Отпусти

Начало декабря 2005 — Таааак… финансовый директор, значит… — процедил Андрей, делая большой глоток виски. Показ уже подходил к концу, родители уехали, гости тоже постепенно расходились по домам, можно было расслабиться и перевести дух. Только вот загадочный Николай Зорькин, который встречал этим вечером Катю у входа в гостиницу, не давал им обоим покоя. — И жених по совместительству, — пьяным голосом поддакнул ему Рома, забирая из рук Жданова Колину визитку. — Палыч! Андрей Палыч, что будем делать? — Что ты предлагаешь? — Так… — задумался Малиновский, хотя был уже не в состоянии даже сконцентрировать свой взгляд. — Что ты предлагаешь? — повторил Андрей. — Нет, я, конечно, могу попросить Амуру, чтобы она потыкала туда булавкой. Может, жених рассосется? — Тебе смешно, да? — ухмыльнулся друг. — Весело тебе? Ты вспомни! Вспомни, кто это! ЧЕЙ это жених? Палыч! Одно ее слово, и все, мы у разбитого корыта! — Не драматизируй! Катя еще не давала повода усомниться в ее преданности. Она — хороший, положительный человечек… — Палыч, это все временно. Временно! До поры до времени, пока какой-нибудь проходимец не окрутил ее со всех сторон! Вице-президент обнял Жданова за шею и посмотрел прямо в глаза. — Дорогая моя, дорогая моя! — спаясничал он. — Сегодня ты сделаешь меня финансовым директором, завтра мы этих пижонов из Зималетто как липку обдерем! Потом будем праздновать на Канарах. Хочешь коктейль еще? Рома сделал вид, что чмокнул воображаемую Катерину, и выжидательно взглянул на друга. — Захлебнись ты в своем коктейле, — писклявым голоском ответил Андрей. — Зималетто — мой дом родной! — Не на-а-адо, — отмахнулся Малиновский. — Не надо сейчас разыгрывать передо мной девятую роту! Не надо! Не тот случай! Ты вспомни, как себя влюбленная женщина ведет? — Ты думаешь, он ей манипулирует? — нахмурился президент. — Я не знаю! Знать не хочу! Ничего не знаю! Но! Жданов, если ты не хочешь проснуться счастливым дворником, я тебе предлагаю Колю… — Рома многозначительно махнул рукой в воздухе, а друг только закатил глаза. — Избавимся от Николая! — Нет, ну, мы не можем! Мы не можем рисковать судьбой Кати! — Надо, Палыч! — не унимался Ромка. — А как? А вдруг она не найдет другого? В смысле, с такой внешностью… — Нет, ты сам подумай! Во-первых, если он приезжает посреди ночи, ждет ее на улице… дождь, снег, мороз — ждет! Значит, чем-то она цепляет мужика настоящего! А во-вторых, я же не предлагаю тебе прям исключить всю личную жизнь Кати! Ты займешь место ее жениха! Все! Андрей испустил тяжелый вздох и попытался отвернуться, но Рома его остановил. — Ты меня достал уже… — Надо, Палыч… — Не смешно, ну! Малиновский! — Я серьезно тебе говорю! Я тебе серьезно… Другого выхода нет! Все! Только верная, любящая, по-настоящему влюбленная женщина может быть абсолютно преданной. — Ну, а я-то тут при чем?! — Как?! Я тебе сейчас объясню! Объясняю для особо одаренных: значит так, если бы не Коля, я бы подумал, что она в тебя по уши втрескалась. Посмотри, как она на тебя… ГЛЯДИТ! — выпучил глаза Рома. — Посмотри, как она выполняет поручения все твои! Все твои поручения! — Ты с ума сошел? Все, хватит! Малиновский! Рома шикнул на него, и Андрей замолчал в недоумении. — Надо действовать немедленно! Соберись, Палыч! Я тебя прошу, соберись! Придумай каких-нибудь пару доходчивых комплиментов… то, се… крутю-люблю. И кого я учу вообще, а?! Почему я тебя тут учить должен?! Ты — Жданов! Давай, от твоего мастерства, родной, все зависит! Андрей устало покачал головой. Эта затея ему решительно не нравилась, он не собирался ввязываться в подобные авантюры ни при каких условиях, но друг был непреклонен. — На таких, как Катя, мое мастерство не распространяется. Все, я не могу, Малиновский! Все, я решил. Все! Махнув рукой, Жданов сделал большой глоток виски и, дав понять Роме, что разговор закончен, пошел прощаться с гостями. *** Июль 2006 В клубе было темно и душно, пахло искусственным дымом, сигаретами, а местами кальяном. От всех этих запахов начинала болеть голова, но показывать свое недовольство было бы глупо, друзья старались. Для его мальчишника Дима даже выделил отдельный зал, еще более темный, чем основной, с сине-красными фонарями подсветки, небольшой сценой и полукруглыми удобными диванами вдоль стен. На столах уже стояли закуски и всевозможный алкоголь, а на пилонах кружились симпатичные, практически голые, девицы. Мальчишники были коньком Синицкого. Тот любил и умел их устраивать. Не одному их общему знакомому было, что вспомнить, после зажигательных вечеров в Аквамарине. Андрей уже даже начал морально готовиться к тому, что приватного танца с одной из рыбок, скачущих с голой грудью на сцене, ему не избежать. Кажется, еще недавно, такая перспектива моментально вернула бы его к жизни, исцелила любой недуг, но не сегодня. Сегодня одна мысль о чужой, на все готовой женщине вызывало подобие зубной боли. Жданов даже немного скривился, но быстро опомнился, услышав голос Ромки. — Палыч, не кисни! — бодро воскликнул Малиновский. — Смотри, какие девочки! Я скажу Димасику, чтобы после свадьбы их к тебе не подпускал и на пушечный выстрел. А знаешь, почему? — Почему? — без энтузиазма отозвался Андрей. — А чтобы ценил! Да. После свадьбы ты уже будешь несвободен, а эти нимфы… Дальше он друга даже не слушал. Рома нес очередную фигню, которая не имела ничего общего с его нынешними реалиями. Нимфы? Бабочки? Рыбки? Вот если бы он мог повернуть время вспять… Первым делом, усевшись на диван, Жданов потянулся к виски. Переносить все происходящее на трезвую голову, не было никаких сил. Хотя, никто не видел ничего особенного в происходящем. Напивающийся на мальчишнике жених? Банально. Вся Москва знала Андрея Жданова, никто не питал иллюзий насчет его верности Кире, все прекрасно понимали цели и задачи предстоящего брака. Да, так тоже бывает. Жесткий расчет? А почему бы и нет? Более и менее близкие друзья и знакомые, которых Рома с Димой пригласили в клуб, даже без зазрения совести подкалывали его на эту тему. От подобных шуточек становилось еще более мерзко. Он — тряпка, у него сейчас нет сил и смелости даже остановить происходящую вокруг вакханалию. Что уж говорить об остальном? Всем было весело, кроме самого жениха. Чем больше он пил, тем более отчетливые картинки из прошлого мелькали перед его глазами, и во всех была Катя. Прямо или косвенно. Он уже прекрасно осознавал свои ошибки, понимал, что нужно было с самого начала быть более искренним, сознаться во всем, объяснить, и тогда она бы, скорее всего, поняла. А может, она его просто не любила? Развлеклась с бесхребетным красавчиком и все. Скольких девушек он бросил подобным образом? Теперь Андрей сам оказался в роли мальчика на одну ночь. Неприятно. А она сейчас, наверное, сидит в своей маленькой уютной комнатке и не думает о нем совсем. Это он страдает, а у его помощницы теперь новая, прекрасная жизнь, в которой нет места начальнику-манипулятору. Грубо прервав его мысли, к Жданову подошла одна из танцовщиц, настойчиво забрала бокал и поставила на столик. Симпатичная блондинка, с гладкой кожей, упругой грудью и сексуальной задницей. Она присела к нему на колени, не прекращая танцевать, и Андрей даже поднял руки к ее талии, силясь разбудить в себе былой интерес к женскому полу. Но, нет, раздражает. Она его раздражает. Перед глазами то и дело мелькали воспоминания Катиного тела, даже ее запах он отчетливо помнил, и голос, со стоном выдыхающий его имя… Тут же прикосновения к другой женщине, пусть и безумно красивой, становились мерзкими. Он и с Кирой то не спал это время, не говоря уже о модельках и других случайных знакомых. Они с Воропаевой не ругались, зато и не мирились. Обычная жизнь обычной семейной пары. Она иногда пыталась поднять тему отсутствия секса, но отговорки про усталость и занятость на работе ее устраивали. Все внимание невесты занимала предстоящая церемония обретения новой фамилии, остальное — частности. — Все, хватит, — чуть более раздраженно, чем следовало бы, рыкнул Андрей, сбрасывая с колен девушку. Она слегка растерялась, видимо, не привыкла к такой реакции мужчины на свой танец, оглянулась на Синицкого и, дождавшись его кивка, ушла снова на сцену. — Андрюх, ты чего такой злой? Девочка старалась. — Спасибо, Дима, я заметил, — без энтузиазма ответил Жданов. — Неужели и такой красоткой настроение тебе не поднять? Я думал, это универсальный способ. — А Палычу теперь блондинки не нравятся, — вклинился Малиновский, протягивая шампанское. — У тебя шатенок нет? С короткими стрижками? Пофигуристее. Синицкий задумался, а Андрей сжал челюсти. Рома, его лучший друг, который мог бы быть на его стороне, играл как будто за команду противника. Понять и принять чувства друга? Нет, что вы! Все бред, наваждение. — Малиновский, ты специально издеваешься надо мной? — процедил сквозь зубы Жданов. — Или у тебя это уже вошло в привычку? Я для тебя подопытный кролик? Или клоун? Ну, посмотри на меня! Весело тебе?! Он резко вскочил со своего места, волком глядя на Рому, и тот, кажется, даже опешил от такой волны негатива. — Андрюх, Андрюх! Ты чего? — всполошился Дима, вклиниваясь между друзьями. — А ничего, — язвительно ответил Малиновский. — У него опять крыша потекла. Случается в последнее время. Я тут для него стараюсь, а он вот… — Да ты еще в мае постарался! А до этого — в апреле! А до этого — в декабре! Ты прекрасно постарался, Рома! — крикнул Андрей, с силой кидая недопитый стакан об пол. Малиновский вздрогнул и немного зажмурился, но, кажется, уже начинал привыкать к неадекватности президента Зималетто. А вот окружающие резко затихли и уставились на жениха. Даже девушки на сцене перестали танцевать, ошарашенно глядя на расползающееся по ковру пятно алкоголя и рассыпанные повсюду осколки стекла. — Нравится?! Наставил меня на путь истинный? Так радуйся, что же ты?! Все твоими молитвами, Малиновский! Твоими молитвами! Андрей огляделся по сторонам и понял, что, сам того не желая, устроил прилюдное представление со спецэффектами. Пора было прекращать этот цирк, виновато кивнув Диме, он схватил с вешалки пиджак и быстрым шагом пошел в сторону парковки. Свежий влажный воздух ударил в лицо, принося облегчение после духоты закрытого клуба. Только вот на душе легче не становилось, Жданов открыл свой Порше и привычным движением сел за руль. Плевать, что он пьян, завел машину и вырулил с парковки. Поехать на МКАД и на полной скорости свернуть в ограждение — единственная мысль, что билась сейчас в висках, не давала покоя, свербела. Закончить все раз и навсегда. Сначала он даже различал дорогу, но потом просто задумался, чудом не попал ни в какую аварию и очнулся только посреди какого-то двора. Огляделся вокруг: Авдеенко. Он обреченно опустил голову на руль. Хотелось заплакать, но ни слез, ни сил не было. Черт бы тебя побрал, Катя… *** Конец декабря 2005 Андрей сжимал руками оплетку руля и нервно поглядывал то на часы, то на светящийся окнами обшарпанный дом. Стрелки показали на цифру двенадцать, уже пора, только решительности ему не хватало абсолютно. Первый раз с ним такое случалось, чтобы сам Жданов робел перед встречей с девушкой. Да и было бы перед кем робеть! Тьфу! Он резко выдохнул и провел ладонями по лицу. Может быть, плюнуть на эти игры и уехать? Но, к сожалению, все было не так просто… Прошло уже три недели со злополучного показа, на котором Малиновский впервые заговорил о том, что ему, как президенту фирмы, нужно соблазнить собственную помощницу. Пару дней Андрей еще сопротивлялся, но женсовет на каждом углу трубил про Катиного жениха, про гадания и скорое безоблачное счастье, что нервы не выдержали, и он согласился. Менять судьбу, так менять. Казалось бы, что сложного? Такому красавчику как Жданов не должно было составить труда влюбить в себя дурнушку, но все получалось ровным счетом наоборот: Катя начала от него шарахаться как черт от ладана. При первой попытке поцеловать девушку она грохнулась в обморок и потом сбежала. Во время признаний в любви Пушкарева как болванчик твердила, что они — просто начальник и подчиненная, что Андрей ошибается. А если он ее приобнимал за талию или зажимал в каморке, начинала верещать не своим голосом, убегала, позже делая вид, что абсолютно ничего не произошло. Все эти непонятные реакции сбивали Андрея с толку. Он уже перепробовал абсолютно все свои уловки и комплименты, которые действовали даже на самых шикарных красоток Москвы, но его помощница была непробиваема. — Вы что-то путаете, Андрей Палыч, — чеканила Катерина и хлопала своими огромными доверчивыми глазами. Черт. Сначала такая реакция вызвала у Жданова чувство азарта, потом оно трансформировалось в злость, чуть позже — в полный ступор и искреннее недоумение. Спустя три недели Андрей с удивлением обнаружил себя сидящим в кабинете и с интересом разглядывающим Катино личное дело. Она не шла у него из головы, волновала, занозой засела в мыслях, и это уже становилось опасным. И ладно бы какая-нибудь Волочкова, Кабаева или еще какая красавица! Но нет же, серая мышка Катя из норки в его кабинете. Постепенно на второй план отошли заботы о том, как нейтрализовать загадочного господина Зорькина. Эта задачка оказалась со звездочкой и начала восприниматься как вызов, высота, которую необходимо было взять штурмом. У Жданова внутри играли непомерные амбиции: один из самых привлекательных мужчин столицы не смог окрутить простую девчонку? Вряд ли. Именно в личном деле Пушкаревой он вычитал, что у девушки намечается день рождения. Долго ломал голову, чем можно удивить ее, но в итоге остановился на банальном: купил огромную охапку орхидей, очень популярных в этом сезоне у моделек Милко, и приехал поздно вечером к Катиному дому. План был прост: позвонить, попросить спуститься, поздравить самым первым ровно в двенадцать часов ночи. Правда, помощница что-то говорила про строгого папу, но кого это останавливало, когда в руках такие шикарные цветы? И Катя действительно спустилась. На бегу замоталась в пальто, набекрень натянула на голову серый беретик, исподлобья недоверчиво глянула на начальника и решительно отказалась садиться в его в машину. — Пойдемте в подъезд лучше, — уверенно сказала она, бросив беглый взгляд на окна. Жданов проследил за ней глазами, но ничего особенного не заметил. Было неприятно, что она ему не доверяет, но правила, кажется, опять диктовала Катя, сопротивляться не было смысла. Андрей обреченно вздохнул, достал с заднего сидения букет и пошел вслед за девушкой. Пушкарева остановилась между пролетами первого и второго этажей, только тогда обернувшись к нему, и так же недоверчиво покосилась на букет в руках мужчины. У Жданова от волнения даже в горле пересохло. Что говорить? Что делать? Чувствовал себя будто подросток, в первый раз пришедший на свидание. Гораздо уютнее было бы в машине, а еще лучше — в дорогом ресторане. Хотя, какой ресторан с НЕЙ? Он окинул Катю придирчивым взглядом и заметил, какой она выглядит сонной и уставшей, с трудом разлепляет глаза, когда моргает, и смешно морщит аккуратный маленький носик. Засмотрелся, даже сам того не осознавая. — Что вы хотели, Андрей Палыч? — прервала молчание Катя. — Поздно уже… Жданов быстро облизал языком потрескавшиеся губы и откашлялся. — Катенька, я… Я хотел бы поздравить вас с днем рождения! Он протянул ей цветы и почувствовал себя полным, непроходимым идиотом. Будто не к девушке пришел, а на пионерскую линейку. Ясельная группа детского сада! Даже поздравить нормально не может, все красивые речи застревают в горле, а ведь он на бумажке даже фразы какие-то записывал, чтобы не забыть. Только где сейчас эта бумажка? Катя в удивлении слегка приподняла брови и медленно перевела взгляд на цветы. — Это мне? — уточнила она. — Вам, Катенька. От всей чистой души. Сердца. От сердца. Чистого. Пушкарева хихикнула и спрятала от него смеющиеся глаза. Невозможно же соблазнять девушку в таких условиях! Проявила бы хоть каплю понимания. Он и так тут распинается как последний дурак! — Спасибо большое, Андрей Палыч. Они очень… красивые. Это все? Как-то давно Рома говорил ему, что дурнушкам нельзя ни в коем случае дарить цветы, мол, они потом не отвяжутся. Но Катя и тут пошла против системы! Сухое «это все?», взяла у него букет и… ВСЕ?! А как же хотя бы в щеку поцеловать героя, который ночью мчался под ее окна? Жданов даже начал злиться на себя, на нее, на дурацкую ситуацию. Малиновский опять только поржет над его безуспешными потугами. Нужно было брать управление в свои руки, мужик он или кто? — Катенька, милая… А вам нравятся орхидеи? Я весь извелся, пока выбирал… — почти правда. — Не могу никак выкинуть вас из головы, представляете? Ни на работе, ни после, ни днем, ни ночью… — чистая правда. — Вы какая-то ведьма, Катя? Покруче Амуры? Или вы меня вместо ромашкового чая поите приворотным зельем? — Андрей Палыч, что вы такое говорите? — смутилась девушка. — Ничем таким я вас не пою… Он сделал широкий шаг в ее сторону, что Кате пришлось прижаться спиной к шершавой грязной стене подъезда, и поставил руки по обе стороны от нее, но так, чтобы расстояние между их телами еще оставалось. Замер. Глаза у нее оказались такие большие, карие, а в полумраке подъезда почти черные, глубокие, в них должны быть все ответы, но Андрей их не видел, как бы ни вглядывался. — Андрей Палыч, — с придыханием прошептала она, хотела еще что-то добавить, но у него уже сорвало последние тормоза. Не дождавшись, пока Катя договорит, Жданов прижал девушку всем телом к стене и сорвал-таки поцелуй с ее губ. Всего несколько секунд, показавшихся вечностью для человека, который столько ждал, словно глоток воды в пустыне. Она не сопротивлялась даже, стояла спокойно, не шевелясь. Это было странно. Андрей оторвался от девушки, попытался перевести дыхание, однако почувствовал сбоку удар чем-то мягким, но неприятным. — Да как вы смеете?! — чуть не плача, прошипела его помощница. Он проморгался и сконцентрировал взгляд. Пушкарева выглядела словно фурия: решительная, возмущенная, раскрасневшаяся. Нелепая ненужная беретка упала на пол, зато букет пригодился. Катя еще раз с чувством ударила Андрея им по голове, и пахучие бутоны разлетелись по полу. — Если вы — мой начальник, это еще не значит, что можно себе такое позволять! Она сунула ему практически голые стебли, еще недавно являющиеся цветами, обратно в руки, и, перепрыгивая через ступеньки, побежала наверх. Жданов застыл, глядя ей вслед. Чувства внутри бурлили и переливались через край, злость на несносную девчонку, зарядившую ему букетом по морде, мешалась с радостью от первого настоящего поцелуя. Андрей улыбнулся и пошел к машине, задумчиво помахивая в воздухе остатками цветов. Не может же она и после этого совсем-совсем не думать о нем?