Все дело в Жатве

Зарекался ведь — больше никогда, ни за что, ни за какие пряники или коврижки. Не поддаваться, не рыть себе яму опять. Не падать вниз головой в эту пропасть под названием Дин Винчестер. Сэм грызет свои зацелованные прошлой ночью саднящие губы и на шею повыше натягивает воротник. Впрочем, спонсоры гирлянду из жадных засосов вполне могут принять за очередное свидетельство пылкой любви, вспыхнувшей между трибутами Двенадцатого дистрикта. Неудачниками, обреченными на скорую смерть. Наверное, извращенное восприятие капитолийцев считает это чертовски красивым. Хотя, возможно, все дело в жажде страстей и чужих потаенных темных желаний. В нехватке реальных эмоций. Они питаются чужими отчаянием и горькой болью, как вурдалаки из старых легенд — человеческой кровью, а вервольфы — живыми сердцами. Ровена, провожающая их с Руби до дверей в раздевалке, беспрестанно сюсюкает и воркует, а еще зовет его этим своим "Сэмюэл", от которого у Винчестера непроизвольно дергается глаз и ноют разом все зубы. — Она ужасно шумная и такая назойливая, ведь правда? — заговорщицки шепчет Руби, касаясь маленькой ладошкой плеча. Сэм с трудом удерживается от порыва стряхнуть ее руку. Он не особо тактильный. Или все дело в том, что за долгие годы касаться этого тела было позволено лишь одному... Сейчас, ругая себя за толстокожесть и черствость, вымученно улыбается ей. Ладно, в конце концов, Руби только семнадцать. И она на самом деле не выглядит хоть сколько-то злой, учитывая, что на Арене им придется выступить друг против друга. Кто бы на ее месте смог сохранять дружелюбие и присутствие духа? — Она просто волнуется и хочет помочь, — он пытается говорить очень мягко и тихо, чтобы наставница не разобрала, о ком речь. Руби отмахивается легкомысленно. Странная. Странно. — Да брось. Ей на нас с тобой наплевать, она каждый год хоронит трибутов. Через месяц-другой и имена наши забудет, не говоря о другом... Сэм морщится. Наверное, он как-то привык думать о людях чуточку лучше, чем они есть. Наверное, все дело в Дине, что всю жизнь его охранял. Пока на него не пал жребий, пока брат не ушел на Арену, пообещав ему остаться в живых. И, разумеется, победил. Вот только не вернулся обратно, променяв отсталый дистрикт и скучного глупого брата на прелести жизни в столице. На всех этих пестрых, кричащих красоток, на шик... — ... а где ты был ночью? — вдруг врывается в его мысли любопытный вопрос. Сэм запинается, понимая, что Ровена осталась где-то далеко позади, а они вдвоем вот уже некоторое время шагают по гулкому коридору, похожему на трубу. Металл — под ногами, на потолке и на стенах. Металл отражает их голоса и уносит куда-то механическим эхо. Где он был ночью? Нет, не краснеть, вспоминая жадные касания брата, его жаркий шепот, его пальцы, что были везде. Его губы, возносящие выше высочайших небоскребов Панема. Хриплое: "Сэмми...", и сладкую дрожь. А еще эйфорию, за которой вскоре (но еще не сейчас) неизбежно придет отходняк. Так всегда бывает, если наркотика мало и редко, а ты на нем так плотно сидишь, что готов убивать за каждую дозу. Готов убить всех вокруг. Убраться с Арены и забрать домой Дина. Сэм вздрагивает от чудовищности того, прямо сейчас порождает его воспаленный, совершенно невменяемый мозг. Принимает недоуменный, растерянный вид: — То есть, где я был? Где и обычно... — Но я приходила к тебе часа через два после полуночи. Уснуть было сложно. Я стучала, но ты не ответил. Безусловно, потому что как раз в те минуты он стонал под своим старшим братом. И не слышал вообще ничего. Хорошо, что из комнаты в общий для всех коридор, видимо, не доносилось ни звука. Потому что Сэм умирал, возрождался и снова сгорал, восставая через минуты той сказочной птицей, что, по легенде, всегда воскресала из пепла. Как он. А еще он почти сорвал голос. И сейчас вон — не говорит, а через слово сипит. — Наверное, я в это время как раз поднимался на крышу. Хотел успокоиться. Врать совсем не умеет, а потому краснеет на раз. Только Руби, к счастью, понимает все совсем по-другому. Сочувственно гладит его по руке. — Твой брат такой ужасно злобный и грубый. Как жалко, что именно он достался нам в менторы. Выбора не было, и она это знает. Сэм честно пытается игнорировать ярость, в секунду затопившую его от ее слов. Дин — такой, какой он уже есть. И так о нем отзываться... Дин умеет быть очаровательным — это правда. Как и полнейшим, конченным мудаком. И эта девочка, которую тот по правилам Игр сейчас должен учить выживанию, вполне обоснованно зла... — Не волнуйся. Я сам тебя всему научу. Мы еще им покажем. — Ой, правда? — она расцветает и, приподнявшись на цыпочки, клюет Сэма в краешек рта. Тот успевает лишь сконфуженно ей улыбнуться, и в следующий миг они выходят в зал к уже собравшимся для тренировки трибутам. Те — кто оценивающе, кто равнодушно, кто с нескрываемым пренебрежением и насмешкой — разглядывают новичков. А Сэм, выпустив Руби из виду, моментально находит глазами того, о ком не смог бы не думать даже перед лицом неминуемой смерти. Дин на балконе, надежно спрятанный за силовым экраном и окружившей его пестрой толпой. Переходит от одного к другому, кивает кому-то, отвечает на вопросы и сам какие-то задает. Почему-то Сэм за секунду звереет, видя такого раскованного брата. Среди этой лощеной толпы он как рыба в воде. Он там, где должен быть — на своем месте. Возле этих людей, в этой богатой одежде, с бокалом дорогого напитка в руке... — С чего мы начнем? — пищит Руби, бросая взгляд на циферблат наручных часов. — Лук и стрелы. — Но разве Дин... — напоминает несмело она. Да, Дин строго-настрого запретил демонстрировать легкость, с которой Сэм Винчестер запускает стрелу за стрелой. Так, будто отдает им приказ силой мысли, и те послушно вонзаются в цель. В глаз оленя или шустрой белки на верхушке пушистой сосны, в центр мишени, в пустую банку из-под бобов, в ствол дерева... Или в грудь зализанной лощеной блондинки в узкой юбке на каблуках и, кажется, с палкой в заду. В грудь блондинки, прямо сейчас плотоядно жрущей его брата глазами, пока тот отвлекся на разговор с двумя типами в накрахмаленных рубашках и фраках. Стрела срывается с тетивы и летит в центр мишени. Следующая — сразу за ней, вонзается точно посреди оперения, до наконечника расщепляя древко на несколько тонких лучин. Он пустил бы еще одну — в надменную, покрытую толстым слоем румян и белил, такую постную рожу. Он посмотрел бы, как стекает медленно кровь из сжатых презрительно губ. И даже не подумал бы терять сон и покой из-за чувства вины, как это случалось в дистрикте дома после охоты на зайцев или оленя в лесу. Руби восторженно взвизгивает и принимается хлопать, привлекая к ним внимание как соперников, так и зрителей, уже делающих ставки. Спор банален и прост: из кого на Арене получится толк, а кого пустят в расход в первые две-три минуты. И Руби... Сэм заглядывает в ее большие глаза, представляя, как жизнь навсегда их покинет, как в них отразится холодное серое небо, когда она упадет. Сжимает зубы, уговаривая себя не оборачиваться. Потому что Дин прямо сейчас снова смотрит. Дин сверлит его затылок злым взглядом, в котором, стоит лишь повернуться к нему и моргнуть, Сэм снова утонет. И согласится с любым решением брата. Не выплывет. Он ведь уже утонул — еще раньше, до того, как Дина забрали. А прямо сейчас он должен думать о ком-то еще. Хотя бы вот об этой хрупкой девчонке, которую, если он не поможет, убьют в первый день бойни еще до того, как стемнеет. На кусочки искромсают у Рога изобилия. Затопчут, изрежут и разорвут. Поэтому он собирает себя в кулак и учит Руби, не замечая брата. Не реагируя на время от времени оживающий наушник, выданный каждому из трибутов для связи с ментором, чтобы тот мог по ходу дела вносить замечания. Учить. Сейчас они ему... не ему — им вместе с Руби — совсем не нужны. Сэм пробует ее в метании ножей, получается плохо. Та закусывает с досадой губу, но вновь упорно берется за острый клинок. — Подожди, попробуем что-то другое. — Как скажешь. По толстому канату, сдирающему кожу с ладоней, за пару-другу секунд она взбирается к потолку как проворная ящерка, удирающая от хищной птицы. — Видишь, какая ты молодец, — хвалит зардевшуюся от удовольствия девчонку, краем глаза замечая, как к Дину приближается Кроули — бессменный распорядитель Игр на протяжении уже долгих лет. Поговаривают, диктатор его очень ценит... И, видимо, тот знает цену себе. Кивает Дину достаточно фамильярно, а тот вполголоса ему отвечает. Спокойно. Без извечной насмешки и попытки унизить. Как равному. Сэм знает эту манеру. Так его брат когда-то в другой жизни отвечал приятелям и близким друзьям, пока они еще у него... у них с Сэмом были. Сейчас... Дин бросает на Распорядителя такой признательный взгляд... Кулаки сжимаются сами. Может быть, Дин был и с ним? — Ты еще потренируйся здесь, а я пойду... попробую что ли костер развести без огнива, спичек. — Ну, ладно... — Руби спрыгивает на пружинистый мат уже у него за спиной, но не преследует в этот раз. И на этом спасибо. Сэм опускается на колени у имитации лесной опушки, берет несколько веток. И немедленно сами собой в голове нежданной подсказкой всплывают давние уроки его старшего брата. — Нет, Сэмми, не так, погоди. Так ты сотрешь себе нахрен в мясо ладони, а толку не будет. Держи их вот так... Он тут же чувствует тепло ладоней Дина. Мозоли на его пальцах, легко царапающие запястья, дыхание, жгущее плоть и поднимающее дыбом волоски на всем теле. — Ничего не выйдет, — Сэм психовал и жутко бесился, но Дин в ответ только твердо шептал про то, как уверен в своем младшем брате. — У тебя все получится, тигр... И пощипывал губами макушку, и прихватывал мочку уха, пуская по телу волну пряной истомы, мешая сосредоточиться на уроке. А жгучее солнце слева от них садилось за кромки косматых деревьев. И солнце это опять хранило секрет, как тогда, в первый раз у топкого озера, заросшего камышами. Милях в сорока, если отсюда идти на восток, никуда не сворачивая... Сэм моргает, глядя на пальцы, из-под которых вдруг повалил густой дым. Заплясавшее на веточках рыжее пламя опаляет теплом. Воспоминания о былом сворачиваются каскадом, прячась где-то внутри. "Я справился, Дин!" — едва не кричит в голос Сэм, забыв на мгновение, где находится. Но вовремя кусает себя за язык. Думает, что пора позвать Руби, чтобы вместе с ней перейти к очередной тренировке... Вот только той нет нигде, как будто провалилась куда-то. Отошла к соседним ячейкам? Решила полазить еще по канату или попробовать себя в вязке узлов? Минут через пять Сэм окончательно понимает, что в зале ее уже нет. В затылок долбится неприятная мысль — что, если это — дело рук Дина? Ведь брат очевидно и даже не раз дал понять, что ждет ее на Арене. Быть может, решил не дожидаться начала? Вонзает в него хмурый взгляд, и Дин тотчас же подносит руку к уху, активируя связь: — Что-то случилось? По нервам дергает явной тревогой, прогоняющей сразу все подозрения. Нет, это не он. Он — не мог бы сделать это вот так. Не Дин. — Руби куда-то пропала. Ты не видел? Ее увели? Страх, даже ужас стекает под кожу и сгребает его легкие в горсть. Сэм дергает ворот, оглядывая кучку профи из двух элитных дистриктов, шушукающихся неподалеку. Одна из них, не прекращая дискуссии, вдруг подмигивает, толкая щеку изнутри языком. Сэм кривится, чувствуя, как краснеет при этом. Кажется, у них тут такое — нормально. Вполне возможно, что Дин... Он не хочет, не может додумать эту не особо приятную мысль до конца. Ему помогает наушник, что шелестит неразборчиво голосом брата. Сэм не успевает ничего разобрать. — Ты что-то сказал? — Нет. — Дин звучит как-то взволнованно, хрипло. — Может быть, в туалет отлучилась? Откуда мне знать? Я ей не нянька. Не отвлекайся. Я тоже займусь своим делом. — Твое дело — это клеить красоток и пить? — брякает Сэм до того, как успевает понять, что сдает себя с потрохами. К счастью, прямо в эту секунду Ровена там, на балконе, сердито пихает старшего Винчестера, привлекая его внимание к себе. Вываливает на того целую речь сбивчиво и торопливо. Дин хмурится и вырубает связывающий их микрофон. Сэм моментально вскипает. Какие тут могут быть тайны? Дин склоняет голову, внимательно слушая Ровену и кивая вопросам, изредка пожимая плечами. А пару секунд или минут... возможно, целую вечность спустя, перехватывает его взгляд и подчиняет. Держит так, как ни один бы больше не смог. Ни одна. Сэм почему-то лишь сейчас замечает, как много морщинок появилось у того на лице, какой выцветшей, блеклой и тусклой стала некогда сочная зелень радужки глаз. Дину так рано пришлось повзрослеть — когда погиб Джон Винчестер, когда он искал любой способ, чтобы не дать им двоим умереть, когда ушел на Арену, когда не вернулся обратно... Дин смотрит на него, не моргая. Молчит. Сэм... Нет, не читает мысли — их старший Винчестер прячет слишком уж глубоко. Это сродни откровению, озарению... Дин ведь снова пытается его уберечь от чего-то, как делал всю свою жизнь, втемяшив в голову, что забота о брате — его главное дело на этой земле. И здесь... В Капитолии, должно быть, что-то случилось. Что-то, что давит и сейчас на него. Что-то, что сделало его таким равнодушным, циничным (с остальными — не с Сэмом). Что-то, что Дин не может открыть даже ему. Или как раз ему и не может доверить... Кто-то здесь попытался сломать... В кровь выплескивается порция адреналина, и Сэм жмурится на пару секунд, пытается выдохнуть, чтоб не схватить лук и не начать немедленно палить без разбора. Не сейчас, когда еще не ясно, кто здесь их главный враг. Их с Дином. Потому что у них без исключения все — на двоих. В болезни и здравии, в счастье и горе. И даже смерть не сможет их разлучить. Или как там говорили в старинной клятве, когда двое обещали друг другу разделить все радости и невзгоды пути, выбирали одну судьбу на двоих? Дин все еще смотрит. И Сэм не находит в себе сил, чтобы прямо сейчас его отпустить. Спустя целую вечность откуда-то возвращается Руби. Он не пытается вслушиваться в лепет о несвежем омлете и горькой микстуре, которую ей бедняжке пришлось пить в медотсеке. Обрубает ее щебетанье: — Пойдем. — К-куда? — Покажу, как установить пару ловушек на живность, а еще как не спутать белый гриб и поганку. У нас тут тренировка, а не смотрины. Руби морщится внезапной грубости обычно такого мягкого Сэма. Но он под одобрительный кивок услышавшего каждое слово старшего брата, уводит ее в соседний отсек. Там старается изо всех сил, вяжет хитрые узлы на верёвках, листает перед ней справочник со съедобными растениями, тычет в иллюстрации пальцем. Дин не прекращает смотреть. Дин, кажется, им ужасно гордится. А Сэм... Сэм уже просто знает, что без брата покинет этот город и эти Игры только в гробу. И это значит лишь то, что они уедут вместе отсюда. Другого им не дано. — Эй, красавчик, можно тебя на два слова? Твоя подружка пока может научиться разводить костер из сырых веток без помощи спичек. Джейк с удовольствием покажет ей, что и как, — окликает его та разбитная девчонка из Первого. Профи из профи. Сэм нерешительно поднимается на ноги, отряхивая ладони. Смуглый паренек из Второго приближается к ним, скалясь слишком яркой, слишком белой улыбкой. Фальшивой. Сэм невзначай переводит взгляд на балкон. Дин чуть заметно, но уверенно, кивает. Это значит, опасности нет. Возможно, пока что. Но Сэм... Сэм просто снова верит ему. А со всем, что случится потом, они разберутся. Они ведь уже это делали, правда? Игнорируя встревоженный и, кажется, рассерженный окрик Руби, не особенно довольной таким поворотом событий, Сэм отходит в сторону с Бэлой Талбот. — Ну, и что ты хотела? — О, у меня есть охрененный секрет про твою крошку-подружку. Другое дело, что ты готов дать взамен? И невзначай кидает быстрый взгляд в сторону брата. — Он ведь чем угодно поможет тебе? То есть... прямо буквально?