Без тебя я не дышу

Во время обеда столовая факультета архитектуры была заполнена голодными студентами. Воздух дрожал от гомона голосов, смеха и грохота подносов. Кто-то спорил о проекте, кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку — всё шумело, кипело, жило своей обычной суетой. Но в конце длинного стола у окна, будто в отдельном мире, сидели трое. Асия и Джон — руки переплетены, пальцы стиснуты так крепко, словно только так они могли удерживать друг друга от тревоги. Напротив — Джим, опустив голову, сжав зубы так сильно, что на скулах проступили желваки. Перед ними — лишь бутылка воды, которую Джон купил для Асии, хотя она так и не открыла её. Угнетающая тишина над их столом резала общий шум, как разлом в стекле. И вдруг, как порыв ледяного ветра, в столовую ворвался Виктор. Он был всё в той же одежде, что и вчера. Рубашка измята, под глазами легли глубокие, мучительные тени — ночи без сна. Его взгляд метался, как у загнанного зверя, ища только одно — её. Он резко остановился у их стола. — Где Айлин? — голос хрипел от усталости и отчаяния. Асия медленно подняла глаза и посмотрела прямо на него. В её взгляде полыхнула ненависть и беспощадная боль — за подругу, за то, что пришлось видеть её разорванную изнутри. — Зачем она тебе? — холодно спросила она. — Ещё помучить? — Асия… — Вик почти сорвался на шёпот, опускаясь на корточки рядом с ней. — Я умоляю. Скажи мне. Джим, который молчал до этого, резко вскочил. Он схватил Виктора за грудки и поднял так легко, будто тот ничего не весил. — Кто ты, на хрен, такой, чтобы такое творить?! — прошипел он в лицо Вику, и в каждой букве ощущалась угроза. — Я тебе сказал: не подходи к ней! Вик вздрогнул, но тут же рванулся: — Чёрта с два! — выкрикнул он так громко, что эхо прокатилось по столовой. — Она МОЯ девушка! Шум в помещении моментально стих. Взгляды десятков студентов уткнулись в них. Воздух застыл. И тогда Асия тихо, но отчётливо произнесла: — Она уехала. Вик повернулся к ней. Его лицо побледнело. Асия поднялась из-за стола, и слёзы блеснули в её глазах. — Уехала из-за тебя. Она перевелась. Уехала за границу. — голос дрогнул. — Всё. Из-за. Тебя. — Нет… — выдохнул Вик, будто у него выбили воздух. — Нет… не может быть. Скажи мне правду. Где она? Я с ней поговорю. Всё объясню. И она вернётся. Она должна вернуться… Он умоляюще смотрел на Асю, но она лишь покачала головой. — Она запретила говорить тебе, где она. Эти слова ударили сильнее любого кулака. Вик закрыл глаза и прижал ладони к вискам, словно пытался удержать голову, которая готова была расколоться от боли. Его дыхание перехватило, горло сжалось. В этот момент кто-то коснулся его плеча. Вик обернулся — Минг. Рядом стояли Паркер и Чон. Лица у всех были серые от усталости. Они всю ночь колесили вместе с ним по городу, выискивая Айлин без остановки. — Пойдём, друг, — сказал Минг тихо, почти по-братски. Вик сглотнул, глядя на него пустым, сломанным взглядом. — Они говорят, что Айлин… уехала… — прошептал он. — Разве… разве она меня не любит? Как она могла меня… бросить? Этого оказалось достаточно. Джим сорвался. Он вырвался из рук Джона, рванулся вперёд, схватил Виктора и развернул к себе. И ударил. Со всей силы. Кулак врезался в челюсть Вика так, что тот рухнул на пол, не успев сгруппироваться. В столовой вскрикнул кто-то из девчонок. Кто-то привстал с места. Шёпот прошёлся по рядам, как волна. Джим навис над упавшим, трясясь от ярости. — Ты… мразь, — процедил он. — Ты разбил ей сердце. И теперь смеешь жалеть себя?! Ты — последнее, что ей нужно было в этой жизни. Надо было сразу не дать ей связаться с тобой. Я знал. Я знал, что ты выкинешь что-то такое. — Да кто ты на хрен такой?! — выкрикнул Вик, подскакивая на ноги, ослеплённый болью и яростью. — Кто ты, чтобы судить меня?! Он сделал рывок, чтобы ударить в ответ — но их общие друзья успели схватить его. Чон удерживал Джима, который в ярости рвался вперёд. Минг и Паркер тащили Виктора назад, прижимая его к стене. Все студенты столовой молча смотрели на эту сцену. Словно стали свидетелями крушения — громкого, болезненного, неизбежного. Ни одна душа не вмешалась. Только через минуту, когда дыхание всех участников выровнялось хоть немного, обе компании — Вика и Джима — разошлись, уводя своих. Позади остались лишь шёпоты и опустевший стол у окна — с нетронутой бутылкой воды. *** Последующие несколько недель весь университет только об этом и говорил. Шёпотами, пересудами, в переписках, в курилке, в раздевалках, в очередях за кофе — всюду звучали одно и то же имя и одно и то же событие. Разрыв громкой пары взорвал кампус, как скандал из сплетницкого блога. Кто-то злорадствовал, искренне радуясь, что «звездная парочка» наконец рухнула. Кто-то, наоборот, был расстроен — они ведь казались такими красивыми вместе, словно постер с кинофильма. Но больше всего обсуждали другого: Виктора Кейджа, которого никто и никогда не видел в таком состоянии. Джессика исчезла через несколько дней после вечеринки. Улетела молча, без объяснений, без попыток связаться. Не написала ни Вику, ни кому-либо ещё. Будто её роль в этой истории завершилась и она, отыграв сцену разрушения, вышла за кулисы. А Вик… Он падал. Каждый день — всё ниже и ниже. Он напивался до полуобморочного состояния. Появлялся на парах только затем, чтобы свалиться лицом на парту и уснуть. Тренировки пропускал, и когда всё же приходил — выходил из бассейна в первые десять минут, потому что руки дрожали, а дыхание сбивалось. Друзья вытаскивали его из драк, из баров, из подпитых компаний, которых он сам не помнил. Они тащили его на себе, приволакивали домой, закидывали под холодный душ, пытались привести в чувство. Но Вик снова и снова скатывался в себя — и в бутылку. Однажды тренер вызвал его к себе. Разговор длился пять минут, но Вик запомнил каждое слово, как удары по голове. — Берёшь себя в руки. Или вылетаешь из команды. Прощай стипендия. Прощай учёба. Прощай карьера. Это был не ультиматум — приговор. Теперь Виктор сидел у себя в комнате, сутулясь на краю кровати, облокотившись локтями на колени. На столе — пустые бутылки, неубранные контейнеры, какие-то смятые бумаги. На полу валялась его спортивная сумка — тренер бросил её ему прямо в руки, когда выгонял из раздевалки. Он смотрел перед собой, прожигая взглядом дыру в воздухе. И в этот момент в дверном проёме появился Минг, опершись плечом о косяк. — Может, хватит уже? — сказал он без злости, но очень устало. — Заканчивай этот бесконечный запой. Больше месяца прошло, Вик. Вик выдохнул — тяжело, будто этот воздух вырвался из самого центра боли. — Как начинаю трезветь… душа болит, — произнёс он почти неслышно. — Знаешь… я только сейчас понял, что ни разу ей не сказал, что люблю. Минг медленно подошёл, сел рядом. С минуту просто молчал. Потому что иногда тишина — единственное, что не ранит. — Ох, дружище… — наконец произнёс он тяжёлым, искренним голосом. — Как же ты умудрился так облажаться? — Я… — Вик провёл рукой по лицу. — Я должен был рассказать ей про Джессику. Сразу. Тогда всего бы этого не было. — Да, — честно сказал Минг. — Ты должен был. Теперь ты это понимаешь. Но прошлого не изменишь. Вик сжал кулаки. — С ней… я был как ребёнок, — прошептал он. — Ребёнок, который учится ходить и постоянно падает. У меня никогда не было таких отношений, Минг. Никогда. Я… я был так счастлив, что забывал обо всём. Просто существовал рядом с ней. И я даже не думал, что могу… так чувствовать. Он замолчал. Минг выдохнул, опустив взгляд. — Прошлого не вернуть, — повторил он мягче. — Но ты должен взять себя в руки. Она вернётся. Рано или поздно. Айлин… она не из тех, кто легко отказывается от людей. Но ты должен встретить её таким, каким она тебя достойна. Вик кивнул. Слабо, но впервые — по-настоящему. — Собери себя в кучу, Вик, — сказал Минг, похлопав его по плечу. — И двигайся вперёд. Она не должна вернуться к руинам. Вик снова кивнул. И этот второй кивок был чуть крепче, чем первый. Тонкая, почти незаметная трещина в его самоуничтожении — но трещина всё равно означала начало конца. С этого дня Виктор стал понемногу возвращаться к себе прежнему. Не сразу, не резко — а будто по одному осколку собирал себя с пола. Он не шутил. Не смеялся. Он почти не разговаривал — слова застревали в горле, будто были слишком тяжёлыми. Но он хотя бы больше не пил. Его можно было найти только в одном месте — в бассейне. Он приходил туда раньше всех и уходил последним. Вода стала его наказанием и спасением одновременно. Каждый день — десятки дорожек, сотни метров, тысячи взмахов. Монотонность, которая позволяла ему дышать. Паркер, Чон и Минг переглядывались, тяжело вздыхали, но не вмешивались. Слишком хрупкий был процесс его собирания по частям. Асия, Джим и Джон видели его мельком в коридорах. Он проходил мимо не поднимая глаз — словно боялся увидеть в них обвинение… или, может быть, надежду. Но никто из них его не останавливал. Никто не сказал лишнего. Все знали: всем нужно время. Время — единственное, что могло выровнять дыхание, зашить рваные края души и превратить боль в рубец. Оно лечит. Плохо, медленно, не полностью, но — лечит. И пусть Виктор пока оставался тенью самого себя, эта тень хотя бы двигалась вперед. И для всех, кто его любил — этого было достаточно.