Все дело в Жатве

Асфальт дернулся под ногами, и Дин едва не упал, но сохранил равновесие, уцепившись за так кстати подвернувшийся под руку кованый столб с мерцающим фонарем в виде факела на вершине. Коктейли в "Райском пении" оказались слишком убойными даже для его ко всему привыкшего организма. Постоял пару десятков секунд, впитывая прохладу сгущающейся ночи. Глаза резало десятком огней только приступающих к работе увеселительных заведений. Подумал, что трибуты, наверное, давным-давно вернулись со встречи со стилистами и съели свой ужин. Для разнообразия без напряжения, сгущающегося в комнате каждый раз при появлении Дина. Ничего, у них есть этот вечер, а завтра... завтра Сэму придется взяться за ум и слушаться брата. И совершенно не имеет значения его взгляд на этот вопрос. Черный "Додж", неожиданно вынырнув из переулка, затормозил поперек тротуара прямо у его ног. Дин не повел и бровью. Повадки солдат небесного воинства, их приемы и стремление вывести из равновесия, напугать, давно не были для него каким-то сюрпризом и не производили должного впечатления. Не устрашали. Не вызывали вообще ничего. Дверь распахнулась, недвусмысленно приглашая в остающийся темным салон. — Дума? Какая честь. — Здравствуй, Дин. Какая приятная встреча. Ее напряженная, насквозь фальшивая улыбка, отдающая плавящимся пластиком и свежей мятой, ни разу за все годы знакомства не вводила его в заблуждение. — Только не начинай про неожиданность и неисповедимость пути, — пресек поток формальных любезностей Дин. — Чем обязан? — Он хочет увидеть тебя. Я доставлю тебя во дворец. — К чему такая демонстративность? — поморщился от резкого звука, потому что машина сорвалась резко с места, взвизгнув шинами и наверняка оставляя в воздухе вонь пережженной резины. — Могли бы прислать сообщение на коммутатор. Как будто кто-то в здравом уме мог бы отказаться от встречи с тираном. — Я всего лишь выполняю приказы. — Я помню, Дума. Ты прекрасный солдат. Один из лучших в его воинстве. — Это правда, — кивнула та без ложной скромности, равнодушно отворачиваясь к окну. Он никогда не был ей особенно интересен. Ни он, ни кто-то другой. Ходили упорные слухи, что все приближенные Кастиэля лишены хоть каких-то эмоций. Кроме одной — безусловной преданности президенту Панема и стремления разорвать на куски любого, кто ему угрожает. — Ты же понимаешь, что только за попытку оказать сопротивление тебя расстреляют на месте? Расстреляют. Ну да. Расстрел показался бы благом в сравнении с тем, что ему уготовят, если он сделает что-то не так. Пойдет против правил. И если бы речь шла только о нем, но теперь у них в заложниках — Сэмми. — Спасибо за твое беспокойство, но для него нет причины, — холодно откликнулся он в тот момент, когда машина затормозила у ступеней крыльца одной из летних резиденций тирана. — Приехали. Можешь идти, дальше тебя проводит Наоми. Парк возле дворца был залит ярким электрическим светом, не оставляя ни полосочки тени. Все для того, чтобы президент Кастиэль был в максимальной безопасности, чтобы до него не добрались повстанцы, существования которых никто официально не признавал, но которых подспудно все опасались. — Хреново выглядишь, Дин. Расстраиваешься из-за брата? — Наоми, — Дин поднял бровь. Ну правда, сколько можно заниматься пустой болтовней? — Давай обойдемся без представления. Я слишком устал. — Или слишком много выпил. Впрочем, как и обычно. От тебя за милю несет алкоголем. — Ты всегда можешь зажать в моем присутствии нос. — Ты — забываешься! — впервые, кажется, в его присутствии, она вышла из себя, сорвавшись на крик. Что же, это даже забавно. Дин сумел сохранить невозмутимое выражение лица, напомнил тихо: — А ты заставляешь ждать Кастиэля... Усмехнулся, когда Наоми моментально захлопнула рот и расправила форменное сине-зеленое платье. Небесное воинство, в отличие от других каст, игнорировало модную в Капитолии кричащую яркость, предпочитая строгость во всем, почти аскетизм. Сине-зеленое — у высших чинов. Слепяще-белое — у рядовых миротворцев. Возможно, — еще один побочный эффект изменения психики. — Ты знаешь путь. Он ждет, где обычно. Стража не станет мешать. И, развернувшись на низких каблуках, направилась прочь, не дожидаясь ответа. Гулкое эхо шагов прокатилось по коридорам дворца, пустого в столь поздний час. Дорогу Дин действительно знал, не заблудился бы и с завязанными глазами. Тиран беседовал с ним всегда в южном крыле на небольшом уютном балконе, выходящем прямо на сад. На целое море благоухающих белых роз, запах которых Дин Винчестер всей душой ненавидел. — Здравствуй, Дин. Ты не очень спешил, — тихо попрекнул Кастиэль, не оборачиваясь на вошедшего. Ему достаточно было звука шагов, чтоб узнать. И он, разумеется, ждал. — Вы звали, и я пришел. Остановился в раздвижных створках, прекрасно зная, что прямо сейчас ему придётся встать рядом с ним и выслушать все, что Кастиэль ему скажет. — Дин, подойди. Прекрасный вечер, не правда ли? Розы уже свернули на ночь бутоны. Надеюсь, в следующий раз ты сможешь полюбоваться ими вместе со мной. Величественное зрелище, и столько пчел, собирающих мед кропотливо. Знаешь, я тут на досуге размышлял о жизни пчелы... Пчелы, они ведь намного лучше людей — трудятся от рассвета и до заката, у каждой своя, четко определенная природой цель, свой путь, с которого она не свернет до самой смерти. И не помыслит о предательстве. Президент оперся на витую ограду и чуть наклонился вперед, должно быть, устроив тем самым небольшой сердечный приступ охране, незримо стерегущей его день и ночь. — Я столь срочно понадобился для беседы о насекомых? — Ох, нет, что ты. Конечно же нет, — тиран отстранённо улыбнулся, запахивая свой легендарный бежевый плащ, без которого ни разу в жизни не появился на публике. — Речь об Играх, безусловно. Ну, и о Сэме. Как он? Дин стиснул зубы так, что те захрустели, и сжал кулаки. Никому не поможет, если прямо сейчас его арестуют за покушение на президента Панема. Тем более, здесь столько снайперов, он прямо сейчас чувствовал мишень лазерного прицела у себя на затылке, виске, груди, на спине. Только он дернется — меньше чем за секунду превратится в решето. И тогда Сэм окажется без какой-то защиты. Может быть, Кроули что-то и сделает в память о нем. Хотя вряд ли. Уж слишком трясется за свое положение и хлебное место. — В полном порядке, спасибо. Но это вам, думаю, прекрасно известно. Всевидящее око не дремлет. — Всего лишь элемент безопасности, — монотонный тембр его голоса усыплял и одновременно зарождал внутри бурю. — Ты, наверное, огорчен? Раздосадован тем, что в наш уговор пришлось внести некоторые коррективы? — Это называется так? — не вытерпел Дин. — Конечно. Понимаешь, начались разговоры, — Кастиэль с очень натуральным сожалением вздохнул и поднял на Дина глаза, полные скорби. — Есть правила, написанные задолго до нас и показавшие свою продуктивность. Согласно им, ни один человек до того, как ему исполнится восемнадцать, не может быть освобожден от участия в Жатве. Я вынужден был вернуть все по местам, ведь исключения могут стать причиной волнений. Нам это не нужно. Согласен? В прошлом Панем едва пережил смутные времена, и мы только-только начали оправляться. Дин молча дернул плечом, отворачиваясь в сторону сада. Там, за слепящим белым светом прожекторов, мир тонул в темноте. Непроглядной. Таил в себе монстров, не бывших творением природы. Их создал человек. Кастиэль коснулся плеча, и Дина до костей пробрало ознобом. Словно зима, которой в их широтах давно уже нет, наклонилась и дохнула в лицо, замораживая кровь в его венах и воздух, которым приходилось дышать вместе с ним. — Я чувствую, что ты обижен. Дин, мы друзья. И сегодня я позвал тебя, чтобы предложить выход. Твой брат не просто останется жив, но станет очередным победителем, получит славу, почет и столько денег, сколько захочет. Возможность не нуждаться ни в чем. Вот только Сэм никогда не возьмет эти деньги. Вобьет в надменную глотку... — Каковы условия? — Все решишь ты, как всегда. В конце концов, наш союз нуждается в укреплении. Я ценю, что ты блюдешь договор. За прошедшие годы для капитолийцев ты стал моей правой рукой, моим товарищем, советчиком, другом. Но идут разговоры... Он достал из внутреннего кармана плаща белую розу на длинном стебле с шипами. Прижал к лицу, глубоко вдыхая и с наслаждением жмурясь, не обращая внимания на то, что шипы нанесли на пальцы глубокие раны, и кровь закапала на пол, испачкала плащ. — Божественный аромат. Белые розы пахли лишь смертью и тленом. Дин Винчестер уяснил это еще той ночью, на крыше. Три долгие года назад. Три года незримого рабства. — ... — Ах да, тебе же совершенно не нравятся розы, — причмокнул диктатор, высказывая огорчение и покачивая головой. — Но это, разумеется, твое право. Ох эти розы! Знаешь, сегодня я видел костюм, который стилисты подготовили для твоего брата и его этой подружки... Ты же знаешь, безусловно, про зародившийся после Жатвы роман? Не нужно хмуриться. Сэм имеет право развлечься, а девочка — чудо, как хороша. В своих образах, которые им подобрали стилисты, они произведут настоящий фурор... Но не хочу раскрывать подробности, портить сюрприз. Уверен, на церемонии ты оценишь. Сейчас, может быть, выпьешь? Дин наклонил коротко голову и принял из рук президента бокал. Сжал в пальцах тонкую ножку, гадая, насколько легко было бы его разломить и воткнуть осколок прямо в беззащитное горло. Если б свет погас хотя бы на миг, ему хватило бы одной короткой секунды... — Я хотел бы услышать условия новой сделки. — Ах, наша сделка, конечно. Я просто слишком давно не видел тебя, успел соскучиться по нашим задушевным беседам. Все просто. Ты переезжаешь ко мне во дворец, чтобы глубже погрузиться в дела. Увидеть, так сказать, всю подноготную изнутри. Мне нужен не просто единомышленник, но полноправный помощник. Почти со-правитель. Дин прикрыл веки. Опять. Опять ему пытаются урезать рамки и ограничить свободу. Усилить контроль, как будто Кастиэлю мало слежки и донесений шпионов. Прочистил горло. Надо что-то решать. Вот только вариантов не много. Их попросту нет. — Ментор должен жить вместе с трибутами. Этому правилу полторы сотни лет. Столько же, сколько и проклятым Играм. Задумавшись, Кастиэль снова принялся нюхать цветок. Подлил Дину шампанского с бьющими в нос пузырьками. Сам и не подумал притронуться к алкоголю. Говорили, что он не пьет и не ест. По крайней мере, за этим занятием президента не заставали ни разу. — Мы выделим под твои покои восточное крыло. Кстати, там есть бассейн. Знаю, как ты любишь плавать. Но не прямо сейчас. Ты, конечно же, прав. Мы не можем восстанавливать соблюдение непреложных правил в одном и тут же нарушать их в другом. Подождем, пока Игры начнутся. Ментор выполнит свою задачу от начала и до конца. А после ты обоснуешься здесь... И мышеловка захлопнется. И мышь в ней в конце концов задохнется или перегрызет себе горло. — Хорошо, Кастиэль. Я согласен. — Чудесно. Рад понимать, что ты принял верное решение. Так будет лучше для всех. — Мой брат... — Повторит твой триумф, победив в Голодных играх. Ты не должен беспокоиться ни о чем. Выпьем чаю? Утром привезли превосходный липовый мед. Тебе понравится. — Не сомневаюсь. Он лучше принял бы яда, но Сэм. Спасение Сэма стоит всего этого мира. И он... Дин потерпит, да. Не впервой. * — И где ты шлялся весь день? Называется ментор! Не стыдно?! — Ровена накинулась на него, когда Дин, пошатываясь, вышел из лифта. — Знаешь, что Сэмюэл на это сказал? "Ничего удивительного, у него тут совсем другая жизнь и другие дела". А теперь ответь! Что ты творишь, Дин Винчестер? Споткнувшись о стул, рухнул в так кстати подвернувшееся кресло. И попытался достать бутылку, но предсказуемо уронил. Та покатилась, заливая все вокруг потоками красного сухого вина. — Ну уж нет! Я тебе не позволю! Твое пьянство лишь навредит детям, — взбеленилась Ровена, когда он предпринял очередную попытку достать бутылку, напиться до зеленых чертей и, наконец, отключиться. Дин угукнул, откидываясь на спинку. Может быть, стоило умереть на Арене, нарушить слово, данное Сэму, и не выжить? И тогда от него бы отстали. Сэм бы жил... Или — что вероятней, он бы умер с голоду или попался патрулям на незаконной охоте. И закончил бы свои дни безгласым рабом на одном из пропитанных радиацией заводов... — Меня вызывал Кастиэль. Ровена охнула и рухнула рядом, хватаясь за сердце. Театральность у жителей столицы в крови. — Чего он хотел? — Предложил новую сделку. — Дин помолчал, пытаясь осознать это сам. — Я должен жить во дворце. Не в каком-то отдаленном будущем, а уже после Игр. Думаю, через день или два сроки сдвинутся на их начало. Взамен он обеспечит победу Сэма. Ровена задохнулась, не находя, что на это сказать. Да Дин и не ждал никакого ответа. Он просто хотел... ничего. Попросил МакЛауд устало: — Расскажи мне, как он? Все так же зол? — Он очень обижен. Ты ведь фактически бросил его, отказался... — Я знаю. Ровена, Сэм не должен узнать, это смешает все планы. Ты знаешь, как он импульсивен. — Я знаю, о да. В конце концов, он — твой брат. А Винчестер — это диагноз, — надтреснутый, ломкий смешок, после которого она продолжила с плохо скрытым волнением. — Но, дорогой... Ты согласился на сделку? — Мне что-то еще оставалось? — Но он... — Ровена запнулась, опасливо озираясь. Но вспомнила про заглушки, которые чуть раньше принес ее сын. — Он никогда не сдержит этого слова. Ему не нужно, чтобы Сэмюэл возвращался с Арены живым. — Знаю. Но если бы отказал, Сэм умер бы в первые минуты после начала. А так... мой план все еще может сработать. И... я должен буду настоять на раздельных тренировках для Сэмми и для девчонки. Потому что он не должен дать ей даже крохотный шанс. Потому что все усилия — только для Сэма. — Он будет против. — У него не будет права решать, — отрезал Дин и после паузы неловко добавил. — Кстати, что за бред о романе? — Ну... — Ровена замялась, вероятно, пытаясь, как можно деликатней сказать то, что Дин никогда не хотел бы услышать. — Сэмюэл печется о ней. Он невероятно добрый мальчик и деликатный. К тому же дома они немного... дружили. — Вот как? Хорошо, я это запомню, — отчеканил холодно Дин, поднимаясь. Почему-то хмель куда-то пропал. Улетучился, оставив во рту неприятный металлический привкус и слабую тяжесть в висках. Контрастный душ и пять часов сна. Сейчас — это все, что ему нужно.