Все дело в Жатве

— Как он? — спросил опостылевший голос, что задавал этот вопрос изо дня в день, когда его владелец после заката приходил в комнаты временного президента Панема. Дин не прислушивался, он просто слышал. Безразлично покачивал бокалом, в котором сталкивались острые кубики льда. Мелодично позвякивали. Свет с верхних ламп красиво преломлялся на гранях. Казалось, это не куски замерзшей воды в алкоголе, а изысканные драгоценные камни. Всюду фальшь. Сплошное вранье. — Все так же отрешен, невозмутим. Мне только кажется, что он скучает по брату. Возможно, было бы лучше устроить их встречу? Это бы расшевелило его, помогло бы оттаять, — причитала, заламывая руки бывшая сопровождающая трибутов, а ныне — сиделка самого президента. Неплохое повышение по службе. — Любовь моя, ты ведь понимаешь, что все бесполезно? Повреждения мозга были слишком серьезны. К тому же, я опасаюсь, что это спровоцирует рецидив. Ухудшит его состояние. И как отреагирует Сэм, когда брат просто поглядит сквозь него, как сквозь предмет обстановки? Бедный мальчик и без того натерпелся. Ты знаешь, что он кричит по ночам? — Зовет брата… — И раз за разом переживает все, что произошло на Арене. Все жизни, которые он отнял и которые не спас. Тот самый лощеный британец, вызывающий не вполне однозначные чувства. Подозрение, настороженность, несмотря на то, что именно он отправил Сэму на Арену ту колбу с ядом. Дин наклонился, с громким стуком опуская на стол стакан и привлекая внимание беседующей вполголоса парочки. Прочистил горло. — Расследование почти завершилось. У ищеек нет ни одной весомой улики. Пусть так все и остается. Сэм — взрослый человек. Он поймет, что стоит на кону, — проговорил он максимально бесстрастно. Поднялся. — Дорогой, ты решил пораньше лечь спать? — встрепенулась Ровена. Возможно, она и правда за прошедшие годы успела к нему привязаться, но… "Не верь никому. Никогда", — он сам тысячи раз говорил это брату. И сейчас, когда на кону стояли обе их жизни, он не мог ничем рисковать. Сэму правда придется понять. Дин вздохнул про себя. Будет сложно. — Хочу встретиться с другим пленником, — обронил он по ходу, исподволь замечая, как вытянулось лицо Артура Кетча. — Завтра с Кроули снимут все обвинения. Я должен убедиться, что он действительно чист. Ровена, не смотри так, это мой долг. Артур, пока меня нет, подготовь Уриила. Я зайду к нему в камеру через пару часов. — То есть, спать ты снова не будешь? Дин, сон урывками по два-три часа в двое суток приведет к тому, что тебя хватит удар. Дин Винчестер сделал вид, что не услышал. Снаружи кивнул миротворцам, несущим стражу у президентских апартаментов. Две тени отделились от стен, безмолвно замерев у него за спиной, сжимая в руках автоматы. — Он стал совсем не похож на себя, — Ровена всхлипнула, прижимая платочек к глазам. — Уриил… Кетч сочувственно сжал ее бледную руку. — Не понимаю, почему ты так печешься об этих двоих. Но разве не важнее всего то, что они — живы? И сейчас, когда Дин возглавил страну, у нас есть все шансы навести здесь порядок. — Но он — это даже не он. Механическая кукла, как… Прямо как… — Как Кастиэль. Да, я тоже заметил. Но сравнение не очень корректно. Как удалось выяснить Мику, диктатор и все его приближенные, включая Уриила, Думу, Наоми и ряд других, никогда не были людьми. От этой ошеломляющей новости Ровена отмахнулась с досадой. — А что делает людьми тебя и меня, или… Дина? Не чувства ли… помимо всего? И если их нет… — Дин способен на рациональное и взвешенное принятие решений. И это самое главное, — резко прервал ее Кетч. — Он — тот, кто нужен Панему, Ровена. Но нужен ли Дину Панем? Вот в чем заключался самый главный вопрос. * — Какая встреча, Бельчонок. И какая, видимо, честь. Сам президент пришел увидеть меня. Или я должен теперь говорить — "владыка"? Завидев Винчестера на пороге камеры, бывший главный Распорядитель склонился перед ним в шутовской пародии на поклон. Дин поморщился и оглянулся на своих провожатых. Процедил: — Ждите снаружи. Никого не пускать. Те вытянулись по струнке без единого звука. Дверь закрылась, отгораживая пленника и нового президента от всего внешнего мира. Дин оглянулся, ища, куда бы присесть. В камере было грязно, затхло и сыро. Единственный предмет мебели — откидная кровать, прикрученная болтами к стене, не внушала доверия. Он предпочел остаться стоять. — Ты стал таким грозным и властным, малыш. Признаюсь, поражен. — Я пришел не для того, чтобы смотреть на кривляния. Ты расскажешь мне все, — сказал Винчестер, одновременно ломая в пальцах стеклянную колбу. По камере поплыл запах озона, а в воздух взвились мерцающие синие искры. Кроули с уважением присвистнул, узнав одну из новейших защит от прослушки. — Ты молодец, что не доверяешь всем без оглядки. В этом городе — каждый себе на уме. — Начиная с тебя. — А я разве спорю? — немедленно вскинулся тот. — Но, как видишь, сейчас я несколько… вне игры. Кто тебе помогает… в наведении порядка? — Кетч и Ровена. — Маменька вместе с любовничком. Дин, будь осторожен. Кетч… у него свое представление о том, что правильно. И… Сэм все еще может быть под угрозой. Где он сейчас? — В Тренировочном центре под стражей, — голос невольно сорвался, и Дин, зашипев, сжал кулаки. — Сложно все время казаться не тем, кто ты есть? Юлить и скрывать. Будь спокоен, я отдал вам двоим слишком много, чтобы теперь отступать. Что ты планируешь дальше? — Рассказывай все. Кроули, присев на свою жесткую койку, вздохнул. Поскреб щетину и лысеющую макушку. Сдавил что-то, наверное, вошь, и брезгливо скривился. — Насекомые — не очень приятные соседи, знаешь ли. — Лишь от тебя зависит, что будет завтра, и где окажешься ты. Пленник вскинул голову. Что же, по крайней мере, сюда, в подземелья, новости о снятии обвинений не просочились. — Хорошо, Бельчонок. Что ты хочешь знать? — Ты тоже не человек? Кто все это начал? И зачем Кастиэль сломал наши жизни? — Это началось еще в годы восстания, — заговорил медленно Кроули, вспоминая. — Все разворачивалось у меня на глазах. Да, Белка, я сильно старше, и маменька тоже. Но ты и так уже это понял. Мы хотели спасти нашу страну. В той войне не было бы ни победителей, ни проигравших, мир просто превратился бы в дымящиеся руины, по которым бродили бы остатки людей. Уже через поколение их потомки скатились бы в варварство. Мы на самом деле хотели, как лучше… Они спасали мир и нашли для человечества единственный шанс. Искусственно выведенные в последних лабораториях люди. Генетически смоделированные в пробирках создания, лишенные эмоций и обычных плотских страстей. Те, кто должны были стать идеальными правителями, хранителями мира, но превратились в бездушных монстров, придумавших Голодные игры и подмявших людей под себя. — Мы осознали не сразу. Иначе, наверное, успели бы уничтожить. До того, как они захватили Панем, перед этим отправив ядерные ракеты в Тринадцатый дистрикт. Там как раз шли переговоры. И лидеры противоборствующих сторон погибли на месте. Страна была обезглавлена, восстание захлебнулось. И люди не успели ничего сделать. Никого из тех, кто был в курсе испытаний, не осталось в живых. Ну, почти. Дин потер пульсирующие виски. Картинка не складывалась. — Но ты был человеком. Ты, Ровена, Захария, может быть? — И несколько других, да. Мы принесли им присягу. Мы видели, что нас ждет и тряслись за свои шкуры, — развел смущенно руками. — Мы были полезны. Я как главный генетик, остальные ученые. И нам сохранили жизни, позволив продлять их с помощью нами же созданных технологий, — Кроули помолчал. — А насчет того, что было нужно ему? Дин, я просто не знаю. В них никогда не было ни человеческой логики, ни человеческих чувств. Возможно, в какой-то извращенной манере он был тобой… очарован. — Я сейчас блевану. — Благодаря вам с Сэмом все теперь позади, — запнулся о яростный, темный взгляд. — Бельчонок, мы много всего натворили. Но клянусь, мы хотели, как лучше. А потом… когда выдался шанс все исправить, я делал все... — Подсунул меня Кастиэлю. Кроули отвел виновато глаза, пробормотал: — Возможно, меня было бы лучше казнить. Вместо Сэма. — Сэм поедет домой! — рявкнул Дин, толкая дверь изнутри. Обернулся на пару секунд. — А ты останешься здесь разгребать все это дерьмо! И помоги тебе, Кроули, Бог, если где-нибудь он существует, если попытаешься предать меня. — Ни за что, господин президент, — с восхищением прошептал тот в уходящую спину. * — Теперь на нижний уровень, — повелел миротворцам, хотя те и без приказа шагали за ним выдрессированными верными псами. Тусклые фонари на мокрых, ободранных стенах давали минимум света. Только чтобы суметь разглядеть стершиеся каменные ступени, крошащиеся от времени. Виток древней лестницы, еще один, третий. Они пришли в самый низ. Туда, где держали самых отъявленных тварей в те годы… Когда люди буквально уничтожили сами себя и обеспечили своему виду почти двухсотлетнее рабство. Теперь все будет иначе. Осталось только заплатить по счетам. — Что бы вы ни услышали, не заходите без моего приказа, — бросил Дин страже, доставая из кармана кинжал. Фигуры в снежных латах-скафандрах обеспокоенно переглянулись, но синхронно кивнули, когда президент ступил в клетку. Уриил — ободранный, избитый и грязный, но все еще надменный, убежденный в своем превосходстве — поднял голову, склонил ее набок. Растянул темные губы улыбкой-оскалом. — Надо же, кого я вижу. Червяк! Очухался и пришел за добавкой? Скучал по мне, мальчик? Хочешь, чтобы я повторил все, что с тобой делал? О, ты так кричал. Лучшей музыки я не слышал долгие годы. Пальцы предательски затряслись, и Дин сжал их на рукоятке. "Они не чувствую страха, но чувствуют боль. Ты же видел меня и ее — на Арене. Сделай это и забудь навсегда. Сделай, иначе он будет возвращаться снова и снова", — прямо сейчас Сэмми был где-то там. Но никогда он не появлялся в голове брата столь кстати. — Да, мелкий. Ты опять прав, — улыбнулся он и шагнул к своему палачу. По лицу Уриила мелькнула тень беспокойства. И он дернул себя за воротник. — Что ты задумал? Да что такая бактерия, как ты, вообще может? — хмыкнул не очень уверенно он. — Тебе понравится. Обещаю, — ласково шепнул ему Дин и поднял руку. Обычно невозмутимые миротворцы с другой стороны, в коридоре, одновременно вздрогнули, когда Уриил закричал. Он кричал и кричал — час, второй, третий, четвертый. Он кричал очень долго. Снаружи между тем забрезжил рассвет, потом начался новый день. Когда президент, пошатываясь от усталости, появился перед охраной, кровь капала с волос и лица, кровь заливала его руки по локоть. Кровь хлюпала в покрытых ярко-красным ботинках. — Проводите меня наверх и можете отдыхать. Два дня увольнительной в город. Скажете коменданту, что я приказал. И не смейте болтать, а то языки вырву, — проговорил Дин, едва разлепляя белые губы. — Так точно, ваше преосвященство, — с восторгом рявкнули те и щелкнули каблуками сапог. Поднимаясь к поверхности пролет за пролетом, Дин то и дело останавливался, придерживаясь руками за стену. Перед глазами плыло. * — Он спит четвертые сутки. Меня это беспокоит, — доносился до Дина голос той рыжей — Ровены, сквозь тяжелый, очень плотный туман, в котором он будто завис, не в силах вынырнуть на поверхность и, наконец-то вернуться в реальность. — А до этого ты волновалась, что он загнал себя. Вот и результат. Он проснется, когда организм восстановится. Все в полном порядке. Ты же видишь — все показатели в норме. Приборы, к которым был подключен временный президент, ровно попискивали, извещая, что все системы и органы функционируют без сбоев. — Ума не приложу, что делать с Сэмом. Он полностью оправдан, а дальше? Конечно, когда Дин проснется… — Разве он не сказал твоему сыну в их последнюю встречу, что сразу отошлет брата домой? Думаю, это прямое изъявление воли. Еще утром я отправил в дистрикт послание. За мальчишкой приедет тот его опекун. Роберт Сингер, кажется. Голоса отдалились. Наверное, их обладатели ушли в соседнюю комнату. — … неправильно. Я уверена… — Если Дин проснется и передумает, всегда сможет призвать Сэма назад. Сейчас же мальчику безопаснее будет подальше отсюда. Ты же знаешь, что до сих пор пойманы не все сторонники Кастиэля… Голос бубнил и бубнил, уговаривал, чередуясь с женскими всхлипами, порой срываясь на крик, но потом извинялся. Дин подумал, что проныра Кетч явно что-то затеял, а потому стоит поскорее проснуться. Вот только он немного еще отдохнет. Самую малость. * — С пробуждением, Бельчонок. Дин заморгал. С трудом разобрал ссутуленную фигуру в черном, скорчившуюся на стуле возле кровати. Какой-то непривычно бледный, осунувшийся, с кругами под обеспокоенными глазами, в которых обычно плескалась плохо скрываемая ирония вместе с весельем. Последнее, что он помнил — растерзанный палач на полу в луже крови. Много крови, ее вкус на губах. Кровь, засыхающая на лице, а потом бесконечные лестницы и коридоры. Чеканная звонкая поступь. Графин с водой на столе, из которого он долго пил, и никак не получалось напиться, смыть с губ, с языка мерзкий привкус. — Какой сейчас день? — Ты спал четыре месяца. Пришлось кормить тебя через капельницу. Сиделки массировали тело, чтобы мышцы не атрофировались. Мыли, конечно. Четыре месяца. Это полный пиздец. Дин застонал и попытался сесть, но от слабости комната поплыла перед глазами, замелькали настырные черные точки. — Осторожнее, ладно? Надо будет набрать сил… — С-сэмми? Где он? Где Сэм?.. Кроули как-то враз посерел и попытался вырвать руку из хватки, которой вцепился в него (все еще) президент. — Кроули?! — низко и уже угрожая. — Что вы сделали с Сэмом?! — Блять. Ну почему я всегда должен сообщать тебе такие вести про брата?! — взвыл тот. Пальцы сжались сильней. Показалось, сейчас все кости в руке превратятся в костяную труху. — Кетч отослал его вместе с Бобби домой. Артур считал, что ты этого хочешь. Дин расслабился было. Дом — это не так далеко. Главное, что Сэмми в по… — Поезд не добрался до дистрикта, — добавил Кроули, не замечая секундного облегчения и оглушая, вмиг обесцвечивая весь этот мир. — Повстанцы взорвали на путях бомбу. Никто не выжил. Весь состав взлетел на воздух, стал пылью. Никто не думал… Бунты в дистриктах после смерти Кастиэля заглохли. Дин, мне так жаль… Кроули что-то еще говорил, но почему-то никак не получалось расслышать. Дин только видел перед собой лицо брата. Улыбку. Ямочки, которые так любил целовать. И крошечную родинку у острого носа. Мокрые — такие соленые ресницы. Журчащий смех, от которого было щекотно. Пальцы, поджимающиеся на ногах от его хриплого шепота. "Сэмми. Неправда". И чей-то далекий, пропитанный безумием, болью, неумолкающий крик.