Без тебя я не дышу

Весь остаток дня Айлин была слишком молчаливой. Даже Асия — человек, способный разговорить каменную статую, — потерпела поражение. Подруга шутила, пыталась отвлечь, уводила разговор в сторону, но Айлин словно застряла в собственных мыслях: отстранённая, тихая, будто всё вокруг существовало в какой-то серой дымке. После потасовки с Лео от Вика не пришло ни одного сообщения. Телефон лежал в кармане мёртвым грузом, и каждое молчание казалось Айлин все громче, чем любое сказанное слово. Она не знала, что чувствует сильнее: стыд перед Лео, злость на Вика за его слова, или сожаление о том, что ушла, не дав ему объясниться. Но поверх всего этого — любовь. Та самая, которую сложно спрятать, а ещё сложнее убить, даже если очень стараешься. Когда последняя пара закончилась, Айлин вышла из аудитории почти последней. Коридор постепенно пустел, а тёплый свет из больших окон делал университет похожим на финальные кадры старого фильма. И прямо перед дверью, облокотившись на подоконник, стоял Вик. «Такой красивый…» — пронеслось у неё в голове. Он был беспорядочно взъерошен, а глаза — такие родные — смотрели только на неё. «Моя», — мысль пронеслась в голове Вика так отчётливо, что он даже сам слегка испугался её силы. Студенты протискивались мимо, переговаривались, кто-то смеялся, но в тот момент мир будто растворился вокруг них. Айлин остановилась перед ним, глядя снизу вверх своими большими сияющими глазами. — Поговорим? — тихо спросил Вик. Будто боялся, что если скажет громче — она исчезнет. Айлин лишь кивнула. Вик опустил взгляд и виновато произнёс: — Прости меня… Я был груб сегодня. Айлин всё так же молча смотрела ему в глаза. В её тишине не было холодности — только ожидание. И это делало Вику ещё тяжелее. Он шумно выдохнул, провёл рукой по волосам, будто пытаясь собрать мысли в порядок. — Просто… Айлин… — он замялся, подбирая слова. — Я ревную. Как бешеный ревную. Когда вспомню, что он… прикасался к тебе — у меня, честно, зубы сводит. Когда я увидел, как вы обедаете… я просто… отключился. Я тупанул, окей? У меня мозг вылетел. Малыш, прости меня. Не злись. Пожалуйста… Он опустил плечи, будто ожидал удара. Казался растерянным, виноватым и до идиотизма искренним. Айлин хотела обидеться ещё минутку — ну хоть чуть-чуть! — для приличия. Но когда смотрела на эту милую, виноватую физиономию… её сердце сдалось. Вик любил её. Это было настолько очевидно, что иногда даже больно. Он любил её так, что готов был глупеть, ошибаться, срываться… лишь бы быть рядом. Но именно эта любовь и заставляла его косячить, будто он сам себе ставил палки в колёса. Айлин сделала шаг навстречу. Просунула руки под его руки, обняла его за талию и положила голову ему на грудь. Его дыхание прервалось на долю секунды, а затем он крепко прижал её к себе, словно боялся, что она растворится в воздухе. И тихо поцеловал её в макушку — благодарно, нежно, почти благоговейно. — Не делай так больше, — сказала она тихо, не отрывая головы. — Если ты ревнуешь, значит не уверен во мне… или в себе. Это глупо. Неужели ты не понял, что кроме тебя я никого не вижу? — Прости… — выдохнул он. Ещё искреннее, ещё тише. Он боялся потерять её так, как человек боится потерять единственный источник света во тьме. Каждый раз, когда Айлин отворачивалась, внутри Вика будто что-то рушилось. Она — наследница, красивая, вокруг неё теперь толпы сплетен и внимание не хуже чем у селебрити. А он… ну он — просто он. И ошибался он чаще, чем хотел бы признавать. Но она всё равно обняла его. Вик осторожно приподнял её подбородок большим пальцем, оттягивая вниз, открывая её губы. Наклонился медленно, будто боялся сделать что-то резко… и коснулся её губ своими. Мягко, бережно. Языки встретились — и поцелуй стал тёплым, интимным и таким сладким, что у обоих дрогнули колени. Их прервал громкий демонстративный кашель. — Кхм… молодёжь? Чем это вы тут занимаетесь? Айлин и Вик подпрыгнули, будто их застукали за преступлением. Девушка моментально вспыхнула, как мак, и пробормотав извинение, схватила Вика за руку. Они почти бегом рванули по коридору, скрывая смех, смущение и остатки поцелуя на губах. Пожилой профессор смотрел им вслед и улыбался в седые усы. — Эх, юность… — пробормотал он и, покачав головой, пошёл дальше Вечер пятницы выдался удивительно тихим. Айлин сидела за большим обеденным столом, освещённая мягким золотистым светом люстры. По правую руку от неё — отец. Их ужины перестали быть редкостью, но всё ещё оставались чем-то новым, хрупким, требующим осторожности с обеих сторон. Обычно разговоры текли легко: об университете, о делах компании, о знакомых, которых Эдвард упоминал так, будто они были частью его большого, сложного мира, в который он постепенно впускал и дочь. Иногда он сдержанно шутил, иногда рассказывал забавные истории о своих партнёрах — тех самых, с кем Айлин успела познакомиться на благотворительном вечере или во время её недавних «мини-стажировок» в офисе по его просьбе. После ужина они, как правило, ещё долго сидели за столом, будто не хотели расходиться. И каждый раз Айлин поражалась, насколько сильной может быть отеческая любовь, когда Эдвард позволял ей выйти наружу, хотя бы ненадолго. В такие моменты его взгляд становился теплее, уголки губ мягче, и исчезала та стальная маска акулы бизнеса, которой он обычно прикрывался. Отношения между ними действительно становились лучше. Осторожно, медленно, но уверенно. Айлин старалась всей душой, а он — возможно впервые за многие годы — искренне отвечал ей. — Как дела в университете? — спокойно спросил отец, разрезая идеально прожаренный стейк. — Нормально, — ответила она, пытаясь не выдать, что последние дни были чем угодно, но только не «нормальными». Эдвард поднял взгляд, внимательно изучил её лицо. — Слышал, твой парень чуть не подрался с Лео. У Айлин дрогнули пальцы на вилке, но она постаралась не выдать волнения. — Они немного повздорили. Ничего серьёзного, — проговорила она, чувствуя, как лёгкое смущение теплом поднимается к щекам. Отец ничего не сказал в ответ. Только чуть медленнее опустил нож на тарелку. В тишине можно было услышать хруст корочки стейка. Эдвард не любил Виктора — Айлин знала это. Он ничего не говорил, ни разу, даже намёком. Но его молчание, слишком холодные кивки, сдержанные взгляды — говорили за него лучше любых слов. Когда Вик заходил за Айлин перед свиданиями, отец всегда встречал его одинаково: короткий, ледяной кивок. Ни «добрый вечер», ни попытки разговориться. Просто молчаливое признание факта: этот парень здесь, потому что его пустила Айлин. Не он. Айлин каждый раз чувствовала, как между двумя самыми дорогими ей людьми опускается невидимая стена. И хоть она изо всех сил старалась быть спокойной, упоминать Вика вслух перед отцом всё ещё было страшно. Где-то глубоко, под слоями попыток забыть, жил тот самый разговор с угрозами. Его тяжесть всё ещё давила на её грудь. Она часто убеждала себя, что всё это в прошлом… но память упрямо возвращала её туда, напоминая, что стоит лишь одному слову прозвучать не так — и всё может повториться. Поэтому за этим столом она сидела чуть прямее, чуть собраннее. Чуть осторожнее. И именно эта осторожность не давала Айлин расслабиться полностью, даже когда отец говорил с ней мягче, чем когда-либо. Вдруг по комнате раздался резкий, металлический звук — упавшие столовые приборы прокатились по мраморному полу, как будто обозначая начало кошмара. Айлин вздрогнула, подняла взгляд… и сердце болезненно сжалось. Отец сидел бледный как мел. Его руки всё ещё были вытянута вперёд, словно он пытался удержать нож и вилку, но пальцы не слушались. На мгновение Эдвард прикрыл глаза, и в следующую секунду его тело опасно качнулось вперёд. — Папа! — Айлин сорвалась с места, стул с грохотом отлетел назад. Она успела подхватить его за плечи, удерживая от падения. Он с трудом сфокусировал на ней взгляд — тусклый, непривычно слабый. — Всё… в порядке, — едва слышно пробормотал он, пытаясь придать голосу привычную твёрдость. — Не беспокойся… Но эти слова звучали так же убедительно, как шелест бумаги. В один миг мощный, несгибаемый Эдвард Норд — человек, которого уважали и боялись — превратился в слабого, больного мужчину. И это напугало Айлин сильнее всего. Через час тишину спальни нарушало только слабое дыхание Эдварда. Айлин сидела у его кровати, держа его холодеющую руку обеими ладонями, словно боялась отпустить. В глазах застыли слёзы, но она отчаянно их удерживала — сейчас нужно слушать. Врач, завершив осмотр, устало выдохнул и посмотрел на пациента с таким укором, будто перед ним сидел непослушный ребёнок, а не глава крупной корпорации. — Мистер Норд, — начал он строго. — С вашим диагнозом вам нужно себя беречь. Переутомление категорически противопоказано. Вам необходим полный покой. Эдвард открыл рот, чтобы возразить — конечно же. Но врач пресёк его одним строгим движением ладони. — И ничего больше слышать не хочу! — добавил он твердо. — Айлин, пожалуйста, присмотрите за ним. Контроль нужен постоянный. — Хорошо, доктор… — голос девушки дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я… я прослежу. Проводив врача до двери, Айлин ненадолго задержалась в коридоре, пытаясь выровнять дыхание. Только после этого она вернулась к отцу. Он лежал, закрыв глаза, будто внезапно состарился на десять лет. — Я переезжаю сюда, — тихо, но уверенно сказала она. — Пока тебе не станет лучше, я никуда не уйду. Эдвард открыл глаза. На губах мелькнула слабая улыбка. «Приятно, когда о тебе беспокоятся…» — подумал он, впервые за долгое время позволяя себе такую роскошь. Так Айлин перебралась в особняк — по сути, домой. Она не пустила отца на работу ни в субботу, ни в воскресенье, несмотря на все его попытки спорить. Девушка следила за его режимом и питанием с железной дисциплиной: вовремя пить лекарства, никакого кофе, нормальный сон. Эдвард иногда ворчал, устраивал маленькие протесты, но под напором её аргументов и спокойной строгости быстро сдавался. «Вся в меня», — с еле заметной гордостью думал он каждый раз, когда Айлин, не мигая, ставила перед ним очередную невкусную, но крайне полезную еду. Через неделю Эдвард всё-таки вырвался из «плена покоя» и вышел на работу, уговорив всех, что чувствует себя хорошо. Но Айлин — не уехала. Она осталась. Ей совсем не хотелось оставлять его одного. Его осунувшееся лицо, тот момент, когда он начал терять сознание на ужине — всё это раз за разом всплывало в памяти, сжимая сердце. Она ещё слишком ясно видела, как впервые по-настоящему испугалась за него. Со своими друзьями и парнем Айлин теперь виделась куда реже. Жизнь внезапно превратилась в бесконечный круг забот: университет, занятия, проверка лекарств, расписаний, звонков врачей. Порой казалось, что время утекает как вода сквозь пальцы — и всё без остатка уходит на отца. Тем не менее обеды в кампусе оставались их маленьким островком привычности. Они собирались вместе — Асия, Вик, Джим, Джонни и остальные — старались вести себя так, будто ничего не меняется. Смех звучал привычно, темы обсуждений были прежними… но Айлин ловила себя на том, что слушает не всех, а только тиканье часов в голове: нужно успеть забрать лекарства, позвонить повару, проверить состояние отца. Иногда они занимались в библиотеке. Тёплый свет ламп падал на их стол, страницы учебников шелестели, а Айлин, подперев щёку ладонью, ловила себя на том, что читает одну и ту же строку раз за разом. Вик бросал на неё неодобрительные взгляды — не злые, а встревоженные. Он прекрасно чувствовал: она устаёт. Несколько раз они с Виком всё же сбегали в кафе — короткие свидания, как глотки воздуха. Маленькие украденные моменты, когда можно было на секунду забыть обо всём. Но даже там Айлин иногда взглядом ловила телефон, который лежал рядом, словно напоминая: «Ты должна быть рядом с ним». Вик скучал. И не просто скучал — изнывал без неё. При каждом удобном случае он стремился коснуться её: едва заметно провести пальцами по её ладони, накрыть её руку своей, будто проверяя — она здесь? она рядом? Айлин же всё так же не любила выставлять отношения напоказ. Это было слишком личным, слишком дорогим, чтобы превращать его в шоу для посторонних глаз. И Вик это знал. Поэтому он искал моменты, когда никто не увидит: в пустом коридоре, где тусклый свет ламп делал их тени длиннее; на лестнице библиотеки, когда рядом никого; на улице, когда мимо шли шумные студенты, погружённые в свои разговоры. Иногда тянулся украсть короткий поцелуй — быстрый, почти невесомый, но такой жадный, будто он жил от одного прикосновения к другому. Он тянулся к её губам только тогда, когда видел, что она расслабилась, когда в её глазах появлялся тот самый мягкий свет — знак, что она разрешила себе забыть обо всём хотя бы на секунду. И каждый такой момент становился для них маленькой тайной. Тихой, осторожной… но очень настоящей. Так наступил февраль — холодный, колючий, но в воздухе всё равно витало то самое валентиновское ожидание: лёгкое, сладковатое, смешанное с предвкушением и смущением. Ребята решили устроить вечеринку ко Дню Святого Валентина — не пафосную, не громкую, а тёплую, почти домашнюю, где никто не притворяется и все могут быть собой. Среди приглашённых были Вик с Айлин, Минг, Джим и Джонни с Асией; Паркер, сияя как новогодняя гирлянда, пригласил Лею; Чон — немного нервный, но делающий вид, что всё под контролем — привёл Бекки. В шесть вечера вся компания собралась у ребят дома, разуваясь в коридоре, смеясь, перекидываясь подколками и жалуясь на февральский мороз, который кусал за щёки. Ещё несколько человек из команды по плаванию обещали подъехать позже — те, что вечно опаздывают, но без которых всё равно было бы пустовато. Комната ожила сразу: кто-то пошёл разбираться с закусками, загружая стол тарелками с сыром, фруктами и горячей пиццей; кто-то занялся украшениями — гирлянды, мягкие сердечки, красные фонарики. Музыка тихо гудела из колонок, создавая едва уловимый праздничный фон. А вот Вик… Вик выглядел совсем не празднично. После тренировки он, как дурак, вышел на улицу с мокрыми волосами и успел схватить ледяной порыв ветра прямо макушкой. Теперь его голова расплачивалась за такую смелость. Айлин устроила ему небольшой нагоняй — даже не злой, скорее тревожный: — Ты что, маленький? — пробурчала она, упирая руки в бока. Никто Вика особенно не загружал: все знали, что с мигренью спорить бесполезно. Он выпил обезболивающее и, забравшись на диван, стоящий в центре комнаты, раскинулся так, будто только что выиграл битву с жизнью. Он откинул голову назад, прикрыл глаза, а ноги бесцеремонно разместил на журнальном столике. Комната шумела, смеялась, искрилась разговорами, но вокруг Вика как будто образовалась тихая воронка спокойствия — тёплая, мягкая, почти уютная. Лёгкий стон сорвался с его губ — то ли от облегчения, то ли от боли. — Бедолага, — хмыкнул Чон, проходя мимо. Айлин подошла к Вику и нежно провела пальцами по его волосам — осторожно, будто проверяя, не жар ли у него. Он только тихо выдохнул и чуть приподнял уголок губ, не открывая глаз. — Я жив, если что, — пробормотал он. — Ты ведёшь себя как умирающий, — ответила Айлин, но в голосе её было столько тепла, что Чон, проходя мимо, фыркнул: «Ребята, вы уже перебор». Асия с Айлин раскладывали напитки и закуски, переговариваясь вполголоса, чтобы не будить полузадремавшего на диване Вика. Комната была залита мягким тёплым светом гирлянд, которые Паркер развесил по периметру, и от этого казалось, что вечер обещает быть уютным и наполненным предчувствием праздника. И в этот почти идеальный момент раздался звонок в дверь. Никто даже не насторожился — все вспомнили, что часть гостей ещё должна подойти. Бекки, стоявшая ближе всех к коридору, автоматически дернулась к входу. По пути она успела поправить волосы, одёрнуть джемпер и открыть дверь так, будто это обычная пятничная доставка. Но вернулась она уже другой — какой-то напряжённой, растерянной, будто не до конца верящей тому, что увидела за порогом. За её спиной, словно из модного журнала, вошла роскошная блондинка. Шубка цвета холодного серого льда кокетливо спадала с её плеч. Высокие сапоги на каблуках блестели, будто их только что протёрли. А мини-юбка… Боже, при одном взгляде на неё начинало знобить. Но гостья держалась так уверенно, словно мороз по сторонам от неё просто таял. Одним движением, будто сканируя помещение, она нашла глазами Вика. Тот по-прежнему лежал на диване, прикрыв глаза и откинув голову назад — обезболивающее делало своё дело. Он выглядел уставшим, но красивым до такой степени, что даже в полусне притягивал взгляд. Блондинка ни у кого ничего не спросила. Она просто направилась к нему. Лёгкая поступь по полу. Шаг. Второй. Третий. Не успел никто ничего сказать — блондинка наклонилась над Виком, обхватила его лицо ладонями… и поцеловала в губы. Тишина ударила так резко, будто пропал звук во всём доме. Даже музыка умолкла — или так просто казалось. — Чёрт… — выдохнул Паркер, начиная медленно подниматься на ноги, словно опасался вспугнуть очередное безумие. Асия прикрыла рот ладонью. Чон замер, не веря своим глазам. А Айлин… она просто побледнела. Настолько, что казалось, ещё немного — и она потеряет сознание. Вику понадобилась длинная, унизительно длинная секунда, чтобы понять, что губы, которые целуют его — не пахнут Айлин. И не двигаются так, как её губы. И не такие тёплые. И вообще не её. Он резко открыл глаза. И вскочил, словно его ударили током. — Джесс?! — голос сорвался. — Что ты тут делаешь? Как ты вообще здесь оказалась?! Блондинка — теперь уже без намёка на загадочность — широко улыбнулась, словно это она пришла на вечеринку в честь себя. — Привет, любимый, — протянула она медовым голосом. — Как что? Приехала к своему парню на День влюблённых. Слово «парню» ударило по комнате, будто стеклянный бокал разбился на плитке. — Я взяла твой новый адрес у твоей мамы, — продолжила она, мило моргнув. — Кстати, она ждёт нас на выходных в гости. Минг, который до сих пор держал в руках тарелку с канапе, чуть не уронил её. Айлин не двигалась. Вообще. Смотрела на Вика так, как будто её сердце только что перестало быть её собственным. — Я скучала! — пропела Джессика и, обернувшись к Мингy, добавила, будто обсуждала погоду: — Ты же уступишь нам сегодня спальню? Ну, как обычно. Я остаюсь у вас на ночь. Минг открыл рот, но даже слов не нашёл. Вик же выглядел так, будто его ударили в солнечное сплетение. Он развернулся к Айлин — и встретился с её взглядом. Неподвижным. — Айлин… малыш… — его голос сломался, — я всё могу объяснить… Он не мог. Он сам не понимал, что сейчас происходит. Джесс, будто почувствовав момент, бросила: — Малыш? Отлично! Вик, может, сначала мне объяснишь, что за цирк? А? Паркер, Чон, скажите хоть вы — что здесь вообще происходит? Она сбросила шубку. Под ней оказался облегающий топ, который, подчеркивал каждый изгиб сооблазнительной фигуры. Паркер покраснел до цвета томата и отвернулся. Чон закашлялся так, будто подавился воздухом. Минг хотел убежать — но было поздно. Вик повернулся к Джессике, всё ещё держась за последнюю ниточку здравого смысла, и сказал резко, отчётливо: — Это. Моя. Девушка. Тишина ударила по комнате второй раз. Глаза Джессики расширились так, будто мир вокруг рухнул. — А я тогда кто?! — её голос взлетел на несколько октав. — Ты совсем с ума сошёл?! Если ты так хотел завести себе новую девушку — было бы неплохо сначала расстаться с предыдущей, не думаешь? — Джесс, мы давно расстались! — Вик кипел. Реально кипел. — Забавно, — её улыбка стала кривой, хищной. — А почему я об этом не знаю? В этот момент в квартиру буквально ввалилась толпа остальных приглашённых. Весёлый гул голосов, смех, звон украшений на дверном косяке — всё это ворвалось так шумно и ярко, будто кто-то распахнул занавес на сцене, где шёл самый трагичный акт спектакля. Никто из вошедших даже не подозревал, в какую бурю попали. Они шли, улыбались, махали руками, кто-то вешал на крючок шарф, кто-то хлопал Чона по плечу, кто-то спрашивал, куда ставить пирог. А посреди комнаты стояла Айлин — бледная, как мрамор, с широко распахнутыми глазами, которые больше не моргали. И вот именно в этот момент, когда зрители появились, Вик совершил ошибку века. Ошибку, которая разнесёт всё их счастье в пыль. Не желая, чтобы вся гостиная слушала продолжение скандала, он резко схватил Джессику за руку. Слишком резко. Слишком уверенно. Будто… будто у него было право. И потянул её к своей комнате. — Не выпускай её из квартиры, — тихо, но отчётливо бросил он Паркеру по пути, имея ввиду Айлин. Айлин не пошевелилась. Просто смотрела. На его спину. На его руку, сжимающую чужую. На Джессику, которая даже не пыталась спрятать довольную, мерзко-торжествующую улыбку. Он исчез за дверью. А она всё стояла и смотрела в пустоту. Асия рядом будто превратилась в кипящую кастрюлю. У неё дрожали руки. В глазах читалось одно желание — оторвать кое-кому один орган, тот самый, который очень важен для продолжения рода. Но вместо этого она стояла беспомощно — потому что сейчас это было не про злость. Это было про боль. Айлин дышала редко, неглубоко. Словно пыталась не сдохнуть на месте. Прошло несколько секунд. Или минут. Никто не знал. И вдруг она закрыла глаза. Молча. Медленно. Как человек, который принимает неизбежное. И едва слышно произнесла: — Ась… я хочу уйти отсюда. Асия сглотнула. Грудь сжало. — Хорошо… — только и смогла она. Другие слова не выходили. Голос предательски дрожал. Девушки направились к выходу. Молча. Будто по заветшему снегу. Шаг. Второй. Джим с Джонни, которые всё это время стояли неподалёку, тоже двинулись следом — без слов, без вопросов. Просто защитно, по-мужски, рядом. Паркер, который получил распоряжение «не выпускать её», рванулся вперёд. — Айлин, подожди… Но она повернула к нему голову. И посмотрела. Тем самым взглядом — холодным, острым как лезвие ножа. Взглядом, который не кричал, но говорил: «Только попробуй». Паркер застыл на месте, как будто его прибили к полу. Он почувствовал себя… грязным. Словно причастным к чему-то подлому. Будто своим молчанием он действительно стал соучастником. Чон и Минг, стоявшие чуть позади, выглядели так же. Растерянные. Прибитые. Они не были виноваты — но сейчас все выглядели так, будто они прикрывали друга, а не пытались предотвратить катастрофу. Айлин тихо взяла Асию за руку. И они вышли. Из гостиной. Из той самой комнаты, где ещё час назад должен был быть праздник. Из дома, в котором теперь пахло предательством. Тем временем, за закрытой дверью комнаты Вика, воздух буквально дрожал от напряжения. Казалось, даже стены понимали, что вот-вот кто-то кого-то придушит — и не факт, что это будет привлечённая к ответственности обвиняемая. Виктор Кейдж стоял над Джессикой, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. — Ты что творишь? — низко, угрожающе прорычал он, будто хищник, которому сунули руку в пасть. Джессика лишь улыбнулась — растянуто, ехидно, с тем ядови́тым блеском в глазах, который когда-то казался ему игривым. — А ты думал, что сможешь безнаказанно наставлять мне рожки? — протянула она, наслаждаясь каждым словом. Злоба в ней поднималась, как горячий пар из раскалённой воды. Она вспомнила, как читала чье-то пост в Фейсбуке: «Вик бросил Джесс ради другой…» и как люди смеялись в комментариях. — Какие рожки, Джесс? Мы давно не вместе. И, между прочим, я прекрасно знаю, что ты уже нашла себе парня. — Любовь моя, — выдохнула она со сладкой, удушающей фальшью, — так ты из ревности начал путаться с этой девкой? — Не смей её так называть! — голос Вика сорвался почти на рык. — Она не девка. Джессика театрально закатила глаза. — Боже, Вик! Ты что, влюбился? — она издевательски приподняла брови. — Я-то думала, девушки для тебя — это аксессуар и способ утоления похоти. А эта… девчонка тебя перевоспитала, да? — она прикрыла рот ладошкой, будто ошеломлена собственным выводом. Вик шагнул так близко, что между ними не осталось воздуха. — Если ты так думала, — холодно бросил он, — то почему была со мной? Джессика даже не моргнула. Наоборот — чуть подалась вперёд, губами почти касаясь его. — Потому что мы с тобой одинаковые, Вик. И ты был для меня тем же: аксессуаром. Секс-партнёром. Не больше. Он отшатнулся, провёл рукой по лбу — будто стирая грязь, которую она на него вылила. — Джессика, — его голос стал глухим, опасно ровным, — ты всё это сделала специально, да? — Конечно, — без капли раскаяния ответила она. — Ты же меня знаешь. Вик смотрел на неё и пытался понять, как он когда-то видел в ней красоту. Сейчас она казалась… пустой. Как ледяная статуэтка — блестящая, но мертвая. — Убирайся. — тихо, но смертельно сказал он. Джессика усмехнулась и осталась стоять. — УБИРАЙСЯ!!! — рявкнул он так, что стекло на двери дрогнуло. — С удовольствием, — бросила блондинка, поправила волосы и, покачивая бёдрами, вышла. — Миссия выполнена. Когда она вышла в гостиную, Айлин там уже не было. Конечно. Джессика даже улыбнулась: всё прошло именно так, как она хотела. Вик выскочил следом, и Джессика услышала, как Чон сказал ему: — Чувак… она ушла. И как Вик сорвался с места, будто его подожгли. Вылетел за дверь, почти сбив кого-то плечом. Джессика же лишь неторопливо подошла к столу, взяла банку пива и сделала длинный глоток. Горький вкус приятно обжёг. И тут её взгляд зацепился за Лею. Та стояла рядом с Паркером, белая как мел. Джессика ухмыльнулась шире. — Спасибо за инфу, — произнесла она достаточно громко, чтобы услышали все. И успела поймать взгляд Паркера — шок, растерянность, боль — прежде чем Лея вцепилась в его руку, будто пытаясь удержаться на плаву. Но было поздно. Слова Джессики рухнули на их отношения, как бетонная плита. Лея виновато отвела взгляд, понимая, что её тайна — тот самый злосчастный пост и последовавшее за ним личное сообщение для Джессики, написанные из злобы, обиды и девчачьей зависти — теперь висела в воздухе, как запах горелого. Месяц назад ей казалось, что это всего лишь… разрядка. Выплеск раздражения на то, что кому-то достаётся всё. Красивый парень, деньги, внимание. В то время как она… Лея… покупает одежду в рассрочку и каждый раз смотрит на ценники с болью. И почему вообще она должна довольствоваться Паркером, если ей нравился Вик? Только тогда она не знала, что успеет полюбить Паркера. Его улыбку. Его доброту. Не знала, что несколько слов, сорванных раздражением, когда-то разобьют её собственное счастье. Но именно это сейчас и происходило. Паркер смотрел на неё так… будто увидел незнакомку.