care/curse.

— И там была женщина. Беременная, да. Она называла меня по имени, так что я не могу сказать, была ли она мне родной матерью или нет, — ложка соскользнула и упала в суп, — Это пока что все, что я вспомнил.       Пока что. Чжун Ли понимал, что их счастье не могло длиться вечно. Прошло уже достаточно времени, чтобы Аякс начал вспоминать. И мужчина клялся себе, что обязательно что-нибудь придумает, что все исправит. Он обещал Аяксу, что все исправит. Но время всегда было его врагом.       Потому что оно отнимает все, что ему дорого. Потому что оно тоже подчиняется воле жестоких Богов. Шесть тысяч лет — слишком долгий срок для жизни. Моракс ищет оправдание своему безумию не там. — И… И что ты думаешь об этом? В смысле… Ты хочешь выяснить, кто она? — мужчина сидел напротив парня. Он скрестил пальцы в плоский замок, что покоился на столе. Его глаза не сходили с лица напротив, хоть он и пытался делать вид, что отводит их на чайник. Он даже не поставил его. Сухость в его горле не исправил бы даже чай. И его руки, сводимые редкой дрожью, сломали бы кружку. Напугали бы Аякса. — Сенсей, давайте пока не будем об этом. Я пока… правда не знаю, что делать с этой информацией, — парень снова взял ложку и набрал в нее жидкость. И взял в рот, начав пережевывать кусочки мяса. — Твои мысли заняты чем-то другим… Расскажи мне.       Между ними не должно быть секретов. Аякс это понимал, но не мог. Не мог рассказать о своих подозрениях. Как и о том, что он, скорее всего, знал этого «Антона». В нем возникало какое-то чувство, заставляющее молчать, приказывающее молчать. Поэтому его губы не дрогнули. Юноша не знал причину этого чувства, но знал название. «Страх». Безропотный, обволакивающий и холодный, что кровь стынет в жилах. Ему очень хотелось поговорить о вчерашней ночи. Спросить, почему Чжун Ли так себя ведет. Почему иногда в его глазах мелькает эта опасная искра, что при попадании на парня переливается в пожар. Так было не только дома. Однажды Сенсей наорал на официанта. Аякс не понял, почему. В начале они о чем-то долго говорили, а потом мужчина начал его словесно унижать. Не оскорблять, не провоцировать или открыто лгать. Он говорил очень литературно и красиво. А потом крикнул и вышвырнул его.       Но не только это пугает. Ладно, каждый имеет свои предпочтения в постели. Ладно, можно быть недовольным качеством мяса или салата. Его пугает, что все становится только хуже. Чжун Ли не в порядке. Юноша хочет ему помочь. — Ладно, неважно, — Моракс встал и подошел к чашкам, — Тебе чай, или заварить отвар для горла?       Его горло, да. Оно больше не болит. После заботы Ци Ци, после череды этих воспоминаний. Не болит, но режет. В прямом смысле. Как будто кровь течет по его шее. И, как будто, это нормально. Сенсей улыбается, будто ничего не происходит, Бай Джу каждый раз смотрит на его шею и повторяет: «Там ничего нет». И только Ци Ци видит. Смотрит на него подолгу, прикусывая нижнюю губку. — Чай, — юноша снова вложил в губы порцию супа. И посмотрел на встающего из-за стола мужчину. Послышался звук разгорающегося огня и скрежет металла. — Горло больше не болит?       Аякс отрицательно покачал головой. Сейчас или никогда. — Сен- — Это хорошо, — вот только голос у Сенсея был разочарованным. С каким-то темным оттенком, — Извини, я перебил, — мужчина подошел к Аяксу и, предвинув табурет, сел рядом с ним, облокотившись на стол и положив голову на руку, — Продолжай.       Такая близость была весьма необычна. Сглотнув, парень пытается попробовать еще раз. — Сенсей, что происходит? — тарелка с супом была отставлена. — Что-то с едой? Я переварил? — Чжун Ли придвинул тарелку к себе и помешал ложкой. — Нет, я не про суп, — парень опустил голову, — Сенсей… Чжун Ли, что тебя беспокоит? — Ну… Ты не доел суп, — другая рука ложится на плечо, — Я не думаю, что имею право копаться в твоей голове и в сердце. Да, я обеспокоен твоим состоянием, но каждый имеет право на свои секреты. Может, я еще не достоин их выслушать. Может, когда-нибудь… Мы станем ближе, чем сейчас. — Когда ты перестанешь вести себя как ненормальный, Сенсей, — Аякс скидывает его руку с плеча, — Я не знаю почему, но… Правда в том, что я боюсь. Не знаю, нормально ли это для тебя, но мне жутко находиться рядом с тобой. Ты пытаешься быть милым с людьми. Ты пытаешься быть милым со мной. Но, согласись, ты не можешь притворяться достаточно долго. Я хочу знать причину, — парень посмотрел на мужчину. В его глаза. А на него смотрели догорающие угли, что когда-то были золотом. — Если ты про вчерашнюю ночь, то больше этого не повторится. Я обещаю, — мужчина посмотрел на свою руку, — Наверное, тебе не приятно, когда я тебя касаюсь, да? — Как бы это не звучало, я просто хочу помочь. Сенсей, ты же знаешь, как я люблю тебя. — Знаю.       Чайник вскипел. Моракс подошел к чашкам и, взяв одну, налил в нее кипяток. Потом он заварил чай, разбавив прохладным молоком. Закончив с одной порцией, Чжун Ли дал ее парню и сел рядом. — Выливать суп? — Нет, я еще не доел. Не стоило торопиться с чаем, — атмосфера была нервной. Аякс придвинул к себе тарелку и продолжил, не обращая внимания на пристальный взгляд. — Нравится? — неприкрытая насмешка. Аякс пытается игнорировать и сухо отвечает. — Я могу дать попробовать, — он захлебнул в прибор еще супа. Чжун Ли лишь вздохнул, — Открой рот, — Аякс выдавил улыбку.       Моракс приоткрыл губы. Юноша подул на порцию в ложке и опустил в чужой рот. — Вкусно? — взволнованно спросил парень. Будто это был его суп для Чжун Ли. — Да, очень, — проглотив, мужчина облизнул губы, — Я переживал, что мясо было несвежим. — Да… Я слышал, что на рынке жаловались по поводу последней поставки птицы, — действительно. Наверное, Сенсей опечален тем, что в городе завелся мошенник. Он всегда очень ревностно относился к делам в Ли Юэ, будто был его… отцом. Нет, скорее всего он просто очень любит свою страну. Это нормально. — Ты прав.       Мясо действительно было довольно вкусным. Проваренным в специях. Довольно свежим, вчерашнее.       Отвратительно.Что этот парень делает с ним? Хотя, Чжун Ли не против. — Сенсей, а ты разве не будешь чай? — странно. Мужчина никогда не пропускал чаепитие после ужина. Хотя, после такого разговора — не удивительно. Юноша думает, что не следовало начинать этот разговор. Но так дальше продолжаться не может. — Я… Я думаю, что лучше будет обдумать твои слова на чистую голову. Все же чай, в большинстве случаев, имеет расслабляющее воздействие. — Сенсей, тогда… можно вопрос? — парень закрывает глаза и вдыхает терпкий аромат чая. Такой знакомый. — Конечно. У меня нет секретов от тебя, — Чжун Ли думает, что глубже пасть он не может. — А у тебя есть семья? В смысле… Да, мы живем вместе, но -, — может, тогда бы мужчине было легче понять его чувства? Его тоску? Его тревогу и сомнения? — Была. Теперь остался только ты, — ему хочется прикоснуться к парню еще раз. Еще раз почувствовать мягкость волос, вечернюю прохладу кожи. Но он крепко держит руки на столе. — Мне жаль. И мне бы не хотелось, чтобы это повторилось. Поэтому нам лучше быть честными перед друг другом, да? — Я потерял своего последнего возлюбленного из-за его честности. Иногда правда — не то знание, которое делает людей счастливыми, — мужчина вздыхает, — Иногда мы вынуждены выбирать между чувством и долгом. Счастьем и честью. Между судьбой, что дана нам, и нашим выбором. — В мире, где есть Виденья, люди не могут делать последний выбор. Их судьба буквально предрешена, — приятный вкус чая. Слегка кислый, но это снова заставляет горло болеть. — Когда-то я тоже так думал. И решил поспорить с предначертанной судьбой. — И каков результат? — ухмылка. Человек беспомощен перед волей богов. — Ты видишь его перед собой.       Поправив локон, Чжун Ли продолжал сидеть рядом, на более низком табурете, и наблюдал за Аяксом. Ловя взглядом каждое изменение морщин на его лице, каждое движение пальцев на стакане. Каждое малейшее изменение. Больше он не произнес ни слова, оставив довольно открытый ответ.       Парень снова погрузился в свои мысли. Сенсей, как и он, Аякс, очень одинок. Наверное, поэтому они и сошлись когда-то. Было бы приятно вспомнить эти моменты. И все же. Аякс думает, что нужно снова встретиться с тем человеком… Антоном. Возможно, маловероятно, но… это его брат. По крайней мере сводный. Может, если они еще хоть раз смогут поговорить, то он расскажет ему о… Да, да он говорил. Говорил о рыбалке, говорил о отце, о брате, с которыми можно было стоять на льду и не бояться. Лед.       Парень закрыл глаза.       Лед, да. Торжественный ледяной зал. Слишком большой, слишком пустой. Ледяной взгляд. Женщина, объятая бурей снежных вихрей. В ее руках медальон, нет, знак отличия. Ее слова о храбрости, о мужестве и верности. А потом хлопки других. Еще десятерых человек. Разных, но всех их объединяет одно — все смотрят на парня, как на чужого. И улыбаются. Но улыбки их наполнены ядом. Неприятные люди. « — Тарталья.»       Знакомое имя. Все снова аплодируют. И поднимают бокалы с вином. И он пьет. Такое терпкое, кислое, неприятное. Неприятная обстановка, неприятные шутки, да еще и туфли жмут. Почему он все еще там? И он тоже глотает напиток, будто всем на показ. Как будто все это — лишь фарс. Ради чего-то очень важного. Ради того, что держит его на ногах, не дает бежать из этой комнаты. Ради его мечты.       Он глотает чай. Он остыл, и травы стали такими же кислыми. Это — особенность этого сорта. Надо пить горячим. — Тарталья, — юноша ставит на стол пустую чашку и вытирает губы, — Сенсей, ты знаешь это… прозвище, наверное? — Чайлд, — губы застывают в чем-то очень неприятном, что должно быть улыбкой, что должно выразить радость от возвращения памяти. Аякс смотрит на Чжун Ли. Но не может видеть его глаз. Будто это — черные угли. Лицо мужчины выражает почти что разочарвание, — Ты же вспомнил, да? Чайлд Тарталья. — Кто это?       Мужчина опускает взгляд и многозначно улыбается. — Это человек, ради которого я пожертвовал всем.