Без тебя я не дышу

Кайл шёл к библиотеке, машинально переставляя ноги, но мысли его были далеко отсюда — у Виктора и Айлин. «Между ними точно что-то было…» — снова и снова крутилось в голове. «Стоит ли бороться за неё? Или я проиграл ещё до начала?» Он и сам не ожидал, что она так сильно понравится ему. Гораздо сильнее, чем он себе позволял. Но рядом с Айлин он ощущал тепло и странную лёгкость. И всё же — рядом с ним появлялся Виктор Кейдж, человек, с которым тягаться непросто. Телефонный звонок оборвал размышления. — Алло? Ты где? — голос Чона звучал так, будто тот едва скрывает нетерпение. — В библиотеку иду. — Разворачивайся и иди в столовую. — И даже не дав объяснений, отключился. Кайл фыркнул, убрал телефон, поднял ворот куртки от прохладного ветра и послушно повернул назад. В столовой он нашёл Чона и его друзей. Людей почти не было, лишь гул вентиляции и запах горячего кофе. Кайл опустился рядом с Мингом. — Чего звали? Чон прищурился: — Малой, скажи-ка, в какие дни у Айлин смены в кофейне? Кайл нахмурился: — Зачем тебе? — Не мне. Ему. — Он ткнул пальцем в Виктора. Тот сидел, будто готовый наброситься, будто эта тема — последнее, о чём он хотел бы говорить. Но глаза его выдали: ему отчаянно нужна была эта информация. — Почти каждый вечер, — сказал Кайл. — Только в среду её нет. — Спасибо, — тихо поблагодарил Вик. — А сам спросить не можешь? — искренне удивился Кайл. — У нас… сложные отношения. Пока, — произнёс Вик. — Она тебя отшила? Тишина была ответом. — Точно отшила. Уголки губ Кайла поползли вверх сами собой. Тёплая, почти озорная уверенность подняла голову в груди. — Значит, у меня есть шанс! Вик зыркнул на него так, что если бы взгляд убивал, Кайл рухнул бы на пол. Но Кайла это не испугало — наоборот, приободрило. — Знаешь, Вик, — сказал он легкомысленно, но твёрдо. — Я, пожалуй, потягаюсь с тобой. Все притихли. Даже столовые приборы перестали звенеть. Вик поднял голову: — Попробуй. — Его голос был низким, угрожающе спокойным. — Но у тебя не получится. Кайл уверенно наклонил голову: — По-моему, у нас равные шансы. Паркер прыснул громким смехом и хлопнул Виктора по плечу. Кайл вскоре ушёл. Вик проводил его взглядом и процедил сквозь зубы: — Твой кузен меня бесит. — Ты просто ревнуешь, — невинно ответил Чон. — Что мне делать? — неожиданно тихо спросил Вик. — Что ей подарить? Что девушки любят? Цветы? Шоколад? Безделушку? Я хочу позвать её на свидание, но она же меня теперь… терпеть не может. — Брат, ты же Вик Кейдж. — Чон хмыкнул. — У тебя опыта больше, чем у нас у всех вместе взятых. — В том-то и дело! Обычно мне и стараться не приходилось. Но с ней… — он тяжело выдохнул. — С Айлин всё иначе. С ней нельзя «как обычно». Минг поднял глаза от телефона, прищурился: — Ей нужны не подарки. Ей нужно поверить тебе. Вик кивнул. Он и сам это понимал. Но как? Паркер задумчиво произнёс: — А если Кайл всё-таки окажется ближе? Слова больно ударили. Вик вздрогнул. — Нет, — резко сказал он, потом смягчился. — Я знаю, что нравлюсь ей. Просто… я всё испортил. *** В кофейне всё повторилось почти как по расписанию. Кайл пришёл раньше — снова. Он уже занял стол у окна, тот самый, куда солнце падало мягко и красиво, делая его улыбку ещё светлее. Айлин увидела его из-за стойки и сразу стала чуть теплее, мягче — её глаза будто зажглись. Она улыбнулась Кайлу — снова. Её улыбка была спокойной, искренней, чуть усталой после смены, но настоящей. И именно в тот момент дверь снова звякнула. Вик. Он вошёл слишком уверенно, слишком быстро, словно боялся опоздать на что-то важнее собственной жизни. Его взгляд сразу нашёл Айлин, и на секунду в его лице мелькнула такая тихая надежда, что сердце у любого дрогнуло бы. У неё — не дрогнуло. Она тут же посерьёзнела. Улыбка исчезла, как будто её стерли. Глаза — такие тёплые обычно — стали стеклянными, холодными, почти безразличными. Она даже не осталась на секунду с ним в контакте — отвернулась к кофемашине. Кайл заметил это. И хоть на его лице играла сдержанная вежливая улыбка — внутри он расправил крылья. Вик сел рядом. Неловко. Неуверенно — так он не садился никогда. Его пальцы чуть дрожали. Незаметно для окружающих, но не для Айлин. Он протянул ей розу — белоснежную, идеально свежую, с крошечными каплями росы, будто сорванную только что. Неловко, словно школьник, который впервые признаётся в симпатии. — Это тебе, — тихо. Она даже не взяла. — Не нужно, — холодно, будто между ними нет ни прошлого, ни боли, ни ночи, о которой они оба пытались забыть по-разному. Кайл опустил глаза, делая вид, что не вмешивается, но уголок его губ едва заметно дрогнул. Он чувствовал — ситуация на его стороне. Вик попытался выдохнуть спокойно, но дыхание сбилось. Он положил розу на стол — аккуратно, словно боялся ее сломать. Как будто именно роза держала последнюю ниточку между ними. И тут он заметил — билеты. Два. Красиво оформленные, на вечернюю выставку иммерсивного искусства. На дату — сегодняшнюю. — Что это?.. — голос стал низким, опасно тихим. Но под этой тишиной — ледяной страх. Кайл улыбнулся, легко, почти невинно: — Я пригласил её на выставку. Она любит искусство. — Он перевёл взгляд на Айлин, и она мягко кивнула. — И оказался прав. Айлин не смотрела на Вика. Это и убило. Вик будто провалился на секунду. В груди что-то болезненно сжалось — не от ревности даже, а от осознания. Он ничего о ней не знает. Совсем ничего. Ни что ей нравится. Ни что делает её счастливой. Ни какую музыку она слушает по утрам. Ни какие картины могут заставить её задержать дыхание. Он знал её тело, её запах, её дрожь под его руками… Но не знал её душу. А Кайл — знал. Или хотя бы пытался узнать. И это было страшнее любого соперничества. *** Айлин действительно обрадовалась приглашению Кайла на выставку. Лёгкая, спокойная радость — такая, которую давно не чувствовала. Она почти забыла, каково это: выбирать платье, ждать встречи, думать о чём-то приятном, кроме учёбы и работы. Кайл был… хорошим. Добрым, внимательным, мягким. С ним было легко — будто он создавал вокруг себя пространство, в котором можно просто быть собой. Но чем теплее он становился, тем сильнее Айлин росло ощущение неловкости. Она всё яснее понимала: зачем он так часто заглядывает в кофейню. Почему каждый раз ищет её взгляд в университете. Почему улыбается так, словно ждёт от неё чего-то большего, чем дружба. Она уважала его слишком сильно, чтобы позволить ему надеяться. «Я должна поговорить с ним…» Мысль эта всплывала уже неделю, но именно выставка показалась ей подходящим моментом. Спокойное место, хороший повод, и главное — честность, которой она ему обязана. Она уже почти подготовила слова. Простые. Не ранящие. Такие, которые объяснят всё без резких границ. Тем временем официантка принесла их заказ, быстро расставила чашки, тарелки, сказала: — Приятного аппетита! — Спасибо, — ответила Айлин и улыбнулась ей. Она отвлеклась на оплату, на сдачу, на сахар… Когда подняла голову снова — Виктора уже не было. Лишь едва качнулась дверь, показывая, что кто-то недавно вышел. Странное чувство кольнуло её — лёгкое, непонятное. Будто она могла что-то сказать ему, но упустила мгновение. Кайл же всё ещё сидел, терпеливо дожидаясь её, чтобы попрощаться. — Мне пора, — мягко произнёс он. — Нужно закончить доклад до завтра. — Конечно, — кивнула она. — Удачи тебе. Он помахал ей рукой, улыбнулся своей спокойной, доброй улыбкой — той, от которой на душе обычно теплеет — и ушёл. Когда дверь за ним закрылась, Айлин посмотрела на стол. На белой скатерти одиноко лежала роза — та, что Вик дал ей чуть раньше. Она не заметила, когда он ушёл, но роза осталась. Тонкая, чуть потрёпанная у края лепестка — словно отражала его собственное состояние, когда он протягивал её: осторожную надежду, страх быть отвергнутым, и то самое его упрямое желание ухаживать за ней, несмотря ни на что. Айлин взяла цветок, посмотрела на него долгим взглядом и тяжело вздохнула. Ни Кайла, ни Вика она не хотела ранить. Но сердце — упрямая штука. Оно давно знало, куда тянет. И оно же мешало ей впустить кого-то другого. Она положила розу рядом с чашкой и пошла на кухню — продолжать смену, будто сердце не болело. Но оно болело. *** Через пару дней Виктор снова появился у кофейни — и на этот раз он пришёл не только с цветком. С утра, на лекции, он услышал, как две одногруппницы оживлённо обсуждали новую кондитерскую неподалёку. Они говорили о ней с таким восторгом, что Вик поневоле прислушался: «Пирожные там — просто космос!» «Я бы каждый день ела, честно!» И ему вдруг показалось, что если эти пирожные могут так радовать людей — может, понравятся и ей? Может, это будет что-то маленькое, но способное вызвать ту самую её улыбку. Ту, по которой он сходил с ума. Он заехал туда по пути — впервые в жизни стоял в очереди в кондитерскую, чувствуя себя неуклюже, как чужой в чужом мире. Выбрал самые красивые, самые знаменитые пирожные. Попросил аккуратно упаковать. Шёл к кофейне почти с надеждой. Но надежда рухнула сразу. Когда он протянул пакет Айлин, она посмотрела на него так, будто он снова сделал что-то не то. Что-то неправильное, обидное… хотя он старался так сильно, что внутри что-то болезненно тянулось. — Ты же в курсе, что я работаю в кофейне, и здесь есть пирожные? — её голос был ледяным. Ни улыбки. Ни мягкости. И она ушла. Просто развернулась и ушла, даже не взглянув на пакет. Он остался стоять как дурак — с вытянутой рукой, в которой болтался нелепый пакет со сладостями. Мгновение — и мир вокруг стал тише. Люди продолжали говорить, машины ехали, кофемашина шумела… но для него всё замерло. Вик опустил руку. На лице — растерянность, грусть, почти детская обида, которая не умещалась в его широкие плечи и уверенную походку. Он подошёл к стойке, всё ещё чуть опустив голову, будто бы виноват — хотя сам не понимал, в чём именно. Перед ним стояла рыженькая официантка… её зовут… как же?.. Он так и не запомнил. Она улыбалась вежливо — сочувственно, даже чуть слишком. Он поставил пакет на стойку. Ничего не сказал. Развернулся и вышел. Дверь звякнула. И его больше не было. Дафна и Энди переглянулись — взглядом людей, которые только что стали свидетелями чужой маленькой трагедии. — Бедолага… — пробормотала рыженькая, вытаскивая пакет. — Ему не повезло, — хмыкнул Энди без злобы, скорее философски. Они открыли пакет, увидели внутри шикарные, дорого оформленные пирожные — и разделили их поровну. Без угрызений совести. Немного с сожалением — но не слишком. Пока ели, обменялись последним штрихом, который завершал картину: Теперь им было ясно точно: Джим — просто друг Айлин. А вот эти двое — Кайл и Вик — действительно за неё борются. Энди давно смирился, что ему Айлин не достанется. Хотя когда-то мечтал. Но теперь он наблюдал, как сходятся два титана. И наблюдать было интересно. — Всё равно Вик добьётся, — уверенно заявил он, откусывая пирожное. Он поставил на это — и деньги, и свои симпатии. — Ха, конечно нет, — усмехнулась Дафна, облизывая крем с пальцев. — Кайл её возьмёт. Посмотри, как она на него смотрит. Каждый верил в своего фаворита. И пирожные — не предназначавшиеся им, но такие вкусные — казались символом этой неравной, странной борьбы, в которой никто не мог сказать наверняка, кто же окажется победителем. *** Айлин крутилась перед зеркалом в синем платье до колен. Ткань мягко ложилась по фигуре, подчёркивая талию, а свободные распущенные волосы мягко касались плеч. Макияжа — минимум, как она и любила: лёгкий румянец и тонкая линия на ресницах, будто подчеркнула глаза и сразу отступила назад. — Как я выгляжу? — спросила она, обернувшись к подруге. — Очень мило, — ответила Асия, не отрываясь от нанесения туши. На голове у неё красовался плюшевый ободок с кошачьими ушками — подарок от Джона, с которым она собиралась в кино. Айлин прикусила губу: — Мило… в романтическом смысле или как друг? Я не хочу, чтобы он подумал, что я ради него наряжалась. Асия резко замерла и медленно обернулась: — Напомни мне ещё раз, зачем ты согласилась на свидание, если он тебе не нравится как парень? Ты же понимаешь, что он по тебе тащится? Айлин устало выдохнула: — Он хороший парень. Я не хочу его обижать. Я с ним аккуратно поговорю… И это не свидание. Вернее, свидание, но дружеское. Я сразу, как он меня пригласил, сказала, что согласна только если это дружеский вариант. — Ага, — протянула Асия. — Уверена, после слова «согласна» он вообще ничего не слышал. — Прекрати, — смутилась Айлин. — Это не так. — Это точно так. Он по уши втюрился в тебя! Все это знают. — Нет! — Айлин замахала руками. — Он… ну… может, я ему нравлюсь. Но чтобы втюрился — это слишком. Асия закатила глаза: — Оу май гад. Подруга, ты снежная королева. Не будь с ним слишком мягкой, ладно? Он может всё неправильно понять, и ты его ранишь сильнее, чем думаешь. — Поняла, — кивнула Айлин и снова повернулась к зеркалу. — Ну? Ты не ответила… — она сделала ещё один оборот вокруг своей оси, чуть волнуясь. Асия наконец отложила тушь, встала и внимательно её рассмотрела, от головы до ног. — Так, — сказала она, сложив руки на груди. — Твой наряд говорит: «Я рада тебя видеть, но ничего не выйдет». — Довольна? Айлин облегчённо кивнула: — Вполне. Она накинула серое шерстяное пальто свободного кроя, поправила воротник, взяла сумочку и, попрощавшись с Асии, вышла из комнаты. За дверью на секунду задержалась, сделала тихий вдох — будто подготавливаясь к вечернему разговору — и только потом уверенно зашагала вниз по лестнице. У входа в общежитие Айлин заметила Кайла — и невольно замедлила шаг. Он стоял с букетом нежно-розовых хризантем, одетый куда более тщательно, чем обычно: светлые слаксы, тёмно-синяя рубашка и кожаная коричневая куртка-авиатор с меховым воротником. Даже волосы, обычно торчащие в художественном беспорядке, были приглажены назад — если не считать одну упрямую прядь, всё равно упавшую на лоб. Он светился от радости так ярко, что внутренний голос Айлин тихо застонал: «Ну вот…» — Прекрасно выглядишь! — выпалил Кайл вместо приветствия. — Как и ты, — сразу и искренне ответила Айлин. Она действительно считала его привлекательным — просто… не тем самым. Кайл протянул букет: — Это тебе. — Спасибо, — она приняла цветы с мягкой улыбкой. — Давай после выставки сходим перекусить. Ты не против морепродуктов? — спросил он, вглядываясь в её лицо с бесхитростной надеждой. — Давай. Я не против, — кивнула она. Они направились к дороге ловить такси. Чон, конечно же, был в курсе планов кузена — и также не удержался от того, чтобы переслать эти планы Вику. Поэтому сейчас Виктор стоял неподалёку, укрывшись в тени большого дерева, и наблюдал за удаляющейся парой. Пока они шли, разговаривали, смеялись, а Кайл бережно придерживал Айлин за локоть, Вик так сжал челюсти, что заболели виски. Когда они скрылись за поворотом, он с силой пнул ни в чем не повинный ствол дерева и резко развернулся. Он шёл куда глаза глядят, руки в карманах сжаты в такие кулаки, что костяшки побелели. Ему казалось невозможным, что девушка, по которой он сохнет уже столько времени, сейчас на свидании — пусть даже «дружеском» — с другим. Добравшись до круглосуточного, он купил первое попавшееся спиртное и отправился домой с твёрдым намерением напиться до беспамятства. Тем временем Айлин действительно наслаждалась вечером в компании Кайла. Он был легким собеседником, внимательным и очень старающимся. Но каждый раз, когда она ловила его взгляд, полный надежды, в груди что-то неприятно тянулось. Она знала: придётся расстроить его. И чем дальше тянуть, тем хуже. После того как они обошли все залы выставки, Кайл повёл её в небольшой ресторан. Еда оказалась вкусной, разговор — уютным. Всё было хорошо… пока он внезапно не замолчал, глядя на неё так серьезно, что у неё ёкнуло сердце. — Айлин, ты мне очень нравишься, — сказал он прямо. — Кайл… — она даже оторопела. Ещё минуту назад они обсуждали проект по экономике. — Пожалуйста, не перебивай, — он поднял ладонь, будто опасаясь, что смелость ускользнет, если он остановится хоть на секунду. — Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Может, я не такой крутой и популярный, как Вик, но я обещаю, что никогда тебя не обижу. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Имя Вика прозвучало, как удар по нерву. Айлин ощутила, как напряглась всем телом. — Кайл, ты замечательный человек. И ты мне нравишься… — Почему мне кажется, что сейчас будет «но»? — тихо, с отчаянием спросил он. — …Но — как друг. Ты нравишься мне как друг. Я не могу ответить тебе взаимностью. Извини. Кайл опустил взгляд. — Твоё сердце занято другим? — Давай… не будем об этом, Кайл, — прошептала она. Он горько усмехнулся: — То есть ты не отрицаешь. Я догадывался… но всё равно должен был признаться. Иначе жалел бы всю жизнь. Наступила пауза — неловкая, тяжёлая. Наконец он снова посмотрел на неё: — Хорошо. Тогда позволь мне быть твоим другом. — Конечно, Кайл, — мягко улыбнулась Айлин. Он попытался тоже улыбнуться, пусть и дрожащими уголками губ: — Если с ним ничего не выйдет… имей в виду, я готов быть планом Б. Айлин невольно рассмеялась, разрядив обстановку. — Спасибо. Мне было бы жаль потерять такого друга. Они вернулись к разговорам об учёбе, будто ничего не произошло. После ужина Кайл проводил её до общежития, пожелал спокойной ночи — и, когда она скрылась внутри, развернулся и направился в ближайший бар. *** На следующий день Виктора грубо выдернул из мрака крепкий пинок под рёбра. Он застонал, будто его ударили изнутри по черепу: голова тяжелее шкафчика, рот — суше пустыни. Ему требовалось усилие, чтобы отлепить язык от неба. — Уйдииии… — простонал он, закрывая лицо рукой. — Просыпайся, — услышал он над собой голос Чона. — Выпей аспирин. И приготовься услышать охрененную новость. Вик кое-как сел. Свет резанул по глазам так, что он снова чуть не рухнул обратно. Моргая, он понял, что лежит на полу в гостиной. Перед ним — журнальный столик, полностью заваленный пустыми бутылками. Напротив, на диване, Паркер держался за голову и тихо подвывал от похмелья. А Минг сидел в кресле, сжав виски ладонями, будто боялся, что голова выпадет. — Сколько времени? — прохрипел Вик. — Час дня, — ответил Чон, не скрывая ехидства. — Вы что, ребята, вчера решили побить мировой рекорд по выпивке? Он вчера не ночевал дома — у него было свидание, и потому он не участвовал в этом алкогольном погроме. Паркер и Минг же «разделили» горе Вика… возможно, и с излишним энтузиазмом. — Даже не произноси слова «выпивка», — простонал Минг. После того как все трое осушили по литру воды и проглотили по два аспирина, Чон развалился в кресле, сложив руки на груди, и посмотрел прямо на Вика — помятого, потрёпанного, но уже живого. — Ну что, чувак, — начал он загадочным тоном, — ты не единственный, кто вчера напивался с горя. — Что? — Вик приподнял брови и кивнул на друзей. — Ты о них? Да им только повод дай! — Не о них, — протянул Чон. — Я о Кайле. Глаза Вика округлились, губы сложились в немое «О!». — Вчера мы с Бекки, — начало Чона было слишком бодрым для похмельного утра, — после свидания завалились к ней. И вот, на самом интересном месте, мой телефон зазвонил. Он сделал выразительную паузу, словно снова переживал момент. — И кто, ты думаешь, это был? Вик молчал, боясь даже дышать. — Бармен, — торжественно сообщил Чон. — Звонил с телефона Кайла. Просил забрать его, потому что этот идиот нахрюкался и уснул на барной стойке. Вик моргнул, пытаясь сообразить. — Он же был на свидании с Айлин… — растерянно протянул он. — Да, — кивнул Чон. — Слушай дальше. Я был так зол — вечер насмарку, Бекки ещё злее. Но бросить его я не мог — кузен всё-таки. Поехал, забрал. Он был в хлам, бормотал какую-то чушь всю дорогу. Но одно я понял точно. Чон подался вперёд, расправив плечи, будто готовясь выстрелить фразой: — Твоя Айлин его отшила. Сказала, что видит в нём только друга. Вик замер, будто его ударили током. Секунду ничего не происходило — он просто смотрел перед собой, обрабатывая услышанное. А потом шумно выдохнул, закрыл лицо руками и с облегчением выдавил: — Слава Богу… — Вот именно, — самодовольно усмехнулся Чон. — Так что, друг, ещё не всё потеряно. Паркер вскинул руку, не открывая глаз: — И ради этого вы меня разбудили? — Заткнись, — одновременно сказали Вик и Минг. Вторую половину дня Виктор, Минг и Паркер провели в борьбе с похмельем: вода, аспирин, бессвязные стоны и полная апатия. Но только один из них, несмотря на состояние, выглядел так, будто внутри него что-то ожило. Новость, которую утром сообщил Чон, будто включила в Викторе свет. Надежда — слабая, но настоящая — наконец прорезала ту глухую темноту, в которой он застрял последние дни. Он лежал на диване, закрыв глаза, и единственная мысль не давала ему покоя: «Она не выбрала Кайла. Значит… шанс всё ещё есть.» И впервые Виктор не отрицал очевидного: он влюблён. Сильно. Больно. До полной потери контроля. *** Последующие дни превратились для него в странный цикл: попытка, отчаяние, наблюдение. Вик заходил в кофейню почти каждый день. Иногда — просто взять кофе, хотя вкус он не ощущал вовсе. Иногда — стоял снаружи, прислонившись к прохладному стеклу, и наблюдал, как она двигается, улыбается, поправляет волосы. Он уходил всегда одинаково — будто чуть сгорбившись, с тяжестью под рёбрами, которую нельзя было сбросить. *** Обеденные часы в университете стали ещё одним испытанием. Зная, что Асия каждый день приходит на архитектурный к Джонни, а Айлин вместе с ней, Вик тоже начал появляться там почти ежедневно. И, конечно, тащил с собой свою неизменную компанию. Асия вела себя, как всегда, демонстративно любя и демонстративно собственнически. Айлин лишь улыбалась про себя — она прекрасно знала, что настоящая причина визитов подруги на чужой факультет вовсе не «вкуснее кормят». Но видеть там Виктора… Это было тяжело. Стоило ей заметить его — где-то у входа, за столиком, у стойки — сердце начинало стучать слишком шумно. Она злилась на него за то, что он появляется везде. И злилась на себя сильнее — за то, что не может оставаться равнодушной. Но каждое его появление било по нервам, как тонкое стекло — готовое треснуть. *** Однажды они попытались заниматься в библиотеке. Но Виктор был неспособен сосредоточиться. Он сидел за столом, утыкавшись лбом в ладони, вздыхал, стучал карандашом, снова вздыхал — и выглядел как человек, которому просто физически больно оставаться на месте. — Чёрт, я реально чувствую себя маньяком, — простонал он, не поднимая голову. Паркер фыркнул, Минг едва заметно улыбнулся уголком губ. — Ты не пробовал поговорить с ней? — спросил Минг, всё ещё водя пальцем по строчкам учебника. — А не просто таскать ей букетики. — Теперь она хотя бы знает, где именно ты закупаешься, — добавил Паркер и тихо рассмеялся. — Очень смешно, — буркнул Вик, но без злости. Он выглядел опустошённым. — Она не хочет меня слушать, — наконец признался он тихо. — Я подхожу — она уходит. Я начинаю говорить — она меня обрывает. Для неё я… никто. Минг наконец поднял глаза от книги. — А если честно: ты бы себя слушал? — спросил он спокойно. Вик замолчал. Ответ был очевиден. Он сам разрушил доверие. Сам поставил точку, не дав ничему начаться. И теперь пытался собирать остатки, хотя не был уверен, что имеет на это право. Но одно он знал абсолютно точно: Он не собирался отступать. *** Пасмурный день будто давил серым потолком — небо низкое, воздух сырой, кампус погружён в хмурое оцепенение. Виктор торопился так, словно от скорости зависела его жизнь. Профессор задержал его почти на десять минут, обсуждая какие-то правки в презентации, а друзья наверняка уже сидели в столовой на соседнем факультете вместе с Айлин. Он практически бежал, когда вдруг с кем-то столкнулся настолько резко, что послышался глухой удар и короткий вскрик. Девушка упала на асфальт, короткая юбка не спасла от грубых царапин на колене. — Чёрт! — Вик опустился рядом. — Ты в порядке? Прости, я тебя не заметил. Дай посмотрю… Ты поранилась! Голос сорвался — он действительно испугался, хоть и спешил. Ему в голову не пришло уйти. Как бы ни рвалось его сердце в сторону столовой, он не мог оставить человека вот так, на холодном асфальте. Девушка подняла взгляд — ресницы, кажется, были длиннее, чем само утро. И Вик понял, что она узнала его. Её злость растаяла буквально на глазах. — Не нужно к медсестре, — пропела она мягким, нежноватым голосом. — Просто помоги мне дойти до столовой. У меня есть салфетки. Это всего лишь царапина. — Ты уверена? — Вик всё ещё хмурился. — Это надо обработать. — Нет-нет, — она почти шёпотом рассмеялась. — Я боюсь белых халатов. Она улыбнулась так мило, что любой другой парень на её месте наверняка бы уже попытался пригласить её куда-нибудь. Но Вик видел перед собой лишь проблему, которую нужно решить как можно быстрее. Девушку звали Лея — первая красавица архитектурного факультета, о которой, казалось, знал весь кампус. Миниатюрная, лёгкая, словно кукольная. Светло-русые волосы спадали блестящими волнами почти до талии. Зеленые глаза сияли, даже несмотря на пасмурность дня. Но Виктор смотрел не на это. Ему было всё равно. Потому что в голове у него была только Айлин. Лея вытерла кровь и грязь с колена, а затем буквально повисла у него на руке. Вик вздохнул — ускориться с ней не получалось. Она хромала, а он, при всём желании, не мог бросить её и рвануть вперёд. Приходилось идти медленно, слишком медленно. Когда они вошли в столовую, Лея уже почти не хромала. Наоборот — шла уверенной, изящной походкой, держа Виктора под руку так, будто они пришли вместе. Она посылала улыбки то в одну сторону, то в другую, словно почувствовала на себе взгляд зала. А Вик отчаянно искал глазами только одну. Айлин. И он наконец увидел её — она тоже шла по проходу между столами. Их взгляды встретились. На миг мир будто дрогнул. Но потом её взгляд скользнул вниз — на руку Леи, крепко держащую Виктора. Это был всего лишь миг. Несколько секунд. Но Вик сразу всё понял. Он замотал головой, словно пытаясь жестами стереть эту картину, объяснить, что нет, всё не так — но Айлин уже отвернулась. Спокойно, почти равнодушно. И села спиной к нему. Но даже со спины было видно — что-то внутри неё дрогнуло. Асия, Джим и Джон обменялись взглядами. Они всё поняли. — Айлин, может, это вообще не то, что ты подумала… — тихо сказал Джим. Айлин смотрела в тарелку. Голос её прозвучал твёрдо, почти ровно: — Не будем об этом. Вик подвёл «пострадавшую» к столу. Коротко представил Лею друзьям, объяснил, что произошло, почему они пришли вместе. — Да не перед нами ты оправдываешься, — сказал Чон, поднимая брови. Минг лишь покачал головой, выражая всё одновременно — и сочувствие, и «ну ты и влип». А Паркер не слушал. Он уже вовсю флиртовал с Леей, записывал её номер и светился, как человек, которому только что вручили подарок. Вик же сидел молча. Он смотрел на спину Айлин — на её неподвижные плечи, на то, как она медленно ела, словно пытаясь скрыть дрожь в груди. И не знал, как теперь исправить то, что даже не успел совершить. Только чувствовал внутри тяжесть. *** У Айлин целый день не было настроения. Всё валилось из рук: ложки падали, тряпка вечно съезжала, молочник упорно сползал к краю стола. И всё из-за него. «А что я, собственно, ожидала? — раздражённо думала она, растирая стол тряпкой, будто стирала с поверхности собственные чувства. — Он всегда был популярным. Девушки сами липли к нему. Наверное, ему надоело за мной бегать. И правильно! Да будет счастлив… только подальше от меня. Бабник!» Она поставила чашку на поднос с такой силой, что фарфор жалобно звякнул. Колокольчик над дверью мелодично звенкнул — и у Айлин внутри будто всё оборвалось. Вик. Он вошёл молча, но в его взгляде было столько напряжения, что воздух будто дрогнул. Он сел за свой привычный столик — тот самый, где всегда заказывал кофе «как обычно». Айлин, крепко сжав поднос, отнесла грязную посуду на кухню, глубоко вздохнула и вышла к нему. — Добрый день, что желаете? — её голос звучал ровно, почти холодно. Вик заговорил первым, не дав ей и секунды для уклонения: — Между мной и Леей ничего нет! — Извините, такого у нас в меню нет, — спокойно, даже вежливо, но ледяным тоном сказала Айлин. Он сглотнул. — Айлин… — его глаза горели. — Она поранилась по моей вине. Я просто помог ей дойти до столовой. — Мне наплевать, — она метнула в него взгляд, в котором вспыхнул огонь. Огонь. Настоящий. Чистая, яркая эмоция — впервые. Вик впервые увидел её такой — не спокойной, не отстранённой, не равнодушной. В её голосе звучала злость. И, возможно… ревность. Эта мысль обожгла его. И, как ни странно, наполнила счастьем. — Тогда как обычно, — тихо сказал он, — чёрный, с ложкой сахара. Айлин резко развернулась и пошла к барной стойке. Стоя рядом с Энди, она уже не кипела — она бурлила. Молча передала заказ, и когда бариста занялся кофемолкой, тихо шепнула: — Сделай чёрный. Без сахара. Я сама. Энди вопросительно на неё посмотрел, но кивнул. Через минуту он передал ей чашку. Айлин не пошла с подносом к Виктору. Она прошла мимо — в кухню. Оглянулась. Никто не смотрит. И, с самым невинным выражением лица, добавила в чёрный кофе Виктора столовую ложку соли. «Пусть подавится», — подумала она, хотя знала, что он не заслуживает травм, только… маленького наказания. Она подошла к его столу. Поставила чашку. Ни слова не сказала. Вик сделал глоток. И его лицо мгновенно перекосило. Айлин обдала его взглядом, который мог бы расплавить лёд. И, не дожидаясь реакции, развернулась и ушла. Вик смотрел ей вслед. И впервые за все эти недели в его груди загорелось настоящее, дикое, светлое чувство: Она злится. А значит — ей не всё равно. Это была трещина. Первая трещина в стене её равнодушия. Он медленно поднял чашку… и допил кофе до дна. Это был самый отвратительный кофе на свете — и самый лучший в его жизни. Он оставил деньги на столе и ушёл на тренировку с неожиданно лёгким сердцем. Айлин подошла убирать стол. Увидела пустую чашку. Замерла. — Он это… выпил? — прошептала она. Эта мысль так поразила её, что злость вспыхнула с новой силой. «Ну и идиот!» В этот момент рядом оказалась Дафна. Села на стул, устало, с хриплым вздохом. — Ты какая-то не такая сегодня… — пробормотала она, подперев щёку. — Всё в порядке? Айлин уже хотела отмахнуться, но, взглянув на Дафну, ахнула: — Это меня стоит спросить, всё ли в порядке с тобой! Ты ужасно выглядишь. И правда — Дафна была бледная, глаза покрасневшие, нос ярко-красный, как у Рудольфа. — Ага… — она выразительно шмыгнула. — Кажется, я простудилась. — Иди домой. Немедленно. — Айлин подняла её с места, почти силой. — Полечись и отлежись. Я сама тут всё закончу. Она принесла ей вещи из раздевалки и буквально выпроводила за дверь. Оставшись одна, Айлин вздохнула. Если уж пытаться забыть Виктора — то только работой. Пока она мыла стойки, вытирала столы и переставляла стулья, за окнами сгущалась темнота. Дождь лил так сильно, что улица была похожа на стекающее стекло. Фонари расплывались в мокрых бликах. Когда всё было сделано, Айлин надела пальто, попрощалась с Энди и вышла под дождь. Энди остался домывать оборудование — в кафе ещё горел тёплый свет, который мягкими прямоугольниками ложился на мокрый тротуар через высокие окна. Дождь хлестал так сильно, что улицу едва можно было различить — всё расплылось в сине-серую акварель. Айлин шагала, стараясь не думать ни о ком, ни о чём. Дыхание вырывалось короткими паровыми клубами, капюшон стягивал поля зрения до узкого тоннеля. И вдруг в этом размытом мире появилось он. Вик стоял под зонтом, чуть наклонив голову. Одна рука в кармане куртки, другая держит чёрный зонт, из-под которого стекали тяжёлые капли. Воротник поднят, тёмные волосы мокрые по краям. Он смотрел прямо на неё — тихо, серьёзно, с тем взглядом, от которого у неё всегда сбивается дыхание. Сердце Айлин ударилось о рёбра так сильно, будто хотело вырваться наружу. Она поспешно застегнула куртку, натянула капюшон и ускорила шаг. Ей хотелось скрыться, раствориться в дожде, исчезнуть, пока он не подошёл ближе, пока не посмотрел так, как умеет только он. Дождь усилился, превратився в настоящий ливень. Холодные струи стекали по её щёкам, по векам, по ресницам — и не было понятно, где дождь, а где её собственные эмоции. Айлин почти бежала, когда вдруг капли… исчезли. Она подняла голову. Над ней — зонт. Рядом — Вик. Он шёл впритык. Капли стучали по ткани над головами, создавая маленький закрытый мир, в котором были только они двое. — Позволь тебя проводить, — тихо сказал он, голос дрожал не от холода. — Я буду молчать. И протянул ей белую розу. Белую. Именно те, что она любила. Те, что он запомнил. Айлин остановилась как вкопанная. Мир сузился до одной точки: лепестки, капли дождя на них, его пальцы, чуть сжатые от волнения. Они стояли настолько близко, что её плечо касалось его груди. Под зонтом пахло свежестью дождя… и его одеколоном. Тот самый запах, который она пыталась забыть — и который мгновенно вернул ту ночь, то прикосновение, то чувство, будто земля ушла из-под ног. Она закрыла глаза, будто это могло прогнать воспоминания. Но они только ярче вспыхнули. И тут ниточка удержания просто оборвалась. — Оставь меня в покое! — вырвалось у неё. Голос дрогнул, сорвался. — Ты ушёл из моей жизни тогда! Я не хочу, чтобы ты возвращался в неё! Я только… только начала справляться… Слёзы покатились по её щекам, смешиваясь с дождём. — Не приходи! — она выдохнула почти шёпотом. — Не носи мне цветы! Перестань делать вид… будто тебе есть до меня дело. Я больше не хочу переживать всё заново. Хватит! Я тебе больше никогда не доверюсь! Никогда! Ты понимаешь?! Она дрожала — от злости, от обиды, от страха, от того, что он снова разрушает её хрупкое равновесие. — Я не хочу тебя видеть, — прошептала она, — ты мне не нужен… Это было ложью. И она знала это. И он. Каждое её слово било по нему, как пощёчина. Вик будто физически сжимался от боли — но не отступал. Он сделал шаг. Хотел обнять её. Она оттолкнула. Он снова попытался — она снова вырвалась. Тогда он бросил зонт на землю. Пусть дождь льёт — всё равно. И просто обнял её. Крепко. С такой силой, будто боялся потерять навсегда. — Прости, — выкрикнул он, перекрывая шум ливня. — Прости меня. Я идиот. Всё сделал неправильно, но… я никогда не обманывал тебя! Айлин всё ещё билась в его руках, пока он не прорвался сквозь её сопротивление словами: — У Паркера был приступ! Мы думали — аппендицит! Я поехал с ним в больницу. Потом тренер меня не отпускал! Я хотел объяснить, честно! Я… просто не успел… Она замерла. Не поверила. Но и не оттолкнула снова. Её слёзы пропитывали его куртку. Он прижал её ближе. Дышал ей в волосы, гладил их осторожно, как что-то бесконечно ценное. — Дай мне шанс всё исправить, — прошептал он почти без голоса. — Пожалуйста. Я докажу. Я не могу не думать о тебе… Ты у меня в голове каждую минуту. Я никого не вижу, кроме тебя. Он прижался лбом к её виску. — Между мной и Леей ничего нет. Совсем. Поверь мне хотя бы в этом. Дождь лил без остановки. Они оба были мокрые до нитки. Сквозь треск дождя было слышно лишь их дыхание — горячее, сбивчивое. Айлин стояла в его объятиях. Сердце билось слишком быстро, слишком больно. Она так устала сопротивляться… Он держал её. Не отпускал. И чем крепче он обнимал, тем слабее становилась её решимость. Она чувствовала, как стучит его сердце. Близко. Слишком близко. И это тепло… это было опаснее любых слов. Айлин подняла глаза. Его взгляд… Это было нечто, что нельзя подделать. Слёзы стекали по её щекам, а дождь смывал их, делая всё ещё более болезненно-красивым. Вик наклонился. Осторожно. Как будто спрашивал разрешения. Она не отстранилась. Его губы коснулись её. И в тот момент весь мир исчез — остались только они. Поцелуй был отчаянным, долгим, горячим, полным боли и тоски, которые копились неделями. Оба будто наконец вдохнули после долгого подводного задерживания дыхания. Она сдалась. Сладкая капитуляция. Её руки сами собой потянулись к нему. Он прижал её ещё крепче, словно боялся, что она исчезнет. И Айлин впервые за долгое время… позволила себе чувствовать. Позволила себе его. Когда они дошли до общежития, Вик всё ещё держал её за руку. Он не сказал ни слова. И она тоже. Но их пальцы оставались переплетёнными до самой двери — словно они боялись, что стоит отпустить, и все чувства рассыплются обратно в боль.