Все дело в Жатве

Из дворца до Тренировочного центра Дин добрался в рекордные сроки. На двенадцатый этаж лифт взлетел, как будто ему придали дополнительное ускорение. Вшили в задницу один из тех двигателей, позволяющих боеголовке лететь в цель со скоростью, обгоняющей звук. Как раз такими, подавляя восстание, войска диктатора разбомбили Тринадцатый дистрикт. Вломился в гостиную, изо всех сил жваркнув дверью о стену. Прислуга бросилась врассыпную, теряя кружевные чепчики и начищенные до блеска подносы. Ровена, всплеснув руками, уронила зеркальце и помаду и засеменила навстречу. — Где он?! — гаркнул Дин, сдирая пиджак и швыряя его в руки одной из не успевших исчезнуть с глаз подальше служанок. — Я спросил, мать твою, где мой ебнутый брат?!!! Как ты могла ему это позволить? Ровена остановилась, не дойдя до него пару шагов. Из соображения безопасности, очевидно. Взбешенный Винчестер — не самый приятный из людей, и попасться под горячую руку ему чревато. — Тише, милый. Я могу объяснить... Но было бы лучше, если бы ты дал Сэму минутку. Видишь ли, дело в том, что он тоже очень расстроен и злится. Ее спокойный, увещевающий тон оплел его паутиной. Дин вздрогнул, разрывая незримые путы. — Да насрать мне на его состояние! Стратегию поведения на Арене мы будем разрабатывать вместе. И этот ваш написанный на коленке "роман" не ляжет ни в один вариант! Это форменное самоубийство! — Дин! — проговорила с нажимом Ровена, свела строго брови и одновременно понизила голос, что возымело должный эффект. — После твоих неосторожных слов этим утром у Сэмюэля возникли вопросы. Мне пришлось сочинять на ходу... — А это разве проблема? — невольно рассмеялся Винчестер. — Дорогуша, для вас в Капитолии врать так же легко, как дышать. — Для нас? — Ровена насмешливо вскинула тонкие брови. — Ты не менее виртуозно владеешь этим же мастерством. Или, может быть, мне напомнить то твое сообщение, которое ты отправил домой после победы в Играх и приема у Кастиэля? — Я бы с радостью обо всем этом послушал... — Дин вздрогнул в ответ на звенящий голос младшего брата. Несмотря на свой рост и совсем не детские уже габариты, тот умел появляться без единого звука. На Арене шансов не будет ни у кого, потому что Сэм — прирожденный охотник, и все остальные станут его легкой добычей. Если только он изберет правильный путь... — Только вот боюсь услышать новую порцию отборнейшего вранья, — продолжил Сэм с брезгливой усмешкой. — Руби, — оглянулся за спину к девчонке, следующей за ним по пятам. Взял ее за руку, интимно переплетая их пальцы. — Тренировки начнутся лишь утром, но прямо сейчас мы можем осмотреть снаряжение и решить, к чему приступим в первую очередь. — Да, Сэм. Мне нравится эта идея, — залепетала она, прилипая к тому мокрой бумажкой. Дин выдохнул, сосчитал в уме до тридцати и обратно. Напомнил себе — ее смерть прямо сейчас в этой комнате приведет лишь к тому, что его бросят в застенки, а Сэмми останется без наставника перед бойней и умрет до исхода первого дня. Кастиэль не упустит такой удобный во всех отношениях случай. В животе все скрутилось узлом, когда Сэм приобнял эту Руби за плечи и зарылся пальцами в пряди тяжелых черных волос. — Сейчас _ т ы_ никуда не пойдешь! — рявкнул Дин, не повышая голоса. Сэм принужденно в ответ рассмеялся. — Да правда? И как ты намерен мне помешать? — Забыл, что я все еще ментор? — Дин достал круглые часы из кармана, задумчиво щелкнул металлической крышкой, рассматривая циферблат и словно в уме прикидывая что-то. — Если да, то напомню. Мои приказы для _в а с_ обязательны к исполнению. И я говорю, сегодня ты не сделаешь отсюда и шага, а завтра на групповой тренировке покажешь всем _и м_ лишь то, на что я укажу. Не меньше. Но и не больше. — А иначе?.. — О, — развеселился немедленно Дин, — здесь прекрасные камеры пыток. Хочешь, чтобы я испытал их на _н е й_? Он нехорошо облизнулся, чувствуя, как обрастает льдом изнутри, как горечь, презренье и ненависть хлещут из брата фонтаном и топят. Топят его с головой. Ничего. Ничего, это все поправимо. Однажды... — Ты не посмеешь... — А ты хочешь проверить? — осклабился Дин, делая только один шаг в сторону Руби. Та, взвизгнув, шарахнулась за спину онемевшей Ровене. — Так. Стоп! Это совершенно никуда не годится! — звонко с упреком выдала та. — Сейчас я уведу бедную девочку в ее спальню, а вы тем временем нормально поговорите. Мальчики, я хочу видеть мир между вами. Или вы забыли, что — братья? — О-о-о-о-о-о-о, — протянул Сэм с такой горькой насмешкой, что у Дина снова надломилось что-то внутри. Лопнуло и разлетелось сотней осколков, разрезающих внутренние органы один за другим. — Хотел бы я, чтобы у меня получилось хоть на секунду об этом забыть. Но ты права, конечно, Ровена, Руби совсем не обязательно все это слушать. Не хочу, чтобы она не смогла ночью спать. Проводи ее пожалуйста. А мы пока разберемся. Котенок, — наклонился он к ней, касаясь головы головою, — все в порядке? — Да, Сэм, — жалобно пискнула та и, приподнявшись на цыпочки, клюнула в щеку. Показалось, метила в краешек рта, но он как раз в этот момент чуть-чуть повернулся... — Ты ведь позже зайдешь ко мне? — Непременно. Все, будь хорошей девочкой и иди. Отцепил ее пальчики от своих плеч и легонько подтолкнул в направлении Ровены. Та, все еще качая осуждающе головой и бормоча себе что-то под нос, увела не прекращающую оборачиваться Руби прочь. — Да неужели, — с облегчением выдохнул Дин, хватаясь за гладкий бок наполненного под завязку графина. Посмотрел на него несколько долгих секунд и с видимым сожалением разжал пальцы. — Что? — не преминул съехидничать Сэм, — даже не напьешься в стельку сегодня? Хотя, наверное, у тебя будет предостаточно времени позже, когда ты пойдешь во дворец, набитый певичками, танцовщицами и прочими девками. Скольких, интересно, трахнешь за ночь? Трех? Четырех? — А тебя интересует именно это? — в груди очень сильно зажгло. Глоток-другой скотча (черт, сейчас он бы согласился даже на бренди) помогли бы чуть остудить этот жар. Дин только мотнул головой, давя пальцами на глазные яблоки через веки. Острая вспышка боли пронзила затылок. — Поверь мне, во дворце я занимался бы вовсе не этим. В любом случае... в этот раз я туда не пойду. — Огорчен, наверное? — с притворным сочувствием выдавил Сэм. — Приходится нянчиться с братом, да еще и с его подружкой в нагрузку. Бедный, бедный наш Дин. Ведь он сбежал из дистрикта не для этого. Он создан для кутежа и веселья... — Заткнись! Толкнул брата в грудь и тот неловко приземлился на стул. Вскинул голову, сверкая злыми глазами. Тихо-тихо шепнул: — А то ты сделаешь что? Пытать тоже будешь? Ты ведь и братом мне быть перестал. Уже очень давно. Последнее вышло неожиданно горько и вцепилось в грудь Дина когтями. Рвануло, раздирая слабую плоть, выламывая осколками белые ребра наружу. — Ты прав, Сэмми. — На губах вкус пепла, мокрой ржи, жидкой грязи. — Так все и есть. Братьями мы перестали быть давно. Ещё с одной небезызвестной ночи. Ты ее помнишь? — Я помню все, — просипел, пытаясь казаться вызывающим, Сэм. Вот только Дин был к нему очень близко. Он разглядел и шальной, пьяный черный зрачок, и подрагивающие влажные губы, и дергающийся острый кадык. Рухнул перед ним на колени и со стоном прижался к горлу губами. Втянул солоноватую кожу, что пахла порохом, хлебом, домом и солнцем. Пахла так остро и так трепетно Сэмом. Сэм зашипел, уворачиваясь и пихаясь. Сэм лупил изо всех своих совсем не маленьких сил. Только Дин извернулся, перехватывая худые запястья, сдернул со стула его на себя, губами налету поймал манящие губы. Они все еще — ежевика и соль, как тогда. Боги... разве мог бы он забыть хотя б на мгновение? — Сэмми... Сэм поначалу кусался, и все еще пытался отвести от себя руки Дина... А потом внезапно разом обмяк и принялся так же жарко ему отвечать. Ухватил за ворот рубашки, почти разрывая. Дин прохрипел с усилием, пытаясь как-то держаться: — Сэмми, не здесь. Не здесь, куда в любую минуту могла вернуться Ровена, робкие безмолвные слуги или эта девчонка, заглядывающая его брату в рот. Девчонка, чьи волосы он с радостью намотал бы на руку и рванул, разбивая тонкий череп о стену... — Пойдем со мной. Ты пойдешь? — Да, пойду. * Это все как во сне и одновременно все это — реальность. Потому что Дин Винчестер видел слишком много таких жарких снов. Цветных, почти настоящих и от того таких болезненных. Ломких. Дин Винчестер готов был дать руку на отсечение, что те сны ему насылали по приказу Кастиэля. Изощренная пытка. Еще один способ указать ему на его место, напомнить, кто тут главный. Сломать. Он просыпался от таких снов среди ночи, задыхаясь, и пил. Пил все больше и чаще, пытаясь забыться. Смириться с тем, что Сэм далеко. Сэм не с ним. Но живой. В безопасности, подальше отсюда. Не помнить — Дин не увидит его никогда, пока диктатор продолжает дышать. Пока диктатор одержим своей новой игрушкой. Сейчас трогать Сэма — все равно что касаться рукой густой, струящейся лавы. И не потому что горячо, а потому что казалось, брат вот-вот опять убежит, оттолкнет. Но нет... Сэм тянул руку, пальцами играл по шрамам у него под рубашкой. Их было так много. Они — это карта его злоключений. Телесная память. Этот вот на боку — лет восемь назад Дин напоролся на ветку, когда учил брата выслеживать оленя в лесу и поскользнулся на раскисшей после дождя, жидкой от грязи тропинке. Чуть ниже локтя левой руки — это нож соскользнул во время их тренировок в метании. А вот здесь, на правой лопатке, — след от кнута миротворцев. Наказание за индейку, что Дин поймал им на ужин, когда Сэму едва исполнилось десять... Тогда он был младше и немного беспечней. Скрывать добычу от миротворцев и от соседей, среди которых легко мог появиться стукач, они научились не сразу. — Их стало больше, — задумчиво прошептал Сэм, губами ведя по груди, легко целуя новые метки, появившиеся три года назад на Арене. Безобразный рваный шрам у соска прямо над сердцем, оставленный рукой профи. Осколочный — на бедре. Тут же рядом — глубокий ожог — лес пылал, и на Дина рухнуло дерево, прижимая к земле. Несколько долгих минут кожа тлела, пока он пытался освободиться. Чуть позже — во сне перерезал тупым ножом горло тому, кто заманил его в ту ловушку. Спонсоры, кажется, пришли в восхищение и прислали с дроном баночку с заживляющей мазью. Заражения не случилось, но след остался. После бойни Дин наотрез отказался убирать хоть один шрам. Потому что каждый — это боль. Это память о том, во что они его превратили. Во что превратил его Кастиэль. — Все еще больно? — обеспокоенно спросил его брат. В ореховых глазах всколыхнулось мятущееся беспокойство. — Нет. Сэмми, нет, — погладил по волосам. До сих пор таким шелковистым. — Уже нет. — Можно? — нерешительно попросил его Сэм. Почему-то к брату вернулась его извечная робость, как прежде, когда боялся сделать что-то не так. Не понять, не успеть, облажаться... Ох, глупый. Разве смог бы когда-нибудь Дин отказать этим глазам?.. — Можно, Сэмми. Сегодня — все, что захочешь. И брат преобразился быстрей, чем за миг. Брат слетел за секунду с катушек. Брат снова дернул за ворот рубашки, почти разорвал и губами вгрызся в шею, оставляя на Дине недвусмысленный след. Это метка собственности. Предназначения. Это крик его боли: "Мой. Не уйдёшь. Хотя бы сегодня ночью снова не бросишь". Будто Дин смог бы сделать это опять. Даже если сейчас кто-нибудь смог бы снова его убедить в том, что для спасения Сэма их разлука — единственный выход. Больше нет. Больше нет. Никогда. — Я люблю тебя. Сэм замер, пряча лицо у него на груди. Сэм сжал трясущимися руками и обнял за пояс ногами. Сэм тряхнул головой и, кажется, выкрикнул совершенно беззвучно: "Замолчи! Только не это! Не надо!" — ...всю свою жизнь. Раздвинув крепкие бедра толкнулся плавно вперед, одновременно целуя. Не мог перестать его целовать. Не сейчас, когда он к нему наконец-то вернулся. * — Тебе правда нравится эта серая мышь? — бездумно спросил брата Дин несколько позже, привалившись к теплому влажному боку и задумчиво размазывая сперму по его животу. Сэм предсказуемо дернулся, но на просящее: "Ш-ш-ш-ш-ш, не злись, успокойся", с неохотой ответил: — Она помогала мне, пока мы были в дистрикте. Бобби уезжал на охоту или к Руфусу в Одиннадцатый в командировку, а я оставался один. Было очень тоскливо и так много мыслей. Ты оставил меня... Одной только фразой вбил брату в грудь штырь и сам нахмурился сразу. Дин недовольно скривился: — Что, утешала по ночам, когда ты плакал от того, что меня нет рядом? И немедленно получил неслабый такой подзатыльник. — Заткнись, Дин! — Это... Всё неправильно. — Дин Винчестер мотнул головой. — Я делаю тебе больно... С первого дня. Сейчас я вижу, что этот "роман" с твоей Руби, — сморщился, будто только что слопал лимон целиком вместе с косточками и толстой шкуркой. — Это лишь попытка меня разозлить. И я, как могу, тебе отвечаю, провоцирую. Не знаю, зачем. Но теперь уже ничего не поможет. У нас есть лишь один путь. Ты идёшь на Арену. И если ты не вернёшься... Я не знаю, что со мной будет. Я возвращался сегодня, чтобы объяснить тебе это, а вышло все черти как. Ты же знаешь, я не мастак в объяснениях. Развел неловко руками. Сэм легко ему улыбнулся: — Сегодня получилось чудесно. Хотя ты все еще не сказал, почему меня бросил. — Я расскажу. Не сейчас, хорошо? Я расскажу, когда ты вернешься с Арены. У меня есть план. Все получится, Сэмми. Я тебе обещаю. — Ты уже обещал. И тогда облажался. Но... Стой. Дин, как же Руби? — нахмурился брат, задавая тот самый вопрос, которого Дин все это время ждал и боялся. По вмиг ожесточившемуся взгляду старшего брата, по закаменевшей линии челюсти сразу все понял. Рявкнул. — Дин! Нет! — Да, Сэмми. Или ты забыл, что здесь я решаю? — Пошел бы ты к чертовой матери, Дин! Сэм спрыгнул с кровати, ища чем бы прикрыться, а Дин согнулся от удара в плечо. Ухмыльнулся, одновременно загоняя перемешанную с досадой обиду поглубже. Мелкий не растерял ни навыков, ни сноровки. Это значит, будет все хорошо.