За тех, кого мы приручили

— Никому не нравится Праул, — сказал Родимус и фыркнул.       Минимусу Праул тоже не нравился, несмотря на несомненные таланты к порядку и бюрократии. Талант иногда мог стать проклятием: вот, например, любовь к истине сейчас подзуживала Минимуса возразить, но зачем? Это только взбесило бы Родимуса. Иногда правда имела право остаться невысказанной… К тому же, немногих обитателей Луны-1 при виде Праула действительно как ветром смело. Форт Макс, хоть и примирился с интриганом (об этом Минимус, как самопровозглашенный ментор Макса, уже знал), но желанием общаться не горел; Ред, видимо, ощутил резкую необходимость убраться подальше от любых шумных гостей В ЦЕЛОМ — такое с ним случалось; Цереброс давнего знакомого не чурался, но из каких-то стратегических целей держался подчеркнуто формально, а Доминус и его ручной убийца и вовсе забились куда-то в самую глубь здания и там отсиживались — решение объяснимое и вполне взвешенное. И все-таки на Земле у Праула остались если не друзья, то уважающие его боты: воительница Арси, ученый Джетфаер и даже новая представительница колонии Пира Магна. И не только они…

***

      Около половины земного года назад, на борту «Мирной Революции», Праул пошатнулся и вцепился в край консоли управления — так, что в пальцах суставы скрипнули. На мгновение лицо его расслабилось, почти блаженное, совершенно пустой взгляд ушел в бескрайний космос; затем черты его снова исказила привычная гримаса, возможно, немного более мрачная и даже испуганная, чем обычно. Праул быстро обернулся: рубка была пуста, но за дверями ждала темнота, и кто-то мог увидеть его. — Зацепило? — спокойно спросила темнота.       Стардрайв отделилась от тени и широким шагом вошла в рубку корабля. Праул повернулся уже всем телом, снова прямой и подобранный, точно в корсете. Да, секундные изменения в его осанке, подогнувшиеся внезапно колени особенно со спины и издалека вполне можно было принять за приступ боли, за полученное в бою с Максималами ранение… — Нет, нет, я в порядке. Ничего нового. — А старое? — эта сирота-камьенка была не по годам проницательна (Праул иногда задумывался, не тот ли самый феномен заставлял фабричных кибертронцев и, в частности, МТО взрослеть за считанные столетия), и обхитрить ее становилось все сложнее. — Гм… да, — сказал он. — Голова порой просто раскалывается. — Твой глаз! Почему бы не починить его? Любой из ваших медиков мог бы… — Боюсь, рана слишком глубокая для полевой медицины, — хмурое лицо Праула омрачилось еще больше. — Глубже, чем просто выбитая оптика.       Стардрайв промолчала. Другой задался бы вопросом, не вообразил ли лишнего, не нашел ли намек на пустом месте; но Праул был на сто процентов уверен: она догадывается. «Чем-то ты заражен, какая-то ржа тебя ест изнутри!» На спине уходящей девушки совершенно точно стало на несколько глаз и шипов больше. Из-под изумрудной брони, навсегда сросшийся со Стардрайв и нарочно приспущенный ею с поводка, на изгнанника нагло глазел Дикий Дух…

***

      В это же время или ненамного позже — дни на «Мирной Революции» расплывались сплошной вереницей вахт и авралов, — на Кибертроне, как всегда в отсутствие разумных ботов (то есть, Праула), творилось полное невесть что. Изгнанник узнал бы о происходящем сильно постфактум, связал бы воедино сложные передвижения Максималов… На месте Кристального Города зияла аномалия. Оникс Прайм вернулся и вертел всю политику, как вертят на кончике пальца баскетбольный мяч. Его кошмарный корабль всевидящим оком повис над охваченной новым раздором планетой, а внизу все делали то, что умели лучше всего: Арси кромсала врагов, воспрявший духом Старскрим опять сочинял интригу, а Девастатор — ведомый фанатиком Скупом, он, то есть, ОНИ, соответственно имени, вышли учинять разрушения во славу нового своего кумира. «Здарова, нам тут сказали всех месить!» Никто в этой мясорубке и не вспомнил бы о Прауле…       Викторион уперлась ногами в пыльную почву. Уверенности всем ее компонентам хватало, силы тоже. Почему же тогда ее спецспособность не работала, а Девастатор не только не болтался в воздухе кверх тормашками вместе с кусками окружающих их скал, а нападал, да еще и дразнился при этом?! Бросив бесплодные попытки, Викторион увернулась, уводя враждебный гештальт в обратном от союзников направлении. — Почему непорядок? — бросила в пронизывающую их собственный гештальт сеть Пира Магна.       Забавное чувство: задавать вопросы части себя (задаваться вопросом?). Сознания камьенок сливались воедино, образовывая новое существо, собственно Викторион; с другой стороны, управление гештальтом — БЫТИЕ гештальтом — напоминало попытки совместно пилотировать космический корабль. Пира уверенно направляла порожденную ими великаншу, но с великой благодарностью помнила, что может и должна во всем полагаться на сестер: в этом и была вся физическая и моральная суть гештальта. — Технические неполадки? — предложила Джампстрим. — Даст Ап? — Не бывает у нас неполадок! — Не то, — согласилась Пира. — Дальше! — Кто-то обижена и зажалась? — Не… — Девастатор обрел новые способности? — Что-то с планетой? — Помехи? — Бинго! Нас утюжат сверху!       Зависший над поверхностью планеты «глаз», кажется, давил на нее не только морально… — Надо было НАМ сразу заняться им, — проворчала Пира. — Но мы не можем, пока не ляжет ЭТОТ! — Да вы задолбали портить нам все шоу! — проревел Девастатор, всего на пару миллиметров промахнувшись кулаком мимо лица Викторион. — Эти, — сказала вдруг Раст-Даст. — Что? — Пока не лягут ЭТИ! Помнишь, как Виндблэйд уговорила нас разделиться? В первый раз?       «Вы же Факельщицы.» Виндблэйд, минуя Викторион, обращалась тогда напрямую к почитающим ее Факельщицам и тем самым интуитивно высвободила их сознания из объединившего шестерых камьенок единого порыва. И вот новый Девастатор упорно теснил Викторион на поле боя, но так же упорно говорил о себе во множественном числе. Если бы Викторион удалось как-то повлиять на него, заставить распасться… Но где слабая точка, и как на нее надавить?! Или… кем? Пира не видела лично становление ЭТОГО Девастатора, но в общих чертах знала, чье присутствие так изменило дружную команду — и чье отсутствие. Решение пришло за считанные секунды: — У меня есть его номер! — Ставлю на то, что эта махина в небе сбивает и сигнал… — Не попробуем — не поймем, — обрубила внутреннюю дискуссию Пира. — Звоню!

***

      На «Мирной Революции» было тихо (еще? снова? какая разница?). Дни и недели так и сливались единым потоком, Праул по-прежнему нарочно выбирал ночные вахты и в одиночестве играл в гляделки с далекими звездами. Сигнал в наушнике заставил его подскочить: во-первых потому, что казался непомерно громким в окружающей тишине, во-вторых — потому что Праул вообще умудрился забыть, что у него в шлеме включенный коммуникатор. Изгнаннику попросту никто не звонил. Кому он вообще мог понадобиться, кроме собственной команды, которая вся здесь, под боком?       Пира. Раз усомнившись в непогрешимости Оптимуса, она всегда была готова взять ситуацию на Кибертроне (и, если нужно, Матрицу Лидерства) в собственные руки — и даже после изгнания Праула не теряла с ним контакта. Через нее Праул хотя бы раз в несколько месяцев узнавал, что творится дома. Чаще всего новости его не радовали; но Пира в некотором роде понимала его, может, обладала даже сходным характером, и в ее методичных рапортах было-таки нечто успокаивающее. Теперь же из наушников ударили звуки боя (катастрофы? нет, все же боя, в общем грохоте слышались выстрелы!), а голос звонящей был почти взволнован и почему-то незнаком… — Пира? — понизив голос, чтобы не разбудить случайно команду, переспросил Праул. — Не Пира, — теперь он слышал легкие обертоны, различал сразу несколько регистров, шестиголосый хор от сопрано до контральто. — Викторион! — Почему… — Мне нужна твоя помощь, — то, что Праул определил как волнение, было скорее нажимом; вентиляция шумела не (или не только) от эмоций, гештальт находился в постоянном движении. — У нас тут СИТУАЦИЯ, Кибертрон в опасности, и кое-кто мешает спасать себя и планету! Сейчас ты прикажешь ему сесть и подумать о своем поведении… — Пира! Ты с ума сошла? — Я Викторион, а ты на громкой связи.       Бездна! Если со мной говорит Викторион, — подумал Праул, — с поля боя, и кто-то вправду способен помешать ей «спасать мир» (иногда она звучала точь-в-точь как Оптимус!), и этот кто-то должен послушаться меня… Додумать эту мысль ему, несмотря на хваленые вычислительные скорости, не удалось. — Босс! — взвыли другие пять голосов.       Праул как стоял, так и сполз на пол рубки, привалившись к стеночке. «Не шесть, а пять из шести, ” — металось в голове, мозг фоном выдавал что-то про разницу между почти неотличимым от одного голоса хором Викторион и этим разладом. О, Праймас! Конструктиконы и… кто у них там шестым… не важно. Девастатор. ЕГО Девастатор! — Говори! Он сдастся, или я убью его! — Нет, — пополам с белым шумом прохрипел Праул.       Нет, как ты смеешь! Вернуть ему гештальт, хоть на секунду дать услышать их, чтобы сразу и навсегда отнять… (Усомниться, что Викторион с ее гравитационными силами способна убить Девастатора, было непозволительной роскошью.) — Босс, ты что, там внутри?! — Нет, идиоты, — крикнул Праул, с трудом совладав с вокалайзером. — Она же сказала, на громкой связи!       Сгорел ангар, гори и база! Он уже раз видел, как глупое поклонение — ревность — желание ОБЛАДАТЬ им позволили Конструктиконам пересилить преданного Старскриму фанатика Скупа, а репутации, которой страшно было бы рискнуть, у Праула больше не было. Не смейте! Не смейте губить мой Кибертрон и себя! — Если вы думаете, что я променял бы вас на какую-то святошу, как это сделали ВЫ, — Праул хлестал их словами, словно в отместку за все, что сам вытерпел за два года, — то вы никогда не знали меня! — Босс! — Четыре года как «босс»! Да вы прогнулись под Старскрима, стоило ему помахать Энигмой у вас перед носом! Вы — вы ОСКВЕРНИЛИСЬ с его мерзким прихвостнем! Хук, я знаю, ты где-то там, — Праул и раньше нарочно выделял его среди команды, играл на гордости медика, и теперь тоже надеялся выманить его из общего целого. — Ладно остальные, но у тебя хотя бы мозги на месте! Ты чем думал? — Мы не могли, — всхлипнул Хук, — Скрим шантажировал нас! Гештальтам же нужно, мы так не можем… — Вы шлаковы слабаки!       Злость перебивала все сигналы тела. Праул одним движением собрал себя с пола и принялся нервно шагать по рубке, потом снова оперся о стену. Все рефлексы и инстинкты, вся физическая боль и душевная тоска, невыносимо сладкие фантазии посреди дня и постоянные сны по ночам — он справлялся с этим уже больше двух лет и ничего, не помер! Ладно, наспех собранная тогда в лагере конов мелкая проводка частями перегорела, какие-то шестерни подстерлись от нервных тиков, но в бою это не мешало, и с визитом к случайному портовому медику Праул спокойно мог обождать еще полсотни лет. И нет, накатившая вначале дрожь вообще его больше не беспокоила, и он вовсе не думал о том, как хорошо, как БЕЗОПАСНО чувствовал себя, как УВЕРЕН был в безусловной ПОДДЕРЖКЕ — — Босс, вернись, мы больше не будем! Нам не нужен чертов ковш, Скэвенджер САМ ковш, я снова буду НОГОЙ, только, пожалуйста… — Хук, — выдохнул Праул. — Ты знаешь, что я — как я разделил нас тогда, в первый раз. Я знаю, что это больно, но… Пожалуйста, для меня. Ты — ты причинишь себе боль ради меня!       Праул играл ва-банк. Если (велика вероятность!) его Конструктиконы никогда не открывались полностью… Если Скуп подавлял их сознания, как сам Праул попытался сделать с компонентами «Оптимуса Максимуса», то он мог не знать, что собирается провернуть Хук, и не суметь это предотвратить. Фактор внезапности был на их стороне! Вероятность, что Хук послушается, тоже была чертовски велика: десептиконы в целом лучше понимали, что боль и любовь неразделимы, и были готовы доказать это физически… В наушниках послышался многоголосый крик и звуки трансформации. Где-то за миллионы миль от Праула Девастатор во второй раз за свое существование сам оторвал себе голову. — Готово. Пира, — устало пробормотал Праул, — то есть, Викторион. Ты же не убьешь их? — Я храню наследие Солус Прайм, мир и творение, — ответила великанша. — Я не стану убивать без надобности. Как ты сам когда-то сказал Пире, — она усмехнулась, — мы здесь, чтобы делать то, что правильно, а не то, что приятно.       «Спасибо» — вот что искренне хотел сказать Праул, но, знают боги, он и так вывернулся наизнанку перед своим и чужим гештальтами, и запаса искренности не хватило бы даже на малейший жест. Возможно, его голос разбудил команду; возможно, в дверях рубки уже снова замерла Стардрайв, и ему предстоит объяснять, на кого он посреди ночи кричал и почему мокрый, как лодка — крупные капли холодного конденсата ползли по броне, разве что лужа не натекла, где стоял… — Скажи Пире, — слабо усмехнулся он, — пускай дальше держит меня в курсе. Отбой.

***

      Конструктиконы сдержали свое обещание. За эти полгода Пира еще несколько раз связывалась с «Мирной Революцией», и Праул каждый раз был парадоксально рад ничего не слышать о своем дурном гештальте: отсутствие новостей в целом означало, что нет и плохих. Выместили ли Конструктиконы злость на использовавшем их Скупе, или позволили ему уйти, Праул мог только подозревать, но судьба пешки уже никого не интересовала. В остальном же пятерка строителей со всем старанием ушла в подполье, и никто особо не горел желанием их оттуда выманивать. Праул ни разу не пытался звонить им до самого прибытия на Землю, не искал машинально глазами в образовавшейся толпе — у него были дела важнее, чем метаться по африканскому заповеднику Моси-оа-Тунья, как безутешный влюбленный из какой-нибудь античной драмы. Но и команда не возражала, когда догорела дотла битва, и Праул, сдав уже связанного Шоквейва в надежные руки союзников, наконец развернул корабль обратно к Водопадам Виктории.       Если — нет, ПОТОМУ ЧТО Конструктиконы были живы, он уже не мог и не хотел думать о мнении остальных. Главный враг и главная опасность были побеждены, и, бездна, он мог себе позволить!.. Праул даже не мог заставить себя шагать спокойно с того момента, как его ноги коснулись почвы заповедника. Весь мир сузился до пяти зеленых силуэтов. Здесь ВООБЩЕ не было врагов, никого, кто мог испортить момент нападением — все были «едины», что бы это ни значило… Праул сорвался на рысцу, на бег, сложился в альтмод: набранная скорость легко снесла бы с ног любого, кроме, собственно, его гештальта. Он с разбега влетел в их группу, Конструктиконы окружили его — сплошная стена зеленой и фиолетовой брони, само воплощение физической силы (той, которой ума не надо), горячее дыхание, запах дешевой солярки и еще более дешевого освежителя… Боункрашер негромко зарычал двигателем, и Праул удивленно сморгнул невесть когда накатившие слёзы: за спинами сбившихся в круг конов никто не мог видеть его, за звуком чужого мотора — и слышать! — Ребята, — благодарно всхлипнул он, только что не извиваясь в их объятиях. Все пластины брони ходили ходуном, и только смутное «не здесь» не позволяло ему тут же раскрыть грудные панели. Дождались, дурни зеленые! Хотелось чувствовать их, чтобы прижали всерьез, целоваться до звона в ушах, потому что совсем комбинироваться здесь и сейчас ТОЧНО было дурной идеей… — Босс, — тихо позвал Хук и с невероятной осторожностью коснулся его лица. — Тебя где так поправили?       Ах да… Да, его глаз. Ужасный, с давно засохшими потеками масла и осколками разбитого стекла. Их, шестерку Девастатора, тогда растащили по клеткам сразу после разъединения, Конструктиконы могли попросту не видеть, а сам Праул настолько привык — рана была хорошим объяснением его припадкам и горьким напоминанием о потерянном гештальте… Но теперь они снова были вместе! — Ты чего не пошел к медику? — настаивал Хук. Праул блаженно оскалился: — Потому что я предпочитаю моего ЛИЧНОГО медика.       Вырвавшийся у Хука задавленный звук, наверное, был бы писком, если бы тембр позволял. Кажется, все курсы и годы беспорядочного медицинского обучения, которые он прежде клял на все лады вместе с невезучими пациентами, наконец-то окупились. — Я починю, — торжественно поклялся тот, наконец совладав с вокалайзером, и гулко стукнул себя кулаком в грудь. — Хочешь, красные глаза сделаю? Как у нас? — И… где там у вас махачка была? — Торонто, — осторожно подсказал Праул. — И Торонту эту починим! — Только краше станет! — Да, за нами не заржавеет! — загалдели остальные. — По части ломать мы профи, — кивнул Миксмастер, — так? Но мы и строить не дураки. Мы же Конструктиконы, а не Деструктиконы! Пф!       Праул обернулся, критически оглядывая группу, но лица Конструктиконов были совершенно, торжественно серьезны. — Мы хотим строить эту вот новую жизнь, — Хук наклонился, почти касаясь его губ своими, — с тобой.