Вороны

Мир, затянутый тьмой и заполненный глухим лязгом сотен мертвых, собравшихся у подножия Кулака Первых людей, качнулся и закрутился ярко-рыжей спиралью, взорвался, рассыпавшись тысячами пылающих искр. Дин, только что сжимавший в руках лишившегося сознания брата, рухнул ничком на утоптанную твердую землю. Приподнялся на задревеневших руках и покачнулся — Кулак Первых людей, метель, Король Ночи и замершая почетным караулом армия мертвых исчезли. Вместо этого он оказался среди зеленых полей и холмов, пред гигантским Чар-древом в одной из Богорощ, раскиданных по всему Зачарованному лесу и далеко за его пределами. Двенадцать тысячелетий назад Дети Леса, когда-то населявшие весь Вестерос, создали их как молитвенники и алтари во имя богов, которым они поклонялись. Они посадили Чардрева и вырезали на них гигантские скорбные лики, взирающие на мир живых через провалы-глаза… Сейчас к корням одного из Чардрев узкими полосками кожи был привязан голый по пояс мужчина. Дикий ужас плескался в выцветших светлых глазах. Изо рта, перетянутого бечевкой, доносились сумбурные звуки. Наверное, человек пытался кричать или, может быть, умолять о милости — крохотное существо, размером с ребенка, с серой кожей, покрытое лишайником, мхом и древесной корой, кое-где пробивались побеги с нежнейшей светло-зеленой листвой… В руке существо сжимало короткий нож из черного материала, преломляющего гладкими гранями солнечный свет, частично поглощая его и отражая. Дитя Леса шагнуло вперед. Человек попытался вжаться в Чардрево, стать его частью. Яростно замычал, закрутил головой. Обсидиан легко погрузился в белую плоть… Кровь — яркая, словно закат, хлынула на серые руки создания… Мир треснул опять. Так лопается от жара стекло. Так сухой лед раскалывается на куски, когда падает на промерзший камень. Все затопил мертвенно-синий огонь. Не сжигающий плоть — превращающий ее в ледяной камень. Синее сменил ослепительно-белый, затопивший весь мир от края. Мир дрогнул и снова поплыл, белизна рассеялась, отступила. На троне, высеченном изо льда, в торжественных белых одеждах сидел Сэм. Но кто-то при этом совершенно иной — пугающий, чуждый. Существо с телом Сэма, с его лицом. Вот только в этом лице не осталось ни жалости, ни памяти, ни человеческого тепла. Оно застыло ледяной непробиваемой маской. Неживой и неподвижной. Посмертный слепок с того, кто некогда был человеком… Дин резко выдохнул, возвращаясь в реальность. Затянутые плотными кожаными перчатками пальцы скребли по колючему насту, футах в двадцати под которым покоились залежи ломкого обсидиана. Вокруг грохотала битва. Армия тех, чья жизнь в этом мире давно прервалась, наступала на братьев Ночного Дозора. Крики и ругань, звон мечей и проклятья заполнили звенящую зимнюю тишину. Вот только здесь, на этом выступе, стояла жуткая тишина. Он подскочил на ноги, стряхивая снег с плаща и морок — с поплывшего сознания. Всего в двух шагах от него, распростертый ничком, лежал Сэм. Над братом высеченным из прозрачного льда изваянием склонялся сам Король Ночи. Как он так быстро сумел вскарабкаться по практически отвесным отрогам, ведущим к плато Кулака Первых людей? Впрочем, кто знает, как долго Дин валялся в отключке? Он не успел ни крикнуть, ни броситься вперед. Нащупал только клинок, выскользнувший ранее из разжавшихся пальцев. Мертвенно-бледная рука Короля Ночи, похожая на кусок горного хрусталя, сжала запястье Сэма. Не подающий до того мгновения признаков жизни брат выгнулся дугой на снегу и пронзительно закричал. Стая черных воронов синхронно вспорхнула с голых веток деревьев и с хриплым карканьем ринулась прочь, еще дальше, на север. Рысьи глаза распахнулись. На одну долгую, ужасающую секунду в них вспыхнула та самая синева из видения Дина. Холодная, неживая. В то же мгновение сражающийся не так далеко Джон Сноу с неистовым ревом вонзил свой меч из валирийской стали в грудь ближайшего Белого Ходока. Ночной Принц буквально взорвался, рассыпавшись осколками льда. Сноу, не позволяя опешившему врагу опомниться и перегруппироваться, уже замахивался на следующую тварь из “оцепления”. Несложно было понять, что основные мертвые силы — рвущиеся в атаку хрипящие и стонущие трупы с разодранными животами и проломленными головами, — направлялись в атаку волей и магией свиты Короля Ночи. Ледяных не-людей верхом на мертвых конях, замерших в стороне от линии атаки и бесстрастно взирающих на кровавую бойню. Прислужники Короля Ночи. Может быть, в каком-то извращенном, нечеловеческом смысле — его “кровные” дети. Увидев, что его свите грозит не просто опасность, но гибель, Король Ночи дрогнул. Он повернулся к ним, отпрянув от Сэма. Дин сгреб так и не пришедшего в сознание брата в охапку и волоком потащил прочь. Вниз по камням, прочь с продуваемого метелью голого плато, рискуя каждую секунду сорваться и размозжить череп о камни или сломать спину и шею… — Люцифер! Посмотри на меня! — кричал в это время где-то в средоточии вьюги Лорд-командующий Ночного Дозора. Покачиваясь на краю скалы под порывами бьющего ветра, Михаил опустил меч. Бледное лицо исказила печать огромного горя, к которому примешивались и принятие, и, что страшнее, — смирение. — Люцифер! Брат, это я… Посмотри на меня… — прокричал он в отчаянии. А ведь этот меч когда-то принадлежал моему младшему брату, — вспомнил Дин слова Михаила. Брату, про которого прежде не слышал ни один человек. — ЛЮЦИФЕР! Останови это! Поговори со мной! Это все еще ты! Ты — где-то там, внутри этой твари… Король Ночи медленно повернул голову к тому, кто звал его братом. Он не ответил, хотя пространство вокруг заполнил ржавый скрежет, от которого заныли разом все зубы. Взирал на командующего с безразличием — столь же ледяным, как тысячи тысяч лиг, промерзших к северу от Стены территорий. Поднял руки к небу. С жутким скрипом все погибшие воины Дозора, павшие всего несколько минут назад, начали подниматься из снега. Их глаза вспыхнули синим светом. Они поворачивались к живым, поднимая из снега молоты, мечи и кинжалы… — Отступаем! — зычный голос командующего дрогнул. Михаил прокричал громче, пытаясь, чтобы за завываниями вьюги его услышали все, кто еще мог дышать. — Дозорные, внимание! Отходим! Дин, замерший на второй трети спуска, припустил вниз с новой силой. Он больше не тащил брата волоком, все эти футы длиннющих сэмовых ног цеплялись за камни и замедляли их продвижение. Подхватил его на руки. Скользил по камню, затем проваливался в снег, едва не по пояс, и вскоре скрылся под прикрытием леса. Мертвые остались где-то там, на Кулаке. Растворились в метели. Выжившие братья Ночного Дозора — израненные и промерзшие, брели рядом с ним. Не больше тридцати человек… Против нескольких сотен, днями ранее вышедших из-за надежных стен Черного замка. Стиснув зубы, Дин нес брата. С каждым шагом Сэм словно бы делался тяжелее. Через его одежду просачивался лютый холод, вгрызался в нежную кожу, превращал кровь в вязкое, неживое стекло. Время от времени Дин прикладывал ухо к груди брата. Тот все еще дышал, но наощупь казался ничуть не теплей куска льда. А еще он никак не желал возвращаться в реальность. Прошло пять минут или пятьдесят или, может быть, даже пять дней, пять недель… Взмыленные, едва живые лошади с мордами в пене прорвались к людям сквозь вихрь. Дин поймал одну за уздцы, забросил Сэма поперек седла. — Я должен спешить, у Сэма нет нескольких дней, иначе к утру я его потеряю, — крикнул он, почти не слыша себя. Михаил, придерживая прорубленную руку, болтающуюся плетью вдоль тела, кивнул. Его взгляд то и дело обращался назад. Туда, где в метели остался Король Ночи со свитой и армией, пополнившейся сотнями новобранцев в черных одеждах. Лорд-командующий не протестовал. Он хлопнул лошадь по крупу: — Поспеши. Постарайся успеть. Мейстер Эймон поможет ему… Лети быстрее, чем ворон, Винчестер… Возможно, у тебя получиться то, что у меня когда-то не вышло… Дин вскочил на коня и пришпорил. Тот почти взвился на дыбы, рванулся вперед. Дин пригнулся к самой шее животного, защищая своим телом брата от хлестких ударов встречного ветра. С каждой минутой пути вокруг делалось холоднее. Через много, очень много часов Дин не чувствовал ни единой клеточки своего тела… … Сквозь сизую одноцветную мутную пелену пробивались первые вспышки разгорающегося рассвета. На горизонте проступили очертания каменных башенных стен. Другая Стена — та, что протянулась от края мира до края, зеркальным режущим блеском слепила воспалившиеся глаза. * В Черном замке, где после отбытия отряда бойцов под предводительством Михаила осталось не больше полутора сотен братьев Дозора, Дин, бросив взмыленного коня посредине двора, подхватил Сэма на руки и вихрем взмыл по лестнице в южную башню, в свою комнату. Закутав его в одеяла и шкуры, растопил жарко камин. Когда уже снимал с брата пропитавшуюся растаявшим снегом одежду, приковылял мейстер Эймон, вызванный одним из его помощников — Четтом. Дин натягивал через голову Сэма сухую рубаху. Дверь скрипнула, пропуская слепого. Тот вскинул голову — так зрячие осматривают помещение — и ухватился за стену, безошибочно определяя, куда именно надо идти. — Спасибо, брат Четт, дальше я сам. Покорми воронов, — скрипучим голосом поручил он и прикрыл массивную створку, оставив любопытно вытягивающего шею дозорного снаружи. Присел на край кровати и нашел руку Сэма. Сжал. Покачал головой: — Ох беда, ох беда… Бедный мальчик. Не кори себя, Дин. Король Ночи нашел бы путь к Сэму так или иначе. Его метка — оставлена не в эти дни, не на руке, не из-за простого прикосновения. Его метка — его мертвая кровь. Она внутри мальчика уже долгие годы. Дин сгорбился, пробормотал зло, но вместе с тем сокрушенно: — Не так быстро, не потащи я брата за Стену. Дурак, — голос дрожал от ярости, разбавленной болью, от бессильного страха за брата. — Мейстер Эймон, вы, кажется, знаете все на свете. Как мне его уберечь? Как вернуть Сэмми? — Смотри внимательно, Дин. Смотри и увидишь, — прошелестел старик, болезненно морщась. — Твой дар дан тебе не просто так. Твой дар — это тоже метка, печать. Но еще это — ключ к спасению Сэма. И… всего нашего мира. Только ты сделаешь это, — мейстер поднялся, отцепил с пояса большой холщовый кошель. — Здесь травы для укрепления его организма. Запарь их и пои Сэма чаще. Но, в первую очередь, согрей его, Дин. Лед не должен сковать его сердце. — Как мне это сделать? — Дин сдернул плащ, швыряя его в сторону, смахнул пот, заструившийся по лицу. В комнатах уже было жарко, как в банях Дорна. — Остается только засунуть Сэмми в огонь целиком. Не думаю, правда, что это поможет. Все же мой брат — не дракон. — Ищи выход, Дин. Решение рядом, — размеренно проговорил Эймон и оправил свою грубую хламиду-тунику. Скованные из разных металлов звенья цепи, лязгнули, когда мейстер, тяжело шаркая, двинулся к выходу. Сэм под грудой шкур лежал мертвенно-бледный. Его грудь очень медленно, почти незаметно вздымалась. Дин склонился к лицу, чтобы убедиться, что брат все еще дышит. Поднес ладонь к его холодному лбу, взял за руку… и вздрогнул, почувствовав это… Кожа стала не просто холодной, она постепенно твердела. Его пальцы скользнули от локтя до запястья, как по гладкому, отполированному камню. — Нет уж, хренушки, Сэмми. Не сегодня, — бормотал Дин, пытаясь растереть ледяные конечности, возобновить циркуляцию крови по венам. Не получалось. Тело Сэма становилось всё более неподатливым, словно замерзало изнутри, леденело. Словно покровы трансформировались из живой ткани в каменный лед. Слезы заструились из глаз, и комнату перед ними затянуло мутным туманом, а потом все вовсе исчезло… Дин увидел себя, окровавленного и задыхающегося, на коленях в ледяной пещере. Кто-то тихо рассказывал, стоя у него за спиной, склоняясь к затылку, почти касаясь мочки уха губами. Не получалось пошевелиться, даже повернуть голову и посмотреть: — Когда сама сущность Зимы проникает в живое тело, кровь останавливается. Очень быстро она превратится в жидкий лед, что будет струиться по венам не-человека. Остановить этот процесс можно только живым жаром, Дин. Теплом — от плоти к плоти, от сердца к сердцу. Не огонь, не его пламя. Только жизнь… Если перейдена черта, ничего уже не поможет… Наполни Сэма, Дин… Вдохни в него жизнь. Сплетись с ним, навеки стань его частью, а он — пусть станет частью тебя… Кому принадлежал этот голос? Возможно, тому серому крошечному существу, ребенку, покрытому лишайником, мхом и тонкими ивовыми ветками? Одному из Красных жрецов? Кому-то из клана Безликих, поклоняющихся Многоликому богу?... Неважно ничего. Лишь оставшийся единственный шанс… — Все получится, Сэмми! Я рядом, — пробормотал Дин, возвращаясь в реальность, в свою комнату в Черном замке. Сбросил остатки мокрой, промерзшей одежды. Так змея сбрасывает старую кожу. Несмотря на нестерпимый жар от полыхающего камина, сразу же покрылся гусиной кожей. Дрожа от напряжения, стянул с Сэма штаны и рубаху, в которые только что сам его облачил. Тело — к телу, кожа — к коже, без малейших преград, — так велело неведомое существо. Дин собирался четко следовать указаниям. Отодвинул тяжелые одеяла и шкуры, юркнул под них, притягивая ледяное, твердое тело брата к себе. Крепко обхватил со спины, прижал его спину к своей груди. Дышал брату в затылок, стараясь создать подобие кокона из собственного тепла. Холод от жесткого панциря, которым стало тело Сэма, впитывался в него. Как будто Дин обнимал статую изо льда. Руки и ноги практически сразу онемели. Закрыл глаза, сосредоточившись на единственной задаче — проникнуть под кожу, растопить лед, сковавший Сэма. Положил ладонь на его грудь, прямо над сердцем. Под пальцами слабо, прерывисто стучало. Минуты растянулись в вечность. Время вздрогнуло, потом замедлило и вовсе исчезло. Кожа Дина, уже отливающая голубым, покрылась корочкой инея. Он все равно не размыкал объятий. Грыз свои деревенеющие губы… Прошли минуты или часы, может, дни… Но вот каменная твердость под пальцами сперва размягчилась, а после — так медленно, что это могло просто присниться, — исчезла. Кожа Сэма просто стала очень-очень холодной. Сердце у Дина под ладонью забилось глубже, ровней. Выравнивалось и дыхание. Сэм вздрогнул всем телом и громко, рвано вздохнул. Он вздохнул. Дин зажмурился до боли, из-под век заструились горячие слезы, закапавшие на спину брата. Просунул ноги меж его ног, переплетаясь, как вплетается вьюн в узловатые ветки деревьев. Сцепил руки в замок на его животе и отключился, прижимая к себе согревшееся тело — живого, всего лишь спящего — брата. … Разбудили Дина жаркие, жадные губы, лихорадочно впивающиеся в расслабленный рот. Влажные, требовательные, они терзали губы, потом спускались к линии челюсти, шее и опять возвращались к губам. Он распахнул глаза. Понял, что лежит на спине. Над ним нависал Сэм, прижимая своим весом к матрасу и расталкивая его ноги в стороны голым коленом. Широко распахнутые глаза без жуткой нечеловеческой синевы пытливо впивались в лицо… — Сэмми? — прохрипел Дин. Все его нутро полыхало… Брат не ответил, уткнулся лицом в шею Дина и забормотал: — Я... я думал, что умру. Я был там, Дин. Был… — он не закончил, вместо этого снова приник к губам брата, цепляясь за него, как за единственную надежную опору. Дин ответил на поцелуй и вскинул руки, обхватывая за плечи, опрокинул, пытаясь поменять их местами. Сэм не позволил, мотнул головой. Попросил, умоляюще сдвинув к переносице брови. — Нет, Дин… Не сегодня, не сейчас… Мне это надо… — Ох, Сэмми... — выдохнул он, расслабляясь и позволяя делать все, чего тот хотел… В первый раз вверяя себя полностью брату. Всего себя, без остатка. Они заснули потом, плавно скатились за черту бодрствования, не сумев даже как следует расцепиться, да и не пытались особо. Сэм спал, навалившись на брата всем своим немаленьким весом, распластав его под собой, почти пришпилив к кровати. Дин спал, чувствуя сверху тепло и тяжесть любимого тела. Чувствуя, как в нем пульсирует Сэм. Ощущая их двоих неким неразрывным единством. … Новому сну — или его следовало считать пророчеством, чьим-то воспоминанием, видением? — Дин совершенно не удивился. Тот накрыл ледяным колючим приливом, забил инеем горло. Дин пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие. Снег под ногами лежал многолетним утрамбованным одеялом. Перед ним возвышался древний замок, силуэт которого, несмотря на непривычную архитектуру, он не смог бы забыть никогда. Родовой замок Винчестеров, тот самый, из которого он очень давно бежал без оглядки, прижимая к груди сверток с крошечным братом и слыша завывание голодного зверя огня за спиной. Сейчас стены были намного светлей — без слоев жирной копоти и толстого мха, которым серый камень успел обрасти за годы, пока замок стоял абсолютно пустым. Совсем как заброшенные форпосты Дозора вдоль большей части Стены. Дин повернулся, оглядывая покрытые снегом холмы. Недалеко от главных ворот заметил молодую женщину — на коленях. Белокурая, в легкой тунике, она словно вышла из лета прямо в злобную колкую зиму. На руках, как дитя, баюкала бездыханное тело рыцаря в крепких железных доспехах. Покрытых инеем и уже подсыхающей кровью. Девушка выла, запрокинув опухшее от рыданий лицо в низкое, молочно-серое небо. Звуки безутешного горя прервало… что-то еще. Дин разобрал шипение, напоминающее звук закипающей стали. Бездушный и чуждый голос. Его издавала фигурка, замершая перед леди, лишившейся жениха. Дин не сразу разглядел то создание — силуэт терялся в складках холмов среди резких контрастных теней. Да и само оно наверняка было лишь плотной тенью. Не получалось различить ни пола, ни возраста, ни даже понять, человек это или нет. Каркающий голос раздельно прокаркал: — Я верну его в миг. Если ты согласишься заплатить, Мэри Кэмпбелл. Та отвела с бледного лба прядку черных, пропитавшихся мертвой кровью волос. Наклонилась, целуя холодные веки. И только после этого перевела на собеседника взгляд. Черный, как Долгая безлунная ночь. Безнадежный. Пропитанный ядом. Процедила: — Вы с самого начала замыслили это, ведь так? Все вы. Спланировали, чтобы я не могла отказаться. Вы — исчадия пекла. Но я… — глухо всхлипнула. — Конечно же, я согласна. Какова будет цена? — Ты узнаешь об этом, но не сегодня, леди Кэмпбелл, — прошелестел безжизненный голос. Так мертвые сухие листья шелестят, когда ветер безжалостно тащит их от дерева прочь по холодной земле, которую скоро засыплет толстым слоем первого снега. — Пройдет еще много лет. Вы даже будете счастливы с сиром Джоном… Какое-то время. Пройдут годы и годы, — продолжало между тем существо, — а потом я вернусь и прошепчу тебе на ухо цену. Тогда тебе, леди Кэмпбелл, придется ее заплатить. Не торгуясь, не споря. Или любовь твоей жизни останется здесь и сгниет. Что скажешь, дочь Сэмюэля? Прижав к себе уже холодное тело, Мэри громко всхлипнула. С севера, из-за высоких замковых стен, налетел ледяной порывистый ветер, хлестнул ее по щекам, оставив глубокие кровавые царапины. Сморгнув злые слезы, она уверенно выдохнула короткое: — Да. Фигура в темном плаще запела. Это был низкий, журчащий напев на неизвестном языке. Казалось, он вибрировал не в ушах, а прямо в костях, заставляя воздух сгущаться. Затем существо резко притянуло дернуло руку Мэри к себе. Раздался тихий, влажный звук: тень разрезала собственное запястье и резко ткнуло ей в губы. Капли густой, черной, как обсидиан, крови испачкали рот, потекли по лицу. — Пей, — приказало оно. Сморщившись и зажмурившись, Мэри быстро глотала. Через пару растянувшихся на несколько вечностей секунд с неба ударила молния. Такая яркая, что Дин инстинктивно зажмурился, а после прижал ладони к ушам, чтобы не оглохнуть от грохота грома. Молния ударила рядом с ним в мерзлую землю, оставив после себя дымящуюся воронку. Джон Винчестер на руках Мэри хрипло выдохнул. Его глаза распахнулись. Темное существо исчезло, оставив после себя лишь едкий, густой запах серы и скорой, несмотря на зиму, грозы. Задыхаясь, как после нескольких часов упражнений с мечом, Дин распахнул глаза. Жадно хватал ртом воздух. В комнате было натоплено, душно, и навалившийся на него Сэм был горячее камина. Он осторожно выпутался из объятий брата, перекатил его на бок, укутал одеялами. Сел, спустив ноги на пол — понизу, как и всегда, тянуло ледяным дыханием зимы. Сердце колотилось о ребра пойманной в силки птицей. Видения в той или иной форме преследовали Дина всю сознательную жизнь. Но никогда еще не были они наполнены такой тьмой и таким горьким ужасом. Никогда еще не давали столько ответов, которые он, наверное, предпочел бы не знать… Вот только выхода не было… Спасти Сэмми — первостепенно. “Тебе придется еще заодно спасти весь остальной мир. Помни об этом”, — укоризненно проговорил мейстер Эймон в его голове. — А это уж как получится, — буркнул Винчестер. Нашел непочатую бутылку вина у стола, сбил горлышко и принялся жадно глотать, обливаясь. Снаружи что-то завозилось и заскреблось. Схватив брошенный у выхода меч он, как был голышом, распахнул дверь. Волчица, недовольно зыркнув на него и толкнув походя боком в бедро так, что Дин покачнулся, прошагала царственно к теплу очага. Улеглась, свернувшись в клубок, ворча и прикрывая нос черным хвостом. В свалявшемся мехе он заметил и комья грязи, и запекшуюся кровь, и куски льда. Проворчал: — Долго же ты, однако, нас догоняла, — не удержавшись, погладил по загривку. Выбившаяся из сил Детка уже спала, только вяло клацнула зубами на это движение. — Пока мы здесь в безопасности. Надолго ли только, — шепнул Дин волчице и повернулся к кровати. Сэм, подтянув колени к животу, спал под ворохом одеял. Спал и был — сейчас — человеком. Вот только знак Короля Ночи все так же пульсировал у брата в крови. Вот только их мать когда-то, еще до их появления на свет, обещала неведомой твари заплатить какую-то страшную цену за воскрешение Джона. Сэм. Холод. Король Ночи. Ледяной жидкий огонь. Ну что же… Цену он уже знал… Осталось выяснить, кому и как придется заплатить отступные… А если не выйдет — опрокинуть в Пекло весь мир…