care/curse.

      Утром просыпается первым Чжун Ли. Он всегда рано встаёт, но сегодня более чем особенный день. Готовит завтрак, стараясь не шуметь. Его Аякс, возможно, сильно устал после вчерашней ночи. Его Аякс. От этой мысли появляется невольная ухмылка. Оставляет записку на столе, под наполненной тарелкой, накрытой крышкой. Чтобы не остыло. И не воняло.       И тихо уходит. Закрывает дверь, ключ поворачивается ровно два оборота, создавая лишний шум. Это раздражает.       Рассвет. Улицы только наполняются людьми, торговцы расставляют товар на прилавках. Его шаги быстрые, его мысли полны смятения. К сожалению. Он все еще слишком добр. Он верит, что не стал тем самым жадным и эгоистичным драконом из сказок. Но этот мир не щадит добрых. Добрые люди несчастны. Добрые люди вынуждены жертвовать собой ради других. Жертвовать всем ради других. Это касается и Архонтов.       Или.       Или это касается только Архонтов, потому что только они сохранили это первородное сострадание, жалость и любовь к человечеству? Благо, Чжун Ли больше это не касается. Благо, он больше не Моракс.       На самом деле, он стал ближе к более жестокому пантеону Архонтов.       Шаги ускоряются, и вот он уже на месте. Стучит в дверь и проходит в уютный холл гостиницы. — Господин Чжун Ли? — девушка у стойки улыбается, — Доброе утро. — Да, доброе, — такая же улыбка, на показ, — Я хотел бы оплатить номер 73. — Хм, — работница начала искать ключи, а потом поморщилась — Он занят. Я не могу вам его дать. — Вы не поняли, — мужчина положил перед девушкой сверток с ключами и квитанцией на аренду, — Я хотел бы оплатить за друга. Он должен был сегодня уехать, и попросил меня закончить это дело. — Ах, да, — руки быстро достали лист жильцов, — Если я не ошибаюсь, то он жил там не один. Его брат должен быть все еще там. — Знаю. Я пришел его забрать.       Чжун Ли сел на диван в холле и принялся ждать оформления номера. Жильцов обычно выставляли к восьми утра. Сейчас семь сорок. Ему предложили чай. Но он слишком взволнован. Его руки трясутся, а кружка это может выдать. Чай вообще может много рассказать о персоне, которая его употребляет. О вкусах, о повадках, о манерах и о характере. Пьете в одиночестве или в компании? Какой сорт предпочитаете? С добавками? Соль, сахар, молоко? Крепкий или только раскрывшийся букет? Как вы держитесь? Как ваши губы касаются краев? Тихо? Громко? Как ваши руки держат кружку? Как они держат оружие, когда —       Вскоре послышался громкий топот по лестнице. В холле показался мальчик, лет тринадцати. С большим рюкзаком и теплой шапкой. И большими голубыми глазами. Как у Аякса.       Только его Аякса. — А… А где брат? — смущенное лицо. Смущенное недоверием и неким страхом. — Доброе утро. Помнишь меня? — все та же улыбка. Уголки губ немного дрожат, — Я — друг твоего брата. Мы позавчера встречались. — Да. Доброе, — мальчик все так же недоверчиво смотрел на говорящего. Он помнил его смутно, но брат Антон говорил, что он знает Аякса, — Где мой брат? — Он ждет тебя на пристани. И попросил меня проводить тебя. — А почему он сам не пришел? — они так не договаривались, — Почему он вчера не пришел? Господин… — Чжун Ли. Можешь не запоминать, — он протянул руку, — Наше знакомство будет недолгим.       Мальчик взял чужую руку, и они оба вышли из гостиницы. — Так… Так вы нашли Аякса? — Нет. Я же сказал, что не могу гарантировать того, что вы… Вы найдете то, ищите. — Но брат вчера сказал… — Он солгал. Я правда не знаю, где он, — резкий и пресекающий ответ. Пресекающий все другие вопросы. Разговор был закончен.       Все это время младший смотрел в чужие глаза. Они были прищурены и никогда не смотрели на собеседника. Казалось, что такие золотые, янтарно-горящие глаза должны были согревать окружающих, давать надежду, некую опору. При первой встрече у мальчика сложилось именно такое ощущение. Ощущение скалы, камня, чего-то надежного.       Но сейчас он держал руку незнакомца, которую брала редкая дрожь. Сейчас теплый свет в глазах погас. Сейчас он почти бежал, не успевая за быстрыми шагами.       Они пришли на пристань.       Но брат их не ждал. — Шелковица. — А.? — Шелковица. Это не горящие цветки. Это шелковица, — девочка повторила это еще раз и, взяв из чужих рук цветок, бережно положила в одну из корзин, — Я покажу, как мы найдем их.       Они бродили вместе на окраинах Ли Юэ. Маленькая девочка-зомби и ее сегодняшний спутник, Аякс. Который нес большую корзину, довольно многообещающую. Но, пока что, пустую. Сегодня парень должен был помочь Ци Ци собрать травы для Лавки Бай Чжу. Они ходили уже довольно долго, но нужных трав, а именно — огненных цветков, не попадалось. Одна мята да цветки-сахарки. Или как их там… Аякс в этом определенно не силен. По сути, он вообще ни в чем не силен. Или… или он что-то забыл. Правильно, он забыл все. Возможно, он в самом деле был травником. Возможно, он кем-то был. Кем-то, а не мальчиком на побегушках у Чжун Ли.       Кем-то, а не… безвольной куклой?       К чему эти мысли? — Устал? — Ци Ци остановилась и посмотрела на своего спутника. Она несла в руках две корзины, наполненные разными травами. Но, как она утверждала, ей было не тяжело. — Нет, просто, — он усмехнулся, — Задумался, да и пить хочется.       Его горло снова першило. Покалывало и ныло. — Тут есть ручей. Если ты не боишься отравиться, то можно попить там, — она прижала указательный палец к маленьким губкам. Ей было все равно на качество воды, но… — М…       Парень лишь смотрел на нее. Снова улыбнулся и погладил по голове. Как ребенка. Как ребенка, которым она явно не была. Но… но ей так хотелось. — Забыла? — Да, извини, — она вздохнула, но не выглядела разочарованно, — Отвести к ручью?       Аякс кивнул. И пошел за Ци Ци.       Уже у ручья он набрал в ладони воду, и, понюхав ее, отпил. Боль не проходила. Ожидаемо. Ничего не помогало. Ну, разве что компрессы слегка облегчали отек. Хотя, про отек парень не мог знать точно. Ощущал, но, наверное, это внутри. И все же прятал шею. За красным шарфом. Довольно легким для тех мест, откуда, по словам Сенсея, он родом. — Перестало? — девочка села на ствол поваленного дерева. И начала болтать свисающими ногами. — А? — парень опять отвлекся, но тут же понял вопрос, однако… — Горло болеть перестало? Господин Бай Чжу говорит, что оно у тебя болит, но иногда проходит. — Да, — ему не хотелось зря тревожить ее, — Перестало. — Вспомнила. Я могу вызвать своего спутника. Он холодный. Мне помогает, — девочка будто не слышала его ответа. Нет, она слышала, но то, что она вспомнила, было важнее. Почему-то. Она сама не понимала этого, но всякий раз, когда видела, как парень сжимает шею, ей хотелось помочь. Она слишком хорошо знала это выражение лица, искаженное спазмом. Она… она понимала, что «болит». — У тебя что-то болит? — в глазах парня промелькнуло сожаление. И так и осталось. Ему тоже хочется помочь. Вот только он сам почти тонет. — Болит, — она свела ладони, и, вдохнув в них, закрыла глаза. Через пару секунд в них появился маленький фантом, — Он холодный. Тебе может быть неприятно. — Ничего, — улыбка, слегка смущенная. Она даже не дождалась ответа, — Вот тут, — парень спустил шарф и показал место на горле, — Или мне не надо что-то показывать? — Все правильно, — она поднесла фантома в своих ручках к чужому горлу, перед этим встав на дерево. Он быстро вылетел из них и начал кружиться вокруг чужой головы.       Аякс прикрыл глаза. Приятное ощущение. Покалывающий холод, пронзающий холод. — Аякс, Аякс!       Его схватили за руку. — Что? — мальчишка недовольно хмыкнул. — Я кому говорила не выходить из дома одному? Уже поздно, метель начинается. — Я уже взрослый! Я могу сам принести дрова! — Я попросила уже отца это сделать! Быстро в дом! — женщина взяла его на руки и понесла в маленькую избу. Аякс точно помнил, что у нее был слегка округлившийся живот. — Аякс, Аякс, — его трясли за руку, — Аякс, тебе больно?       Парень вздрогнул и посмотрел на перепуганную девочку. Фантом летал за ее спиной и больше не приближался к его горлу. — Нет, с чего ты взяла? — он быстро положил свою ладонь на ее. Такую маленькую и холодную, — Наоборот, даже… Чуть-чуть прошло. — Ты плачешь, Аякс. Ци Ци знает, что, когда она плачет, ей больно, — она все так же продолжала держать его за рукав кофты, — Извини, извини, Аякс, не плачь.       Он лишь приложил пальцы к лицу. Своему лицу. Действительно, оно мокрое. Он даже не заметил. — Не извиняйся. Это… Это не ты. Я просто кое-что вспомнил.       Девочка отпустила ткань его одежды и села на свое место. Заинтересованно смотрела, но не спрашивала. — Зачем ты вспоминаешь?       Парень удивился. Он ждал другого вопроса, и даже был готов ответить. В том, что он вспомнил, не было ничего — — Если это больно, то зачем?       ничего болезненного. — Это не больно. Ци Ци, воспоминания — это то, чем я был. То, кем я — — «Кем ты никогда больше не станешь. Это те мечты, которые ты больше никогда не исполнишь. Это то, чем ты дорожишь по инерции», — она опустила взгляд, — Так говорит Бай Чжу. Когда я вспоминаю, когда пытаюсь вспомнить. Он прав. Когда я вспоминаю, болит. Сильно болит. Я не хочу испытывать боль. Поэтому, я не помню, — она волновалась, ее голос дрожал, — Очень больно и страшно. — Где болит? — парень взял ее на руки и усадил к себе на колени. Обнял ее и ощутил влагу на своем животе. Теплые. Ее слезы, парадоксально, теплые. Он больше не хотел продолжать эту тему. Она слишком болезненна для них обоих.       Девочка посмотрела на него, вытерев глаза. — Бай Чжу просил не показывать. «Это уродливо, не пугай людей». Он так говорит. — Ничего, я же показал, где болит у меня. — Хорошо, но ты никому не расскажешь, — она угрожающе посмотрела. Хотя, это и выглядело более, чем смешно, но Аякс сделал серьезное лицо. Ну, попытался. — Обещаю.       Девочка потянулась к своему амулету на голове. Парень напрягся. Он знал, что срывать амулеты с зомби нельзя, и знал, по словам одного консультанта, последствия. — Не бойся, я не сниму его, — Ци Ци лишь приподняла его, а ее рука прошлась по молочно-бледной коже лба. Вскоре из места, где она держала руку, начала идти какая-то черная субстанция. — Постой, — Аякс спохватился слишком поздно, — Не надо, тебе, наверное, — — Нет. Оно не неприятно. Я не знаю, что там. Но, — она убрала ручку от лба. Она вся была в черной жидкости, которая, наверное, когда-то являлась живой кровью. Но, теперь это скорее мертвая жидкость, — Иногда течет, — будто ничего не произошло, девочка достала из кармашка платок и вытерла грязные пальцы.       Юноша посмотрел на то, что скрывалось под амулетом. Под слоем… магии Адептов? Трещина в голове, нет. Большая дыра, через которую, Аякс мог быть уверен, он видел ее мозг. Черный. Все, что было внутри нее, было черным. Кроме костей. Все такие же белые, как этот осколок, что выпирает из разодранной кожи. Мяса почти не было, ведь это череп. Но вид застывшего в разложении организма изнутри почти вызывал рвоту. Хотя, она все же отличалась от тех трупов, что он видел на корабле. Она не пахла, совсем. И температура ее была… Не такой холодной. Если бы не амулет, Аякс мог бы и не отличить ее от живой девочки. На первый взгляд, конечно. — Вот оно иногда болит. Когда вспоминаю. Редко, но… Тогда Бай Чжу целует это место. Правда, сразу же отплевывается. Но… Оно перестанет болеть. «Наверное, это зависит не от чувств отдающего, а от восприятия принимающим». — Ты очень красивая, — парень поцеловал ее в выпирающие осколки кости над бровью.       Девочка улыбнулась. Не болит.       Домой Аякс возвращался в смешанных чувствах. С одной стороны, он вспомнил. Та женщина. Их изба. Его отец. Холод. Она его мать? Мачеха? У него есть брат? Сестра?       «Это то, чем ты дорожишь по инерции». Эти слова всплыли в его голове. Нет, это слова Бай Чжу. Все знают, какой он человек. «Это те мечты, которые ты больше никогда не исполнишь.» А это он говорил зомби. Маленькой девочке. Конечно, какие у нее могут быть мечты в семь, или сколько ей, лет? «Кем ты никогда больше не станешь.» Как он может стать тем, кого не помнит? Как он может мечтать, если он не знает, что именно хотел? Как он может жить, если он не помнит, зачем он живет? — С возвращением, — все та же теплая улыбка, такая искренняя. Чжун Ли снял с парня капюшон, а за ним — всю накидку. — Да, вечера, — парень попытался улыбнуться. Но как-то не получилось. Они так и не поговорили после вчерашнего. Хотя, если бы Сенсей был зол, он бы не приготовил ему завтрак, не улыбался бы сейчас… не был бы рад его возвращению?       «Я не хочу испытывать боль. Поэтому я не помню.» Жить без мечты? Жить без цели? Жить, как зомби — бездумно и бесполезно? Но… но можно ли назвать жизнь Ци Ци бесполезной? Она помогает в лавке, она наблюдает за зябликами, она защищает Путешественника. Она… хочет зяблика. Да, это ее мечта. Она хочет поймать зяблика. И чтобы он жил в клетке.

Чжун Ли продолжал смотреть на парня, но тот будто не видел его.

      В клетке. А разве она не живет в клетке? Клетке воспоминаний? Клетке Бай Чжу? Клетке, где она может лишь прятаться от людей. Прятать свои шрамы.

Почему он не видит его? Почему не замечает? Он расстроен? Обижен?

      Прятать свою боль. Она улыбается. Но настоящая ли то улыбка? Настоящая. Все ее чувства — истина. Она сама, как истина. Проста, и так непонятна одновременно. «Я уже взрослый! Я могу сам принести дрова!» Был ли он когда-то таким мальчиком? Был ли он таким же простым и наивным? Кому он хотел доказать? Что он хотел доказать? «Трусишка, трусишка!» Почему? Он никогда не был трусом. Почему он помнит эти детские голоса?

Он думает о чем-то? О ком-то? О ком? Это раздражает. Бесит.

      Почему он доказывал это матери? Мачехе? Не важно. Она была беременна. Она… его семья в любом случае. Он помнит. Он помнит эти руки. Сильные, с мозолями и ожогами. Ожогами. У них был открытый огонь. Дрова, дрова чтобы топить открытый огонь печи. Этот звук, этот запах. Запах рыбы.

Это выводит из себя. Ломает кости.

      Запах выпечки. Так много. Почему так много запаха? Большие порции? У них часто были гости?

Ломает суставы, сухожилия, пальцы.

      В такой маленькой избе? Или… или это был ребенок той беременной женщины. Или… дети? Что, если у них в семье было много детей? — Аякс! — Аякс, Аякс!       Все та же женщина, на ее глазах слезы. — Аякс, любимый мой, хороший мой.       Небо. Такое светлое. Очень ярко. Он так давно его не видел. — Антон, сюда! Он нашелся!       И девочка. Глаза красивые, голубые. — Мама, мама, братик весь красный? — Это кровь, мам? — Антон, --, везите сюда сани, живо!       Дети ушли. Так холодно. А руки этой женщины, что сейчас покоятся на его щеках, такие теплые.       Юноша приходит в себя. Руки, что покоятся на его щеках, такие холодные. И мокрые.       Сенсей. — Аякс? Любимый, что случилось?       Его лицо искажено. Некой злобой, неким отчаянием. Он пытается улыбаться, но получается оскал. — Сенсей, извини. Я задумался, — парень хотел стереть влагу с глаз, но пальцы на его лице сделали это раньше. — Ты что-то вспомнил? — он вытер руки о фартук. Видимо, готовил ужин. Теплый ужин, тоже на открытом огне, только человек меньше. — Да, — парень сглотнул застоявшуюся слюну, — Но ничего особенного. Так, обрывки. — Расскажешь? — Конечно, — легкая улыбка, — Что на ужин?       «Наверное, правда, милый Чайлд», — сглотнул Чжун Ли и отправился на кухню. Его глаз дрожал.