За тех, кого мы приручили

      Мирное время застало врасплох, пожалуй, всех: кибертронцев этой и соседней вселенной, жителей колоний, репатриантов-нейтралов. И наступило оно для всех с оглушительным треском, с болью, кровью и потерями: на краю галактики бушевал, ведомый фанатиками-сенаторами, Функционистский Кибертрон; по остальным звездным системам, пожирая все на своем пути, прошелся разрушительным смерчем Юникрон! Погибли вожди народа, многие из лучших бойцов. Словом, все перевернулось, и тяжело приходилось тем, кто прошел это месиво…       Каково же тем, кто его пропустил?       Доминус очнулся на столе в смутно знакомом медблоке и первым, что он почувствовал, было: без доспеха! Вторым же, что кто-то довольно легкий сидит на нем верхом — на нем или над ним, удерживая его на месте коленями. Почувствовал, и с размаха полоснул когтями нависшее над ним лицо. Неизвестный минибот даже не отшатнулся, перехватил руку на лету и ловко заломил ее Доминусу за голову. На камуфляжной груди бота зияли сквозными прорезями стальные скобы, за которыми тускло светила синяя искра и… Доминус извернулся всем телом, словно пружина. Они кубарем слетели со стола, противник и сам вцепившийся в него всеми четырьмя конечностями звероформер; соединяющие их кабели благодаря такому маневру не пострадали и мирно фосфоресцировали мягким зеленым. Доминус резко вдохнул, выдохнул, вжимая неизвестного врага в пол, и наконец сумел адекватно оценить ситуацию. Он сильнее — даже без доспеха! Он сверху, один на один с нападавшим. Два кабеля, все принадлежащие врагу, шли ему куда? В порты техобслуживания. Красная недовольная метка на едва защищенной груди… Медик-автобот. Работал в «живом подключении». — Добро пожаловать домой, — в расцарапанной маске не предполагалось и намека на лицо, но глаза за сияющим визором медика нагло ухмылялись.       Доминус презрительно фыркнул и, вырвав из-под нагрудника чужие кабели, швырнул ими обратно в непрошенного спасителя. Не спуская с медика возмущенного взгляда, он на четвереньках отступил на шаг, второй; нагрудник-маска рефлекторно дернулся вниз, защелкнув уязвимый грудной отсек, затем вверх; из груди Доминуса вырвалось угрожающее рычание: перед медиком, ощерившись, стоял грозный турболис.       Мнемохирурги! Память последних семи лет отказывала Доминусу и была отчаянно смазана, но даже сквозь туман яркими маяками светила горькая ярость, желание выкинуть непрошеного гостя. Последнее неразмытое воспоминание: разорванный на куски доспех «Воса», только что не сросшийся с ним за четыре миллиона лет войны, четыре руки Гелекса и жар его бушующей плавильни за спиной, искривленные гневом и — такого не скрыть! — горем лица Тарна и Тезаруса. ДЖД по своему любили его, как умеют любить убийцы-десептиконы. Тарн тогда снял свою маску. Каон же… его лицо было замызгано какой-то дрянью и совершенно пусто. Он смотрел, как вершит свою грязную работу моноформер Демус, и в первый раз за все эти годы выглядел по-настоящему слепым. Ему было все равно. Как ему могло быть все равно?! Вторжение, вторжение, кощунство! Все, к чему Доминус стремился всю жизнь, за что держался зубами и когтями, все самодостаточность и достоинство были отняты за мгновение. О, если бы выгорела тогда от боли его проклятая искра! Но милостивая смерть недоступна «носителю». Если бы только не вышел он никогда из металлического лона планеты! Судьба хуже смерти, отсроченная, но неизбежная, непосильным грузом обрушилась на него: бессмысленное животное, элитная, но все-таки игрушка в руках какого-нибудь воина или Прайма! В руках десептиконов, дурного, скучающего мальчишки Тарна и его поганой банды.       После… После разум Доминуса подернулся пеленой, и простые, звериные чувства плавали в этом мареве. Кто-то кормил его с рук, трепал за уши и гриву; кто-то звал его непонятными словами, смеялся и пах озоном; кто-то родной и свой был в опасности, и Доминус не раздумывая перекусывал глотки, рвал шланги и кабели каких-то абстрактных врагов. «Свой» упал наземь, раненный непонятной силой, и Доминус инстинктивно вылизывал его лицо, словно мог этим как-то помочь — лишенный разума, знаний и голоса лис. Вокруг шумели битвы, боты дрались и ссорились на каком-то знакомом наречии. Кто-то… О, Доминус почувствовал неловкие попытки Хрома вторгнуться в его мысли! Лису было незнакомо слово «мнемохирург»: он чуял только «чужого», чуял в нем отпечатки «своего» (кого?), и ярость его горела, как сопла большого корабля. Вон! Вон из моего разума! Вот и теперь, вызволенный из беспамятства неизвестным медиком, Доминус ощущал только ту же всепоглощающую ярость и отвращение. Упершись лапами в гладкий пол медблока, он рычал, не тратя душевной энергии на слова, пока выряженный под военного минибот не поднял руки в увещевающем жесте и не ретировался, позволив Доминусу самому вершить свою дальнейшую судьбу.       Здание вело себя, как живое. Куда бы ни пошел лис, в какой темный угол: везде он чувствовал на себе ненавязчивые взгляды. Чертовы камеры наблюдения, чертов медик! Игрушка, шептали Доминусу мысли, игрушка, вот чем ты был и стал. Тот медик и сам был как игрушка — куколка, машинка; придя в себя, Доминус понял, что видел его раньше с Праулом — вот одна порода, такой же довольный своей долей красивый сувенир, да еще в фальшивой фабричной шкуре, правдами и неправдами вылезший в люди вместе со своим напарником Праймом! Змеиное гнездо, все эти интриганы! На Праула Доминус держал особую злобу, и связи с ним не добавляли ни медику, ни странному его обиталищу ни капельки обаяния. Здание наблюдало, подстраивалось, нарочно гасило свет и закрывало двери, не позволяя лису столкнуться — с кем? «Кто-то» родной в его звериных воспоминаниях спал рядом, согревая его собственным телом. Кто-то кричал, рыдал и спорил непонятными животному словами, и какие-то чужие боты держали их обоих в этом лимбе: иначе назвать это лиминальное пространство у Доминуса язык не поворачивался. Бездна какая-то, думал он, кишки!       Титан. Ну конечно, титан! Когда-то давно, до функционистов и Серебряной Жатвы, сравнительно небольшой титан позволил им с Минимусом бежать от их самопровозглашенных покровителей. Амбусы — меньшие из великих, дворяне без права голоса, Дом без дома! Последующие недели скитаний Доминус до сих пор вспоминал с дрожью отвращения и гордостью победителя; с тех пор всей жизни его как «носителя» по определению сопутствовала некая двойственность. И вот теперь тот самый или похожий на него титан снова удерживал в нутре своем Доминуса и — тут едва прояснившиеся мысли заедали, словно поцарапанная пластинка. И Минимуса? И — Ревайнда? Образ архивиста всплыл в памяти белым ангелочком. Какой он был?       Доминус побежал, сорвался на рысь, на галоп, стуча когтями о гладкое покрытие. Найти! Выбраться! Коридоры тянулись, титан лениво глазел на своего пленника. Коридоры, лестницы… Лис прыгнул на какую-то выглядевшую более-менее надежной платформу и вздрогнул. Медблок. Он вернулся туда, откуда начал! Мысли путались, нервы начинали сдавать. Метнув исполненный ярости взгляд наверх — туда, где должны были прятаться вездесущие камеры наблюдения — лис картинно уселся на стол и принялся тщательно вылизываться. Часть его сознания противилась импульсу — звериному, недостойному! Но все в этом ужасном месте словно грязью липло на броню: манипуляции чужого медика, слишком интимные, чтобы содрогающийся от совсем недавнего поругания разум принял их как необходимость, и эти камеры… Собственные же прикосновения успокаивали, заземляли. (Без привычного доспеха Доминус казался себе легким, точно пластиковая стружка, вот-вот унесет малейшим дуновением!) Он старательно вылизал одну лапу до плеча, потом вторую и стал по-кошачьи умываться, не в силах, однако же, сопротивляться мысли, как выглядит со стороны. Неизменно элегантный даже с полуободранными, кое-как подпиленными (не иначе как автоботами) кусками альтмода, уверенный и, несомненно, уже более чистый, Доминус ни на секунду не сомневался, что за ним наблюдают. Он снова поднял глаза, только когда сам посчитал это нужным, не отрывая взгляда трансформировался и кивнул; но в этот раз он смотрел не на потолок, а на сгустившиеся в углу тени. Что-то в мозгу ощутимо сдвинулось: речь, вернувшаяся сначала в его мысли, с трудом искала забытый путь к вокалайзеру. — Ревайнд.       Вот и пришло время партнеру увидеть его настоящим, со всеми неизбежными недостатками… Угольная тьма колыхнулась; скудное освещение не выхватывало из тени ни грани белого доспеха, не горел во мраке голубой визор. — Ревайнд?       Лавина противоречивых чувств ударила Доминуса, захлестнула его неподготовленным. Вышедший из тени силуэт был высок, угловат и еле заметно светился круглыми окошками сенсоров; вырвавшееся у Доминуса восклицание не было словом, не было даже по-настоящему восклицанием — это был хриплый, радостный лай, и он в ужасе зажал рот обеими руками. Нет, нет! Его «свой», его напарник, ученик, единенный партнер, его — ХОЗЯИН… Каон. Трущобный, нескладный фабричник, из которого Доминус своими руками растил идеального бойца, и который предал его! С ровным лицом смотрел, как его взломали, извратили в жалкое подобие… Который, пользуясь животным инстинктом, привязал его к себе.       «Я лис, но лис — это не я.» Доминус резко вскочил на ноги, возвышаясь над вошедшим, и снова резко взлаял, но не радостно, а зло и угрожающе; зарычал, подкрепляя звук рокотом невероятно мощного для минибота мотора. Стол медблока под ним выглядел сценой или постаментом. Каон замер, вскинув ладони; медленно, словно под дулом пистолета опустился на колени (что-то недавнее шевельнулось в памяти Доминуса, но что?), потом и вовсе молитвенно распластался перед ним. «Спрыгнуть прямо на него, прикусить за холку…» Доминус медленно моргнул красными оптиками и одним прыжком легко приземлился рядом с распростертым ботом, положил руку ему на шею, тщательно примериваясь: так тот не мог видеть его, и все равно рука теперь была раза в три меньше, легче, короткие когти в сравнение не шли с изогнутыми лезвиями «Воса». — Вот как ты теперь играешь, Ампер из Иакона, — проворчал он. — Как захочешь ты, Вос, — выдохнул Каон, — прости меня! Прости!       На плечах у него были свежие сварные швы и некрашенные заплатки, острый запах энергона еще не выветрился — недавние, глубокие раны на месте самого грозного его оружия. Доминус замахнулся и со всей силы полоснул Каона когтями по спине, не опасно, но весьма чувствительно: бот застонал громко и отчаянно, не как кричат от боли, а просяще, тоскливо. — Прости, Вос! — Где Тарн, — выдохнул Доминус, стараясь больше шипеть, чем говорить: ему не нравился даже свой голос без доспеха, слишком высокий, слишком плоский без дополнительного резонанса. — Где остальные? Где МЫ? — Их нет…       Еще один удар рассек краску. Доминус придавил уничиженного бота коленом; Каон извивался под ним, едва не плача. — Говори! — Мегатрон. Дезертировал, теперь автобот. Убил всех, — между всхлипами отрапортовал бравый ДЖДшник. — А тебя — нет, — опасно протянул Доминус и почти ласкающим жестом огладил кое-как залатанные плечи бывшего напарника. — Ну-ка перевернись…       Освобожденный от его хватки, Каон послушно перевернулся на спину, нарочито податливый, но это была покорность виновного, проштрафившегося по-крупному животного. — Руку!       Не дожидаясь реакции, Доминус отбросил руку Каона с воротника брони; он уже знал, что увидит. Вместо десептиконской метки на «ошейнике» зияла рваная рана. — Продался! — следующий удар когтей пришелся прямо по незашлифованной ране, и Каон захлебнулся криком, сжимая кулаки. — Вос! За тебя… — ГДЕ мы? — Дом Максимусов, Луна-1. — Бездна! Где Максимусы, там тюрьма. Последний, молоденький… Фортресс. Это он тебя? — Доминус бесцеремонно ткнул когтем в заплатку на плече Каона. Тот мотнул головой: — Тарн! — За что? — За тебя, — упрямо повторил Каон и сморщился, будто собирался плакать. — Не хотел спасать из заложников, не хотел меня пускать. А там еще Оверлорд… на слабо… А я все равно ушел! — И ты хочешь, чтобы я тебе верил? После того, что ты позволил сделать со мной? После того, как семь лет водил на цепи? Ну, хорошим я был ПИТОМЦЕМ?!       Доминус всем весом оперся на кое-как заплатанные плечи Каона, приблизил к нему лицо с полыхающими неутолимой яростью оптиками. «Прокусить мерзавцу глотку, выпустить весь энергон и — и поджечь к Мортилусу! Живые провода на фитиль можно выдрать из стены. Выйдет неплохой взрыв…» Он еще раз вгляделся в бледное, вечно перепачканное черной дрянью из выжженных оптик лицо. Разве мог этот недоковок сам выдумать и провернуть весь кошмар с «приручением», чтобы спасти Доминуса и вернуть первым же подвернувшимся автоботам? Неужели рисковал по недоразумению пощаженной Мегатроном жизнью, последовав за ним в самое логово — нет, буквально вовнутрь врага? Это значило бы, что в этом отродье Мортилуса было-таки что-то хорошее. Нет! Этого Доминус не мог допустить. В Дивизии Правосудия ему приходилось делать немало сомнительных с точки зрения автоботского кодекса вещей; он испытывал некое нездоровое удовлетворение, намеренно портя наивного еще напарника, потому что, тест Амбуса или нет, фабричный бот никогда не мог быть лучше кованого, десептикон — автобота. Вся идея Мегатрона, неплохая в корне, была заранее обречена его никчемным лидерством! Будь Амбус-старший на его месте, может, у десептиконизма и был бы шанс. Вместо того Доминус мотался по галактике с ДЖД, рвал на клочки всех неугодных и просто неудачливых и успокаивал себя тем, что сокомандники всегда хоть немного хуже и мерзее его самого. Теперь и эта последняя опора надломилась…       Но и ярость истончилась, разбавленная раздраженным недоумением. Доминус молча поднялся, с громким звоном отряхнулся и уверенным шагом исчез в том углу медблока, откуда сначала появился злополучный Каон; раздалось шипение закрывающейся за ним двери.

***

— Как ты думаешь? Теперь он относительно безопасен? — Ред положил ладонь на массивное, словно скала, предплечье Форт Макса. Тот серьезно кивнул: — Если кто-то и мог успокоить его, то только собственный партнер. Самый близкий, тот, кто знает его насквозь. — Как ты догадался, что он будет нападать? — Ред, — Макс печально покачал рогатым шлемом, — я не догадался, я знал. Я был на его месте. — Но остальные робоиды?.. — Для них это… — большой бот замялся. — Безликая физическая травма, — Цереброс вынырнул у него под локтем, с самым невинным видом полируя поцарапанную маску платочком. — Демус подбирал их ранеными, в основном без сознания. Этого… брр! — он встряхнулся, звякнув броней. — На живую. Фактически, насиловали. — Как ты все это переносишь, — покачал головой Ред, — стальные подшипники! Десятки чужих травм… Их. Наши. — Если бы я тогда, в Дельфи, очнулся с чьими-то кабелями в боку, — просто сказал Макс, — я бы порвал на металлолом их обладателя и всех вокруг, будь они хоть десять раз медиками. Церс, я не должен был пускать тебя к нему одного. — Мы же оговаривали. Со мной был Селз, — фыркнул минибот и ткнул подбородком куда-то в сторону потолка, — он меня в обиду не даст! Я был в медблоке, там масса встроенной прямо в него аппаратуры. Да, Селз?       Свет в рубке титана мигнул и снова загорелся ровно и ярко. Да, Селестус Максимус охранял свою новую семью. — Мы не должны были пускать и десептикона, — Ред неуютно поежился. — В худшем случае, мы подставили его под удар как… как расходник. В лучшем — мне не нравится, слышите? Не нравится, как себя ведет этот Доминус! — Это брат Ультра Магнуса, — нахмурился Макс. — Он должен знать, что делает.       Ред громко вздохнул и, аккуратно вытащив из компьютера диск, спрятал его в потайной карман, за нагрудник своей брони. — Я уверен, что Магнусу это тоже не понравится.