Без тебя я не дышу

*** — «Она не хочет с тобой видеться… Прости. Я старалась её убедить, но бесполезно…» Эти слова бывшей жены до сих пор звенели у него в ушах, как надоедливое эхо. Эдвард Норд сидел в своём домашнем кабинете — просторном, строгом, пахнущем кожей, бумагой и дорогими сигарами — и смотрел в одну точку. Ему было почти пятьдесят, но возраст словно обходил его стороной. Седина, пробившаяся в висках, придавала ему благородности, а резкие черты лица — ту самую холодную привлекательность, из-за которой женщины всё ещё бросали на него взгляды. Хоть он и не спешил заполнять вакантное место Миссис Норд, претенденток никогда не не хватало. Он добился всего, о чём когда-то мечтал. Разрастался его бизнес, росли связи, влияние, капиталы. Но пустота… пустота в груди только ширилась. Он перевёл взгляд на фотографию — бывшая жена и Айлин. Они на пикнике, улыбаются, рядом с ними стоит мужчина, чужой, уверенно положивший руку на плечи его девочки. И вот теперь, спустя годы гордого молчания, он впервые пожалел, что не нашёл в себе сил когда-то сделать шаг навстречу. Слишком поздно пожалел. На столе перед ним лежала целая россыпь фотографий — хаотично, беспорядочно, почти болезненно честно отражая его отчаяние. Фотографии объединяло одно: на каждой была она. Айлин. Вот она выходит из школьных ворот — хрупкая, солнечная, с рюкзаком за спиной. Вот сидит в сквере с книгой, а рядом — незнакомый молодой парень. Досье на этого самого парня — аккуратно подложенная папка — уже лежало на столе, как и досье на её друзей, их родителей, оценки, увлечения. Вот фото из аэропорта. Вот — в книжном магазине, где она подрабатывает, разговаривает с покупателем, улыбаясь так искренне, что у Эдварда внутри что-то сжимается. Он знал о дочери всё. Кроме одного: как вернуть её сердце. Эдвард достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся. Врачи запрещали, но он уже давно перестал слушать их рекомендации. Он устало ослабил галстук: последние месяцы он чувствовал себя так, словно время внутри него тикало громче, чем в любых часах. После диагноза он принял решение: во что бы то ни стало вернуть дочь в свою жизнь. Отсюда — и слежка, и отчёты, и тень в виде человека, который следовал за Айлин на каждом шагу. У него был план. Жёсткий — возможно. Не самый мудрый — возможно. Но выбора не было. Болезнь прогрессировала. Он думал о том, что Айлин теперь учится в университете, выбрала менеджмент. Верно. Она должна унаследовать империю Норда. Но девочка… милая упрямая девочка… несла в сердце такую обиду, что любое давление могло разрушить последние шансы. — «Начать нужно с разговора», — думал он, глядя в окно на медленно гаснущий закат. Но даже он понимал: сейчас не время. Сначала нужен рычаг, ключ, возможность… И он её найдёт. Он всегда находил. Всегда. Стук в дверь вернул его в реальность. — Войдите, — уставшим голосом произнёс Эдвард. Дверь открылась. В кабинет вошёл мужчина средних лет — строгий, выправленный, словно вышедший со строевого плаца. Его серое лицо не выражало ничего, словно у него стирали эмоции вместе с военной формой. Мистер Ли. Надёжный. Молчаливый. Эффективный. Он положил на стол конверт. Эдвард достал снимки. На одном — Айлин, идущая под руку с Джином. Мужчина нахмурился. — Они встречаются? — голос его был холодным, деловым. Но в глубине скрывался укол. — Не уверен, сэр, — спокойно ответил Ли. — Однако сегодня произошло кое-что интересное. В кофейню пришёл тот молодой человек из парка. Виктор Кейдж. — Из парка… — Эдвард резче взял фотографию. На снимке — Вик держит Айлин за руку, будто пытается остановить её. Нечётко, но достаточно ясно, чтобы внутри Эдварда что-то кольнуло. — Их разговор был явно неприятным. Она ушла от него, не желая говорить. Эдвард откинулся в кресло, медленно переваривая увиденное. — Между ними что-то происходит, — нахмурившись, произнёс он. — Узнайте. Подробно. Всё. Ли кивнул — его лицо оставалось каменным, ровным. В сущности, он ненавидел эту работу. Был майором, командовал людьми — а теперь следит за юной девушкой, летает за ней, стоит под дождём у библиотек и магазинов. Но после скандала на службе выбирать не приходилось. Оплата позволяла терпеть всё — даже роль тени, даже роль няньки. — Есть, сэр, — отчеканил он, развернулся и вышел. Эдвард снова остался один. В тишине кабинета, среди фотографий, дыма и неотвратимого тиканья внутри. И впервые за много лет он почувствовал не власть, не уверенность, не хладнокровный расчёт. А страх. Страх не успеть.