прикусил свой болтливый язык. Неужели он настолько сильно обрадовался щедрому предложению, что потерял понимание осторожности?       — Что?       Альфа казался искренне удивлённым, и Шастун постарался вложить в голос как можно больше не присущих ему звуков и интонаций. Раз уж со стилем и манерой речи промахнулся, то стоило попробовать другой метод.       — Ничто не делается просто так, — наклонив голову набок, хитро и кокетливо протянул Антон, — За любую услугу нужно платить.       — Какой сообразительный, — удовлетворённо рассмеялся мужчина. И если ещё пару мгновений назад совести удавалось удерживать животный голод на коротком поводке, то теперь все путы были разорваны. Попов облизнулся предвкушающе и тягуче провозгласил:       — А взамен я буду делать с тобой всё, что хочу, — мальчишка едва заметно вздрогнул, что ещё сильнее распалило живое воображение мужчины. Его пальцы схватили болтающийся пред носом ремешок, намотали его на ладонь и с силой потянули вниз. Официант дёрнулся, не по своей воле наклонившись вниз, а Арсений с наслаждением втянул горьковатый запах его кожи за ухом.       — Это точно устроит моих заботливых друзей и заставит их вести себя скромнее. Ради меня, — бросая на стол строгий прищур, пояснил Альфа, неохотно отпуская ремешок и позволяя официанту выпрямиться, — Идёт?       Как ни странно, заглянув ему в глаза, Арсений не нашёл там ни страха, ни отвращения. Только азарт и острое наслаждение противостоянием.       Парень молча кивнул, взял грязную тарелку с нежизнеспособным салатом и бодрым шагом скрылся на кухне.       Дверь за ним с тихим шелестом закрылась, а внутри его ожидали остальные Зайцы. Тихие, застывшие от страха перед происходящим, готовые к разносу своим лидером.       Антон осторожно положил тарелку на стол. На пару мгновений замер над столешницей, опираясь на неё кулаками, переводя дыхание. В голове гудела автоматной очередью ненависть, в носу стоял удушливый аромат дорогущего одеколона Альфы, а тепло его тела, казалось, до сих пор жгло плечо. Лишь спустя минуту гробовой тишины, Антон смог заставить себя повернуться к друзьям, найти взглядом Игоря и прошипеть сквозь зубы относительно спокойно:       — Ты с катушек слетел? — выдержки критически не хватало, но, помня о камерах на каждом углу, Шастун не допускал импульсивной и неосторожной ругани. Только напряжённые плечи и перекатывающиеся под маской желваки выдавали его истинное настроение, — Что это было? Ты в своём уме?       Игорь упрямо вскинулся, громко возражая:       — Он приставал к.. !       Но не успел закончить даже эту слабую попытку в отстаивание своей позиции. Антон быстро и мощно припёр его к стене, скрутив рубашку у ворота в узел кулаком. Из груди парня вырвались остатки воздуха, он закашлялся, не ожидавший такого хода, и беспомощно уставился на своего лидера.       — Кто ты?! — шипел тот ему в лицо, прожигая насквозь искусственной темнотой изумрудных глаз, — Я спрашиваю: кто ты такой?!       Игорь виновато опустил голову, шепча в ответ поверженное:       — Никто. Просто номер.       Антона, видимо, устроил такой расклад, потому что он его тут же отпустил. Отошёл на шаг назад, без лишней нежности поправил ворот рубашки и, ободряюще похлопав по плечу, скомандовал:       — Иди проветрись и возвращайся назад, — сжав плечо чуть сильнее, обращая на себя внимание, добавил полуугрожающе: — Ещё один косяк, и ты останешься на кухне до конца вечера.       Игорь всё понял и бодро закивал. А Антон, так и не взглянув на остальных Зайцев, подхватил с другого края стола чистую тарелку и стремительно вышел. За дверьми он едва не столкнулся лицом к лицу с Волком. Тем, что был повыше и сидел по другую руку от Альфы.       Мужчина совсем не пытался скрыть то, что подслушивал. Он только загадочно улыбнулся, кивнул с явным уважением во взгляде и ушёл в неизвестную Антону сторону.       Шастун не стал придавать этому слишком много смысла. В конце концов, как раз на такие случаи они и придумали такую сложную систему конспирации. Никто даже не сомневался в том, что их будут подслушивать, а каждый вздох рассматривать под лупой. Они были зайцами в волчьем логове, как фигурально, так и натурально, и поэтому выживали так, как могли.       Следуя плану, через некоторое время после первого блюда девочки подбили клинья к охранникам и опоили их напитками с клофелином. Когда мужчины отрубились, даже не потребовалось куда-либо их прятать. Волки были уже достаточно расслабленны и пьяны, чтобы заметить отсутствие и без того слишком своевольной охраны. Да и за окном давно потемнело.       Антон носился с кухни в зал и обратно, сносил на себе смеющиеся взгляды и всё ждал, когда Альфа сделает следующий шаг. Но тот медлил. Как настоящий хищник, поймавший добычу ещё тёпленькой, с бьющимся сердцем и спёртым дыханием, он растягивал удовольствие: рассматривал личного официанта, изредка ловил ремешки его костюма и невесомо покровительствующе касался спины, если Шастун подходил слишком близко.       Каждый его знак внимания заставлял Антона вздрагивать, поджимать губы и давить внутри волну волнения и тревоги. Тем не менее, злиться на мужчину за это не получалось: своё обещание Альфа выполнял исправно, и других Зайцев никто не смел касаться. Те с содроганием наблюдали за мучениями лидера, благодарно трогали его за плечо при возможности и всеми силами старались помочь, облегчая остальную работу.       Сложившееся положение заставляло Антона чувствовать себя жертвенным ягнёнком, и страшнее всего был то, что он не мог чётко и уверенно сказать, что ему это не нравилось. Альфа не делал с ним ничего критически похабного, за что руки чесались бы вломить. Как ни странно, все эти нелепые нежные касания заставляли чаще краснеть, чем раздражаться. Конечно, он всё это время продолжал работать в постоянном напряжённом ожидании худшего, но это было лучшим из зол.       Впрочем, ощущение мнимого благополучия продлилось недолго. За одним кризисом вскоре последовал второй.       — Первый, у нас проблема, — выловив Антона на кухне, вполголоса проговорил Макар, — Здешние духовки немного другие. Горячее задержится.       — Насколько сильно? — нахмурился Антон, уже прикидывая, чем бы мог замаскировать задержку.       — На пятнадцать минут, — с досадой потирая виски, ответил Илья, — Может, двадцать.       И Антон, и Макар понимали, что это было слишком долго.       Последнее блюдо подали почти час назад. За это время Волки успели много выпить, но алкоголь только ухудшал положение, ускоряя пищеварение. Совсем скоро они почувствуют в желудке лёгкую боль и пустоту, и допустить даже минимального возмущения по этому поводу было нельзя. Возможно, они бы даже и не заметили задержку, но допуская, что в ином случае конфликт мог перерасти в выяснении компетенций, Шастун выбрал худший вариант. У них просто не было права на ошибку.       Особенно перед подачей того самого напитка.       — Подготовьте закуски, — через некоторое время решил Антон, — Попробуем сгладить углы.       Макар без лишних слов вернулся к столу и отдал поварам новый приказ. Уже через пару минут в руках официантов было по две широкие тарелки с искусными нарезками колбас, сыров и фруктов. Снова выстроившись в ряд, Зайцы мысленно перекрестились и уверенным шагом вышли в зал.       Пьяные, расфокусированные взгляды Волков с голодом заскользили по свежим закускам. Многие охотно схватились за вилки, накидываясь на сыры и фрукты, что прекрасно сочетались с вином. Но была и некоторая часть, что не торопилась довольствоваться меньшим. В их числе был и Альфа, подозрительно долго рассматривавший ровные кубики чеддера.       — Прошу прощения за задержку, — привлекая к себе его внимание, откашлялся Антон. Мужчина даже не обернулся на звучание его голоса, чем начал напрягать. Не теряясь, парень завёл руки за спину и обходительно дополнил: — Горячее будет готово совсем скоро. А пока предлагаю вам подогреть аппетит.       — Непорядок, зайка, — недовольно протянул Альфа, наконец поднимая на Антона холодный взгляд. Его слегка пьяная, хищная улыбка не предвещала ничего хорошего, но Шастун не смел сдвинуться с места, ожидая своей участи, — Мы волки, а не овцы. Нам нужно мясо.       — Ещё раз прошу прощения.       Мужчина хмыкнул, с громким стуком откладывая на стол приборы.       — Помнишь наш уговор? — тихо проговорил он таким тоном, будто объяснял что-то ребёнку.       Не успел Антон опомниться, как его опрокинули на стол животом. Мужчина зажал уже заведённые за спину руки, фиксируя их в одном положении, и грубым движением распинал ноги. Антон прикусил язык, приложившись подбородком о стол, но не смог даже выпустить удивлённый вскрик. Альфа навалился сверху, придавливая всем своим весом вниз, лишая возможности двинуть хотя бы пальцем и ограничивая даже в объёме дыхания.       Расхристанный по столу Антон с ужасом почувствовал вторую руку мужчины на своих волосах.       Неужели догадался?       Обойдя стороной завязки маски, Альфа распластал ладонь по бритому затылку и с силой придавил голову Зайца к столу в том положении, что ему было удобно.       — Почему бы мне просто не съесть тебя? — интимным шёпотом на ухо спросил он.       Антон покрылся мурашками с ног до головы от его жадного, обещающего большее тона.       В следующее мгновение чужие зубы впились крепким укусом в бледную шею. Парень крупно вздрогнул, давя в горле позорный визг, но и одного этого Альфе было достаточно для удовлетворения. Мужчина медленно поднялся с официанта, за ремни подтянул его за собой и, ещё какое-то время наслаждаясь ярким румянцем на щеках и шее мальчишки, отступил, садясь на своё место.       — Больше не задерживайся, — махнул он рукой, самодовольно улыбаясь своим друзьям, — Не хочу ходить голодным.       Получив нужную отмашку, Антон оторопело поклонился, не силясь сдержать дрожь в теле, а затем скрылся вместе с другими Зайцами за дверьми кухни.       Друзья пытались подойти к нему ближе, чтобы успокоить, но Шастун только рявкнул на них что-то приказное, убегая в сторону уборной. Дыхание снова спёрло, в глазах всё поплыло, а тело затопил густой жар.       Только теперь это была не паника. Далеко не паника.       Гремучая смесь ненависти, страха и ярости возбуждала. Антон не понимал, был ли виноват в этом стресс, напряжение или, как оказалось, имеющиеся у него психические травмы, однако настолько яркие и сильные эмоции его в секунду опьянили.       И он действительно был в ужасе. Антон даже представить не мог, как заставить себя вернуться назад, в зал, где каждый в Волчьей маске смотрел на него, как на чужой кусок мяса, а Альфа, — этот сильный и грубый мужчина с пронзительным взглядом и сладким голосом, — считал его своей собственностью. Но одновременно с этим Антон искренне желал туда вернуться, почти с садистским наслаждением ожидая, что ещё ему придётся испытать. Ожидая сопротивления, столкновения, крови и боли.       Совершенно перестав понимать себя, Антон выпустил из груди застоявшийся воздух и поднял голову на отражение в зеркале.       Обнаружив позади того же долговязого Волка, Шастун даже не вздрогнул. Тот рассматривал его, видимо, уже достаточно долгое время, и Антон уставился в ответ, не моргая.       Мужчина мягко рассмеялся, скрещивая руки на груди.       — Удивительно. Такой молодой и такой стойкий. Редко можно встретить человека с настолько выдающимися природными данными, — с искреннем восхищением протянул он, делая осторожные полшага вперёд. Его тёмный взгляд скользнул на след укуса на шее Антона, и тот ощутил отчаянное желание прикрыться. Мужчина слегка наклонил голову, интересуясь:       — Никогда не думал стать одним из нас?       Если Шастун и удивился такому предложению, то слишком устал, чтобы прожить это удивление от начала до конца. Вместо ответа он тихо покачал головой, не прекращая играть с неизвестным в гляделки.       Тот, казалось, действительно расстроился:       — Жаль, из тебя бы вышел отличный Волк.       Недолго погоревав, он вышел из уборной, оставляя наконец Антона наедине со своим кризисом сексуальности.

***

      Последний бокал Зайцы вынесли сразу после горячего, не дожидаясь какого-то особенного момента.       К тому времени большинство Волков уже и сами валились спать, без всякой медикаментозной помощи, а шумный и пышный банкет медленно превратился в кринжовые посиделки ворчащих стариков. Все переговаривались вполголоса, увлечённые невыдуманными историями из молодости, спорили на отвлечённые темы и травили старые анекдоты.       Только Альфа был занят совсем другим.       Разомлевший от алкоголя и вкусной еды мужчина почти перестал отпускать Антона от себя, в какой-то момент и вовсе приказав сесть рядом. Лишнего места на стуле для официанта, конечно, не нашлось, и тогда, не долго думая, мужчина усадил его прямо на стол, спиной ко всем остальным Волкам и широко расставив ноги в стороны от своего места.       Горячая ладонь Альфы плотно укоренилась на угловатом колене, время от времени наползая то вверх, то вниз, то сжимая пальцы на подтянутом бедре до лёгкой боли, то выводя на белой ткани брюк неизвестные узоры. Антон под таким перманентным напором дышал через раз и считал секунды до момента, когда сможет освободиться от сладкой пытки.       Зайцы косились на своего лидера с видимым сочувствием, но чётко выполняли работу, к большому облегчению последнего больше не лажая.       И вот наступил момент истинны. Последний бокал был выпит, и первые жертвы клофелина медленно начали сползать со своих стульев вниз.       Одними губами Стас взмолился к Антону из другого конца зала, уверяя, что скоро всё закончится, и тот не мог не верить другу. Пусть и пьяное, горячее, окружившее со всех сторон лаской тело казалось пока даже слишком активным.       — Может, Альфе хватит? — видимо, заметив бесконечную усталость во взгляде официанта, усмехнулся долговязый Волк.       — Это его праздник! — возразил второй, короткий, — Пусть развлекается!       — Да, мой, — расплываясь в довольной улыбке Альфа. Всем телом подался вперёд, вклиниваясь меж раздвинутых ног, приподнимаясь на руках и выдыхая проспиртованным паром прямо в лицо: — Замечательный вышел праздник. А ты как думаешь?       Его длинные и крепкие пальцы скользнули по линии челюсти Антона, следуя за лямочками тканевой маски. Скользнули за ухо, подцепили одну из них и промахнулись мимо, когда Заяц резко отвернулся, вжимая голову в плечи.       В голове набатом звучал вой сирен. Опасность была слишком близко. Антон знал, что не сможет долго сопротивляться, если неадекватный после выпитого Альфа решит снять с него маску.       Мужчина интерпретировал это движение по-своему:       — Не пугайся, милый, — ласково мурлыкнул он, подаваясь ещё ближе, щекой потираясь о щёку. Ту самую, где скрывался приметный шрам, — Не съем же я тебя в самом деле, — хрипло рассмеялся Арсений, после чего теперь обеими руками взялся за лицо мальчишки, не позволяя отвернуться. Предвкушающе улыбнулся, уже готовый снять с полюбившегося официанта покровы, — Может, только снова слегка покусаю.       Раздался оглушительный в напряжённой тишине стук. Все обернулись на источник и обнаружили утонувшего в своей тарелке лицом Волка.       — О, кому-то уже точно хватит, — ехидно протянул длинный.       Альфа согласно хмыкнул, неохотно отпуская Антона из своего капкана.       Шастун оглянулся через плечо на кухонный проём и, обнаружив там собравшихся в ожидании Зайцев, едва заметно кивнул им.       Следом за первым в тарелку нырнул и второй Волк. Парочка просто опала на своих стульях, изгибаясь в неестественных позах, а оставшиеся с трудом держали себя в сознании, секунду за секундой уплывая в больной сон.       — Что-то не так, — напряжённо выпрямился на месте короткий.       — Ой, да прекрати, — отмахнулся от него длинный, залпом допивая последние капли своего напитка и довольно облизываясь, — Ты сегодня отлично постарался. Я даже и не думал, что ты реально заставишь их надеть эти идиотские маски.       — Что? — округлил глаза короткий, — Я?! Я думал, это ты сделал.       Трое оставшихся в сознании Волков переглянулись, и Антон не смог побороть широкую улыбку, появившуюся на его лице — настолько забавно выглядел леденящий душу ужас, что медленно вспыхивал в их взглядах.       Вмиг ставшая влажной, ладонь на колене дрогнула, а Альфа осторожно, словно боясь увидеть то, что и должен был, повернулся к своему личному официанту.       А Антон слишком устал, чтобы продолжать притворяться.       Шастун сдёрнул со рта надоевшую за вечер маску и ухмыльнулся так, как позволял его шрам — пугающе и жутко.       Альфа дёрнулся, порываясь резко встать, но Антон с силой надавил одним ботинком на его пах, коленом второй ноги придавливая плечо к спинке стула. Когда мужчина оскалился, кряхтя от боли, парень гаркнул грубо ему в лицо:       — Не рыпайся.       Стас и Нурлан подскочили в мгновение ока, осаждая на место двоих соратников Альфы. Все трое Волков под действием препарата уже заметно ослабли. Их клонило в сон, сил в конечностях у них тем более не было, и только шок и накатывающая ярость всё ещё держали их в сознании.       — А ведь почти получилось, — сжимая чужие плечи до боли, печально протянул Нурлан.       — Без меланхолии, есть шанс, что они ничего не вспомнят, — ответил ему Стас, отвешивая Волку, которого он держал, неслабый подзатыльник. Мужчина под ним вскрикнул, и Шеминов довольно рассмеялся, — Это тебе за Третью, мудила.       Постепенно и эти мужчины замолкли, засыпая болезненным сном. И только Альфа остался в сознании, буравля Зайца над собой страшным, полным обещания жестокой расправы взглядом.       — Сука, — раздалось его тихое, вымученное, но невероятно злобное шипение, — Я тебя на куски порву, сучёныш…       Антона, казалось, это нисколько не тронуло, хотя звучало настолько жутко, что даже Стас с Нурланом вздрогнули.       Шастун же подался вперёд, упираясь ладонями в подлокотники стула, сполз со стола и без стыда сел мужчине на колени. Тот уже не был способен ни двигаться, ни держать глаза открытыми, но он слышал всё. И чувствовал тоже.       Антон приблизился к нему вплотную и прошептал на ухо так нежно и ласково, как никогда не умел:       — Чувствуешь беспомощность? Это я сделал, — облизнулся довольно, едва не хихикая от счастья. Недавним движением потёрся щекой о щёку и закончил сладким шёпотом губы в губы:       — Это я сделал тебя беспомощным, Волче. Надеюсь, ты надолго запомнишь это.       Арсений так и не смог понять, был ли поцелуй реален или он ему только приснился. Но, окончательно проваливаясь в сон, Попов без конца повторял, как молитву: «Не забуду. Не забуду. Не забуду».