Заяц

      Антон отчётливо ощущал некое напряжение.       С самого начала, когда они начали под долбящий колонки фонк громить базу Волков, вплоть до торопливого отхода по норам, да и даже сейчас — это напряжение сидело где-то в груди и сжимало в своих ледяных тисках сердце. Не хотелось бы думать, что оно было ощущением беды или внутренним предчувствием надвигающейся катастрофы, но язык буквально присыхал к нёбу от страха, и игнорировать это становилось всё сложнее.       — Никто не выходит, никто не заходит, — стоило им переступить порог своей базы, откомандовал Антон, настойчиво игнорируя боль в груди.       Зайцы вокруг словно проигнорировали его. Они всё ещё были слишком довольными и весёлыми, некоторые — даже изрядно пьяными, поэтому не сразу поняли его приказ. Антон нахмурился, ощущая, как паника подступала всё ближе и ближе. Перед глазами вспыхивали фантомные взрывы, в ушах пищал противный голос тревоги и ладони взмокали в секунды.       Антон так устал. От всего этого, но больше от собственной беспомощности.       Наблюдая за веселящимися друзьями, он испытал секундную ненависть ко всему, за что боролся и, тут же испугавшись этого чувства, гаркнул с силой более строгое:       — Закройте все входы и выходы. Закройте все норы. К окнам не подходить, свет не включать!       И вот со второго раза слова дошли до них в полном объёме. Зайцы, даже те, что были постарше и едва держались на ногах от опьянения, на удивление быстро сбросили с себя расслабленность и будто бы даже протрезвели. В секунду. Они коротко покивали своему лидеру и умчались к дверям, выполнять его приказ.       — Всегда бы так, — устало потёр глаза Антон, в считанные мгновения теряя стальной стержень внутри. Горбясь на глазах, едва ли не падая от изнеможения.       — Ты думаешь, они кинутся нам мстить? — скептично протянул Стас, что, конечно, единственный не купился на деланную жёсткость друга, — Они ещё даже не проснулись.       — Первые часы — самые важные, — коротко отозвался Антон, ёжась от холодка, полоснувшего по взмокшему затылку. Повернулся к другу и заглянул ему в глаза без ширмы стойкости и мужества: ранимо, напуганно, тревожно. Так, как позволял себе смотреть только на него.       — Мы не должны наследить, понимаешь?       Стас, казалось, вообще всё понимал.       Он мягко сжал его плечо своей ладонью, улыбаясь какой-то нежной отеческой улыбкой и кивнул. А затем слегка сильнее нужного встряхнул, будто сбрасывая фантомное напряжение из его тела, протянул:       — Как бы нас с тобой не порвали, брат…       Антон в тон ему рассмеялся:       — Не знаю, как тебя, а меня точно порвут.       — Кстати, — скрестив руки на груди, недобро ухмыльнулся Шеминов, — Ни о чём не хочешь поговорить?       Антон пискнул в ответ что-то невнятное и пустился в бега.       Казалось, это странное напряжение испытывал только Антон.       Вся база, пусть и была закрыта, полнилась каким-то лёгким и радостным настроением. Мелкие зайчата, что не успели уйти до «карантина», бегали вокруг старших, спрашивая про Волков, с открытым ртом слушая откровенно глупые и нереалистичные байки. Те же Зайцы, кому удалось слинять от настойчивых малявок, вальяжно разлёживались то тут, то там, страдая от похмелья с мягкой и счастливой улыбкой на губах. Полностью удовлетворённые собой и жизнью. Совершенно ни о чём не переживающие.       Ну, конечно, это было понятно — они наконец завершили операцию, над которой с таким усердием трудились всё это время. Не последние два месяца, а чуть ли не с самого начала существования Зайцев.       Всем было легко и хорошо. Все были счастливы освободиться от такого тяжкого бремени.       Только Антон почему-то всё никак не мог отпустить себя.       Наверное, ему, как лидеру, было бы логичнее ощущать что-то вроде разочарования. Опустошения. Как если бы художник закончил картину, над которой трудился половину своей жизни, — чувство неопределённости и тревоги, не понимание, чего ожидать от будущего. Какие планы строить, для чего дальше трудиться.       Кризис мечтателя?       Но нет, всё не то.       Губы всё ещё жгло.       Антон не мог прекратить их касаться, будто всерьёз на губах альфы могло быть что-то настолько ядовитое, что так долго раздражало кожу. И заставляло уши краснеть от стыда.       Пробегаясь по этажам базы, Антон ловил на себе взгляды. По большей части восхищённые и восторженные, но иногда навстречу попадались более близкие друзья. И вот они смотрели с откровенной насмешкой.       Конечно, они же тоже видели. Все видели.       Антону и самому было смешно.       Ладно этот старый развратник весь вечер его щупал и нагибал над столом, ладно собственный член в штанах внезапно вспомнил про то, что пропустил пубертат, но что именно произошло с его рассудком, что заставило залезть к этому придурку на колени и поцеловать? Это ведь даже местью язык не поворачивался назвать — к тому моменту Альфа уже спал! Так и что это было? Импульсивное желание? А если и так, то что это было за желание? Желание залюбить старикашку, пока не отключился окончательно?       Антон притормозил на лестнице третьего этажа. От странного напряжения уже звенело в ушах.       Он крепко зажмурился, зажимая уши руками до лёгкой боли в висках. Сначала перед глазами заплясали разноцветные круги, а затем появится он. Его нежная, слегка пьяная улыбка, запах дорогого одеколона, жар его тела, что чувствовался даже через слои рубашки и жилетки. Настойчивые касания его крепких ладоней, отпечатанные на коже бёдер синяками. Жёсткая хватка на затылке, жадные ласки. Сладкие, тягучие речи. Пронзительный, гипнотический взгляд светлых глаз.       И поцелуй. Короткий, неловкий и до смешного неумелый. Но отчего-то такой.. долгожданный?       Антон скрипнул зубами, быстрой пощёчиной возвращая себе рассудок. Он рывком добрался до конца лестницы и буквально влетел в лабораторию Оксаны. Несмотря на его шумное появление, она его даже не заметила.       Забившись в самый угол комнаты, где слабый предрассветный свет из зашторенных окон не мог достать, девушка укуталась во все доступные пледы, устроив себе что-то вроде гнезда, и уткнулась в ноутбук. Её пальцы порхали над клавиатурой так быстро, что их движение едва ли можно было уловить взглядом. Её спина была сгорблена, плечи напряжены, а взгляд немигающих глаз настолько пристален, что почти пугал. Как и огромные круги под глазами.       — Иди поспи, — не боясь её потревожить, громко произнёс Антон.       Оксана крупно вздрогнула, явно испугавшись, и неохотно поднял голову. Собеседника нашла не сразу — Антон ближе не подошёл. Так и замер где-то в самом начале кабинета и сам себя за это корил.       Неужели так сильно боялся и в её глазах увидеть насмешку?       Она выдержала задумчивую паузу, видимо, тонко распознав его стыдливое настроение. Хмыкнула легко и без укора, а затем упрямо ответила:       — Не засну, пока не разберусь с их счетами.       Антон, пусть и был недоволен, переубеждать её не собирался. Миссия была завершена, пожалуй, для всех, кроме Оксаны. Всё самое сложное, всё самое важное теперь было в её руках, и он не мог запретить ей двигаться к цели на пределе сил.       Шастун только вздохнул устало и буднично поинтересовался:       — Принести тебе энергетик?       — Да, — распылилась в нежной и по-кошачьи довольной улыбке девушка. Хитро пришурилась, добавляя с какой-то новой, ещё непонятной Антону интонацией:       — Спасибо, муженёк.       Шастун вздрогнул, хватаясь пальцами за край стола. В её голосе не было упрёка, злой насмешки или обиды. Только дружеская подколка, которую всерьёз воспринимать было бы глупо.       Было бы. Но Антон так запунцовел, что Оксана почувствовала жар его щёк на расстоянии.       — Не издевайся, — недовольно засопел он, спешно поворачиваясь к двери.       — Кто издевается? — откровенно захихикала Оксана.       — Ты! — бросил Антон напоследок и стремительно скрылся с глаз.       Многие старшие Зайцы приложили немало усилий, чтобы на базе были все условия для жизни.       Не все детишки шли в Зайцы из-за большой любви к этой группировке. Конечно, они уже некоторое время пользовались популярностью, но это не сравнить с Волками, которых боготворил почти каждый мальчишка. В Зайцы шли не от чувства, что деяния ушастых близки твоему духу, а от чувства безысходности.       Когда буквально другого выбора нет.       У многих детей были проблемы с родителями, у некоторых семьи неблагополучные, у части — семей нет вовсе. Старшие зайцы всегда, без условий и договорённостей, могли укрыть от опасности, накормить, отмыть и вылечить. Никто и никого не принуждал становится Зайцем. Любой ребёнок мог прийти на базу за помощью и уйти, её получив, таким же ребёнком, как и пришёл.       Но дети возвращались. И становились в ряды скрывающих лицо маской. Просто потому что теперь, испытав на себе искреннюю заботу, они хотели испытать её вновь и вновь. А потом, когда подрастут и наберутся сил, подарить её кому-то ещё. Кому нужно.       Зайцы действительно воспитывали новое поколение горожан, кто бы что не говорил: вытаскивали из грязи и разрухи, спасали от полиции и сиротского дома, обучали, наставляли.       (Любили.)       И вот во многом именно ради таких детей старшие старались не один год, заново прокладывая трубопровод, настраивая собственную теплостанцию и врезаясь в городскую электросеть. Чтобы на базе всегда было тепло и светло. Чтобы здесь можно было отмыться от уличной грязи и вкусно поесть, не боясь, что это кто-то отнимет. Лес прикрывал базу от посторонних взглядов, а старшие прикрывали от собственных самоненавистнических мыслей.       Антон бросил короткий взгляд на булочку на общем раздаточном столе и почувствовал, как желудок свернулся в три узла. В попытках вспомнить, когда он в последний раз ел, Шастун потерпел неудачу, но задерживаться ради короткого перекуса не решился. Да и вокруг бегала мелкотня, которой эта булочка была явно нужнее. Так что он мазнул голодным взглядом по румяным сахарным бокам и нырнул из основного зала столовой в комнату кухни, где стояли огромные холодильники под замками.       В столовой на базе всегда было тепло и вкусно. Готовили обычно те, кто постарше, и для этого их не приходилось заставлять или составлять сложные графики дежурств. Дети обычно любили что-то делать и просто так, если не ограничивать их фантазию и творческий порыв. В редких случаях, если голодных ртов становилось совсем уж много, на кухню подруливал Макар со своей командой, но и тогда никто не терял возможность поучиться у мастера кашеваренья.       Конечно, были и ограничения на территории столовой. Например, часть продуктов, в частности алкоголь, энергетики и некоторые особо острые соусы, запирались в отдельных холодильниках, ключи от которых получали только доверенные взрослые Зайцы. Сами холодильники, некогда найденные Стасом на свалке и тщательно отремонтированные и отмытые, больше напоминали дребезжащие банками пива автоматы с напитками, но это мало кого волновало, пока они исправно выполняли свою функцию и подавали идеально прохладные напитки.       Антон обогнул Макара и Нурлана, от стыда сторонясь смотреть им в глаза, и нырнув в соседний коридорчик кухни, замер возле автомата, выбирая энергетик. Малиновое безумие с ядрёным ароматом мяты и яда Оксана, насколько он помнил, обожала, так что долго думать не пришлось.       К сожалению, и этого времени вполне хватило, чтобы Стас магическим образом материализовался рядом.       Старательно не обращая на него внимание, Антон схватил холодную банку и привычно пустился в бега, но теперь друг, как оказалось, не собирался его отпускать. Именно в этот момент разница в росте ощущалась острее. Антон быстро уходил. Не бежал: просто шагал чаще. А Стасу приходилось в действительности бежать, чтобы за ним поспевать.       — Мы собираемся это обсудить? — задыхаясь, еле-еле смог выговорить Шеминов.       — Что «это»? — отчаянно игнорируя смотреть ему в глаза, ещё прибавил шаг Шастун.       — Что? Ты придуриваешься?! — не выдержав, Стас схватил его за руку и насильно остановил. Антон недовольно нахмурился, бросая короткий взгляд на неловко старающихся сделать вид, будто они ничего не видят, Макара и Нурлана, но Стаса было уже не остановить:       — Твой поцелуй с Альфой, вот что!       — У нас есть на это время? — раздражённо поинтересовался Шастун, с трудом вырывая руку из некрепкого захвата. Это ожидаемо только сильнее раззадорило друга:       — А, то есть ты рассчитывал на то, что времени не будет?       — Стас, ну что за ерунда? — закатил глаза Антон. Покосился на коридор рядом, но не успел и шага сделать — Шеминов встал прямо перед ним, практически рыча от негодования:       — Ты! Поцеловал! Альфу!       — Это наше дело, ладно? — не выдержав, рыкнул в ответ Антон, сжимая банку в руке до противного скрипа деформированного металла. Стас аж опешил от такого строгого и непоколебимого тона, — Наше с ним дело.       Антон ожидал, что после такого ответа друг от него, наконец, отстанет, но тот внезапно, в считанные мгновения побледнел. Шеминов схватился за край стоящего рядом стола, будто в любую секунду мог потерять равновесие, и осторожно, боясь собственной догадки, спросил:       — Тогда, когда тебя похитили… Он тебя…       И замолк, проглатывая что-то противное и страшное, застрявшее в горле. Антон не сразу понял, о чём тот говорил, но когда рядом испуганно застыли подслушивающие их разговор Макар и Нурлан, картинка сложилась. Да, наверное, после недавних усиленных приставаний Альфы в их головах вполне могла появиться мысль о том, что в том подвале Антона не только пытали.       Ну, или пытали слегка иначе.       — Нет! — краснея ушами, тут же воскликнул Шастун, импульсивно взмахивая руками. В следующее мгновение он смутился ещё сильнее от ощущения, будто пытался защитить достоинство Альфы, и это ни на секунду не убедило Стаса в правдивости его слов, — То есть… Нет! Он меня поцеловал, ладно? — признался Антон. Стас скептично выгнул бровь, и Шастун даже слегка разозлился:       — Чтобы напугать! Это был акт запугивания!       Стас не выглядел хоть на толику убеждённым, да и Нурлан с Макаром были явно не на его стороне. Ещё и ухмылялись теперь с той самой дружеской насмешкой, что за последние часы успела поднадоесть.       Антон махнул на них рукой, теряя желание дальше спорить.       — Забей. Считай это поцелуем мести, — и, не дожидаясь ответа, ушёл.       Стас проводил его долгим, совершенно недоверчивым взглядом. Друзья рядом только похихикали, наблюдая за ним. Они явно не понимали всей серьёзности происходящего безобразия.       — И давно поцелуи мести такие нежные и осторожные? — пробубнил скорее самому себе Шеминов.       — А он вообще хоть когда-то целовался? — отозвался в ответ Нурлан, отчего-то невероятно развеселённый, — Он, наверное, даже не знает, как это делать. Тычется, как школьник.       Это нисколько не успокоило Стаса:       — Мало того, что Альфа украл его первый поцелуй, так ещё и этот дебил вместо собственной жены подарил второй ему же!       Внутри всё горело от негодования и злости. Стас натурально закипал от невозможности хоть что-то исправить. Да и что нужно было исправить, он тоже понимал с трудом.       — Какой же ты консервативный хуй, — закатил глаза Макар, возвращаясь к своей разделочной доске.       — Консервативный?! — взорвался Стас, театрально прикладывая ладонь к груди. Затем импульсивно всплеснул руками, показывая куда-то за свою спину, туда, где, предположительно, была база Волков и надвигающаяся угроза, — Чел, он ему голову отгрызёт при встрече!       — Может, у них такие ролевые игры, — подмигнул ему Нурлан и ушёл, не собираясь продолжать диалог. Макар тоже окончательно отвернулся, непрозрачно намекая, что развивать эту тему и дальше не намерен.       Стас замер посреди кухни, кипя от негодования и бессилия.       — Я один считаю это неадекватным?!

***

      Первое время всё казалось почти обычным.       Арсений не помнил, когда в последний раз засыпал прямо над столом, от опьянения не способный даже дойти до постели.       Да он и прошлый вечер не помнил.       Пока уборщицы бегали и собирали разбитое стекло, а охранники проверяли территорию, Серёжа зло пыхтел над разряженным телефоном, с первым же процентом вызванивая администрацию ресторана. Он долго ругался, обвинял приглашённых официантов в халатности и непрофессионализме, и Арсений слушал это вполуха, борясь с похмельем лимонной водичкой. Но потом Серёжа испуганно замер, обернулся и произнёс то, чего никто ожидать не мог.       Ресторан их заказ даже не получил.       С трудом проснувшихся Волков отправили по домам, охранникам дали выходной, а уборщиц оставили разбираться с беспорядком в главном зале. Без лишних глаз и ненужного шума Арсений вместе с Серёжей и Волей заперлись в комнате с мониторами камер и начали просматривать кинохронику вчерашнего дня.       Попов в общих чертах помнил, что именно вчера вытворял, но увидеть это на большом экране было чем-то из разряда «слишком». Даже в свои годы он ещё мог испытывать стыд и смущение, поэтому с каждой минутой записи, с каждым своим шлепком по заднице официанта и каждой попыткой завалить его на стол и отыметь у всех на глазах Арсений мысленно клялся, что обязательно найдёт мальчишку и извинится перед ним.       Но только до тех пор, пока измацанный со всех сторон официант не снял маску.       Тонкая полоска красного шрама встала перед глазами вспышкой жгучего воспоминания. Колючая насмешка, нахальный взгляд малахитовых глаз.       И поцелуй.       На экране Зайцы начали громить зал. Пить, есть, насмехаться над спящими Волками. Какая-то девчонка нарисовала Серёже на лбу неприличные рисунки перманентным маркером, парни запрыгали по столу, смахивая и разбивая дорогую посуду, пока остальные скакали вокруг, пьяно дрыгаясь под музыку из колонок.       И только этот невозможный мальчишка продолжал сидеть на месте. Слава богам, уже не на его коленях, но на столе напротив. Болтая ногами и не отрывая своего взгляда от бездвижного лица под маской.       Серёжа и Паша что-то кричали на фоне, переругиваясь или просто обсуждая всё на повышенных тонах. Их громкие голоса над головой стучались о черепную коробку без ответа, а напряжение и злоба, повисшие в воздухе, словно обтекали Арсения стороной. Ему было всё равно. Он заворажённо смотрел на изображение мальчишки и словно в действительности боялся лишним движением его спугнуть.       Долгие минуты мальчишка на экране совсем не двигался, не смотря на то, что вокруг царил полнейший хаос. Когда же он потянулся вперёд, Арсений в реальности дёрнулся: то ли от страха, то ли ему навстречу. Парнишка опустился перед ним на колени и тщательно обшарил карманы брюк. Экран телефона блеснул в свете камеры, когда он быстро и незаметно для своих друзей набрал с него какой-то номер и позвонил.       Арсений, забывшись, широко улыбнулся, наблюдая за происходившим. Чисто рефлекторно нащупал трубку в кармане, но, конечно, теперь было бесполезно что-либо в ней искать. Запись с камеры явно демонстрировала, как парнишка быстро и последовательно удалил все записи о набранном номере, а затем ещё и свои отпечатки стёр.       Умный мальчик.       Арсений искренне рассмеялся.       Даже всепоглощающая злость на мгновение уступила место восхищению.       Жаль только, что его друзья приподнятого настроения не разделяли.       Смех Альфы заставил их прервать какой-то совершенно бесполезный и бесцельный спор и обратить на него внимание. Они, конечно, понимали, что тот смеялся скорее истерически, да и не заметить отблески пока тихой ярости в его глазах мог только слепой. Только его реакция всё равно сильно отличалась от той, которую они ожидали.       — Что будем делать? — нахмурился Серёжа, со всей серьёзностью обращаясь к Арсению, как к лидеру и командиру. Сам он уже схватился за свой телефон, в любой момент готовый вызвать своих церберов для охоты.       Ответ Попова стал для него неожиданностью.       — Ничего, — легкомысленно пожал плечами тот.       — Что?! — первее Серёжи вскипел Паша, — Арс, а если бы я привёл на твой банкет Лясю?! — с ужасом проревел он.       Равнодушный вид Попова в ответ раззадорил его ещё сильнее, и Воля навис над Арсением, зло выплёвывая ему в лицо:       — Арс, ты что?! Они вторглись на нашу базу! Они усыпили нас! Ты собираешься оставить это без ответа?! Что с тобой не так?! Ты последние мозги потерял от спермотоксикоза?!       Арсения, казалось, колючие слова нисколько не тронули. Он даже бровью не повёл. Только вальяжнее развалился на кресле и заглянул другу в глаза, опаляя леденящим холодом и осаждая на месте одним лишь строгим взглядом. Ответил лишь тогда, когда Паша окончательно успокоился и послушно сел рядом.       Его голос опустился до вкрадчивого шёпота, настолько обманчиво спокойный, что гипнотизировал и пугал одновременно:       — Ты видел его. Он не простой мальчишка, Паш.       Воля нахмурился, недовольный тем, что услышал, но спорить уже не стал. В конце концов, дураком он тоже не был и не признать очевидное не мог. Сам же предложил мальчишке вступить в их ряды, заметив огромный потенциал.       Какой идиот. Как же глупо он в тот момент выглядел в глазах этого ушастого наглеца.       — Он читает нас, как открытую книгу. Каждый наш шаг, особенно — импульсивный и быстрый, он знает наперёд. Это уже часть его плана, — продолжал беспощадно давить Арсений, возвращая свой голодный плотоядный взгляд на экран, где мальчишка всё продолжал сидеть рядом, не иначе чем охраняя спокойствие спящего Альфы. В голос прокралось не особо тщательно скрываемое восхищение, и Попов поджал губы в отвращении к самому себе:       — Мы пешки в его глазах, и это справедливо. Такова реальность, в которой мы оказались.       — И ты предлагаешь просто принять поражение? — неверяще протянул Серёжа, — Признать, что мальчишка нас обыграл и поднять лапки, прося пощады? Сдаться?       — Я предлагаю затаиться. Успокоиться. Собрать информацию, — тут же возразил Арсений. Деловито скрестил руки на груди, прикрывая глаза от предвкушения скорой трапезы, — В конце концов, он взял мой телефон. У него есть мой номер. И когда-нибудь он им воспользуется и выйдет со мной на связь.       — И?       На губах Арсения появилась его истинная, акулья, улыбка, и он смерил друзей невероятно довольным взглядом. Пообещал или им, или себе:       — И тогда я его съем.

***

      Не многие Зайцы были посвящены в абсолютно все планы.       Все знали, что они собирались вторгнуться на базу Волков и украсть у них какую-то информацию для Оксаны, но только единицы понимали, для чего эта информация нужна. Ещё меньшее число из них — что они будут делать дальше.       Конечно, предполагалось, что Волки не воспримут нападение на свою базу спланированным этапом чего-то большего. Возводя ширму за ширмой, Антон построил идеальные декорации для своей постановки-однодневки. Вся их выходка выглядела как месть. Тщательно спланированная и очень качественная, но просто месть.       На деле же, пока Зайцы громили базу Волков и мелькали перед камерами, творя не весть пойми что, Оксана прошмыгивала то тут, то там в поисках ноутбука или компьютера, откуда она могла бы выйти на общий сервер.       Выкрав ключи и переписав пароли, она положила всё на свои места, стёрла отпечатки и ушла так же тихо, как и пришла. И никто ничего не заметил.       Дальше дело оставалось за малым. Вскрыть банковскую ячейку и… Всё.       Антон не идиот. Он понимал, что импульсивные действия с волчьей ячейкой могли привести к серьёзным последствиям. Да и любые сторонние манипуляции быстро бы раскрыли их истинную цель похода и уничтожили труды долгих лет. Конечно, можно было крупно напакостить Волкам и перевести все их средства в фонды и муниципальные ячейки, а счета закрыть или сменить на них пароли, но это было бы разовой акцией. Уже на следующий день пароли бы восстановили, новые счета открыли, а зайцам поотрывали бы уши.       Задачей Оксаны было не грубо и победно вскрыть счета, а деликатно и незаметно поставить на них слежку. Антону было достаточно просто знать, откуда и куда Волки воровали деньги, чтобы предпринять нужные шаги уже на земле.       Конечно, они уже показали Волкам, на что способны, но раскрывать все карты было бы убийственно.       А Антон вообще-то жить хотел.       — Ничего не понимаю, — с громким стуком откладывая в сторону третью банку энергетика, откинула голову на стену Оксана.       — Что? — тут же подскочил к ней излишне взволнованный Стас.       Она долго молчала, не моргая, пялясь в потолок. Собравшись с мыслями, выпрямилась на месте и с явным замешательством рассказала:       — Они ничего не делали. Я просмотрела все операции на их счетах. Нет ни одной, связанной с фондами и муниципальными банковскими ячейками. Да и в целом с городским бюджетом.       Когда Шеминов, что не спал уже третьи сутки, нахмурился, с трудом переваривая длинные формулировки, девушка устало вздохнула. Потёрла виски и сократила:       — Они не воровали у людей.       — Что?!       Антона окатило холодом того самого напряжения, что преследовало его уже долгое время. Крик Стаса был только к месту, сам Шастун был просто не в силах эмоционировать.       Всё зря?       Все эти годы.. все его труды…       — У них большой капитал, — перебивая шокированного Стаса, скрестил руки на груди Антон. Он не собирался сдаваться просто так, поэтому быстро взял себя в руки, — Откуда эти деньги?       — Они дают взаймы, — мельком глянув на экран ноутбука, прокрутила мышкой вниз девушка. Сама себе покивала, сверяя цифры и адресные строки, — Большие суммы под большие проценты. Видимо, вся их деятельность строится на этом: дают деньги — выбивают проценты. Ну, иногда мелькают операции по оплате охраны, — хмыкнула, качая головой почти разочарованно, — Наверное, они такие услуги предоставляют только избранным. Потому что суммы.. космические.       Антон нахмурился, опуская взгляд на собственные ботинки. Идеальная картинка будущего стремительно рушилась на глазах, а новый план пока просто не мог построиться на руинах старого.       И пока мозги Шастуна усиленно переваривали новую информацию, Стас наконец отошёл от первичного шока, грузно уселся на кресло возле Оксаны и включился в разговор:       — Но кто тогда..?       — Вот это интересно, — воспрянула духом та, вновь почувствовав себя полезной, — Через их ячейку я вышла на внутряк банка и заметила небольшую тропинку на сторонний сервер. Если подумать, то это единственный вариант, куда могли «утекать» деньги, потому что у нас не так много банков. Он один.       — Ты можешь определить, где находится этот сторонний сервер? — тут же вскинул голову Антон.       Оксана размышляла не дольше минуты.       — Думаю, да.       Стас сразу понял замысел друга, но почему-то был весьма скептичен, когда уточнял:       — Хочешь отправить туда людей?       — Пусть просто пройдутся рядом, — считывая его опасения по полутонам голоса, пояснил Антон, — Посмотрят, что это за место, понаблюдают за людьми, что там крутятся. Не будем пока лезть слишком глубоко, нам надо отойти от всех этих потрясений…       — Да, тебя потрясло знатно, — уже привычно ухмыльнулся Стас.       После небольшой паузы, пока Антон закатывал глаза, а Оксана прятала смех в кашле, Шеминов хлопнул себя по коленям и рывком встал с кресла:       — Ладно, идём домой. Работы нам не убавилось, так что нет смысла сидеть здесь дальше. Это надолго растянется.       Антон согласно покивал и тоже встал.       Конечно, ему было обидно, что всё оказалось не так, как он думал. Да и вся та ненависть к Волкам теперь казалась ему какой-то.. надуманной?       Кто бы мог подумать: Волки — предприниматели.       — Надо за тортом ещё зайти, — бросая короткий взгляд на часы над дверью, вспомнил Шастун, с силой вытесняя из головы лишние мысли, — Успеем?       — Время детское. Я даже пива успею купить, — подхватывая куртку, отозвался Стас. Антон согласно кивнул и вышел из кабинета первым, прикидывая, какой торт собирался купить. Шеминов же обернулся, обращаясь ко вновь углубившейся в код Оксане, — Ты идёшь?       — Я догоню, — привычно отозвалась она, не отрываясь от экрана ни на мгновение, — Кое-что закончу и приду.       А Стас не стал спорить.       В конце концов, переработки он даже уважал.

***

      — Дина! — едва заметив брошенные на пороге ботинки, строго гаркнул Стас, — Я же говорил не оставлять мокрую обувь на паркете! Коврик для кого постелил?       Антон улыбнулся, впервые за последние пару суток ощутив облегчение. Запах дома, привычные бытовые перепалки Стаса и Дины, полумрак коридора и ненавязчивое тиканье часов в гостиной — он был готов отдать что угодно, лишь бы остаться в этом мгновении и в этом месте навечно.       Казалось, только здесь его ничто не беспокоило, а паника оставалась за порогом. Брошенная и забытая.       — Дина! — не получив ответ, снова громко протянул Стас. Нахмурился недовольно, — Спит чтоли?       И, едва сбросив свои ботинки, намеренно громко топая, пошёл на поиски подростка в её комнате. Антон на это только покачал головой и тихо-мирно развернулся на кухню.       В разборки своей сестры-подростка и лучшего друга он не влезал идеологически, потому что чаще всего зависал где-то между двух огней и этим никому помочь не мог. И родную сестру огорчать не хотелось, и Стаса, как домохозяйку-одиночку, поддержать тоже было надо. Проще не влезать и переждать грозу в стороне.       Вот и в этот раз Антон даже не попытался догнать Шеминова. Вместо этого он распаковывал торт, поставил чайник и начал искать одинаковые кружки в шкафчиках над плитой. Настроение с каждым мгновением взлетало всё выше и выше, и долгожданное чувство победы наконец начало прорастать сквозь тревогу в груди.       Несмотря ни на что, задачу свою они выполнили и источник всех проблем нашли. Остальное — детали, с которыми они разберутся позже.       С настойчивым ощущением праздника на душе Антон аккуратно расставил красивую, торжественную посуду и едва ли не вприпрыжку пошёл в комнату сестры, готовясь снова разнимать упёртого Стаса и импульсивно-агрессивную Дину.       Сначала напрягла тишина.       Казалось, даже часы стали тикать тише. Медленнее. Напряжённее.       Потом по телу прошлась холодом тревога, стоило ему заметить на пороге комнаты сестры Стаса. Непривычно сгорбленного, серого, мелко подрагивающего.       Антон сразу всё понял.       В ту же секунду, как увидел бледное, безжизненное лицо сестры. Сердце снова укололо леденящим ужасом, а затем этот мороз поднялся вверх и схватил за горло, перехватывая дыхание и превращая голос в дрожащий хрип.       — Почему ты её не будишь, Стас?       Он опустился рядом с кроватью на пол. Не сел даже, просто рухнул на колени. Взял её холодную маленькую ладошку в свою и сжал так бережно, будто она действительно всё ещё могла это почувствовать.       Казалось, она просто спала.       Такая хрупкая и такая белая на фоне своего детского постельного белья с ёжиками и яблоками. Как всегда, укрытая десятком пледов и одеял, в окружении пяти подушек и двух плюшевых акул она лежала, поджав голову к груди и подложив руку под подушку. Рядом на тумбочке лежал мигающий разряженный планшет, очки небрежно валялись у шеи, свалившиеся с переносицы, и на губах застыли крошки шоколадного печенья.       Будто это не она перестала дышать, а время остановилось.       Словно кто-то нажал на паузу, чтобы получше запомнить её именно такой. Словно вот-вот на кнопку снова нажмут, и очки упадут на пол, планшет окончательно погаснет, а Дина откроет глаза и сонно улыбнётся.       Антон настолько чётко представил эту картинку, что удивился, когда не увидел её в реальности.       — Почему она не просыпается, Стас?       Антон изо всех сил тёр её бледные, покрытые краской пальчики, пытаясь отогреть. И с каждой секундой, с каждой минутой всё сильнее всматривался в одеяла над её грудью, пытаясь поймать хоть малейшее движение.       — Я пришёл. Я тут, как обещал. Просыпайся, Дин. Дина, проснись!..       Но с каждой тщетной попыткой только снова и снова натыкался на собственное отражение в линзах упавших очков.       Потерянное, рыдающее.       А ведь он даже не заметил, когда начал плакать.       — Она же проснётся, Стас? — срываясь на первый всхлип, обессиленно осел на пятки Антон. Прижал свои влажные холодные ладони к глазам, то ли пытаясь остановить слёзы, то ли просто не в силах больше смотреть на вечный сон сестры. Задрожал, сжимаясь в болезненный комок горя и тоски, и зашептал уже больше самому себе, чем кому-либо ещё:       — Она просто спит. Спит. Она проснётся. Это просто сон. Этого не может быть. Нет, не может. Просто спит. Просто…       Реальность догнала и ударила по затылку, когда на его дрожащие плечи опустились такие же дрожащие от ужаса руки Стаса. Он крепко обхватил его поперёк и прижал к себе изо всех сил.       Точно так же, как и два раза до этого. Когда умерла мама. Когда умер папа.       И теперь.       Когда умерла Дина.