За тех, кого мы приручили

      Впрочем, ничем хорошим для бывшей команды Лост Лайта визит Праула все равно не закончился. Личная победа и воссоединение с гештальтом ничуть не смягчили его в обращении со всеми кроме, собственно, Конструктиконов. Разве что на его (все еще одноглазой) физиономии вместо недовольства четко читался вызов, этакое «выкуси!» Бывший изгнанник словно поставил себе целью за считанную неделю прибрать к рукам Кибертрон Функционистов и старательно вытереть шины обо всех, на кого держал обиду… То есть, не считая лунной троицы, обо всех вообще. Что в немалой части своих злоключений был виноват он сам и его неприглядные порою привычки в работе, он если и понимал, то успешно игнорировал. Вещи, которые он говорил — даже правильные! — выводили Минимуса из себя. Он и сам догадывался, что квантовые двигатели Лост Лайта в условиях (очередного, увы!) топливного кризиса можно приспособить к чему-то более насущному, но пришел Праул и сформулировал эту мысль за него. Стиль, в котором Праул это донес до Родимуса, привел, конечно, только к тому, что вышеупомянутый Родимус весь остаток дня бесился и чуть на стенки не лез. (Впрочем, он хотя бы не учинил с Праулом драку, чем Минимус искренне гордился!)       Но не потеря корабля, несколько лет служившего им домом, подкосила повзрослевшего за время полета капитана, — мрачно думал Минимус, глядя на звезды в окне. Он находился на Гаррус-10 — мрачной Луне-2 их нового Кибертрона, импровизированной, еще недостроенной, но уже действующей тюрьме, и в этом тоже была вина Праула. Врагов своих друзей Праул в исключительном случае мог бы простить, но личные враги его не имели права на счастье, не имели права на жизнь.       Праул дал им один день, один круг почета. Один день, чтобы попрощаться. (С кораблем? Друг с другом?) Минимус тогда, совсем как теперь, прилип к подоконнику с планшетом в руках, но речь он набросал за считанные минуты, стихи не шли, и он, бросая косые взгляды наверх, ковырял совсем другой документ. Остальные… как-то умудрялись праздновать, но это был обычный для Кибертрона пир во время чумы. Все эти боты привыкли постоянно куда-то нестись, драться, не замечая разрушений, и пировать на развалинах, потому что завтра добычи может и не быть… Каково им будет в мирное время, и каково мирному времени будет с НИМИ?       Сам же Минимус по природе был виртуозом бюрократии, усидчив и неприхотлив в быту; трудности рутины не страшили его. Но и ему Праул ухитрился отравить и так сложное (как все в его жизни резкие перемены) расставание. Скажи кто-нибудь Минимусу лет пять назад, что он согласится с Мегатроном хоть в чем-то — он бы не поверил. Но Тандерклэш принес злополучную карту их путешествия, сокомандники наперебой вспоминали, в какие передряги только не попадали (разумеется, исключительно по собственной неосторожности!), и Минимус всей искрой чувствовал, что изо всей команды именно за Мегатроном смог бы досказывать каждую фразу. Невысказанное понимание протянулось между ними почти осязаемой связью, и невыносимая грусть объединяла их на этом празднике жизни. — Они правы, — сказал Мегатрон. — Жизнь надо измерять не милями, годами, числом захваченных миров, но радостными моментами и той благодатью, что присуща каждому из них. — «Сначала ты вспыхнешь, затем истлеешь и наконец погаснешь, ” — не глядя на него, с содроганием продекламировал Минимус. — «И будущее твое неминуемо станет вчерашним», — ответил Мегатрон.       Это оказались его стихи. Все четыре миллиона лет эти строки, которые Минимус заключил в самую искру и не раз повторял — были… Их написал Мегатрон, анонимно, для себя и всех, кто готов был глубоко чувствовать и скорбеть. Этот Мегатрон-поэт разительно отличался от Мегатрона-повстанца, опьяненного чужими смертями бешеного гладиатора, но теперь он как бы вернулся из небытия, глубоко пораженный собственными преступлениями, и его искра болела за всех бессмысленно погибших… А искра Минимуса болела за него. Мегатрон решил, что должен погаснуть, и Галактика с радостью готова была исполнить это его желание — какая разница, готов ли Минимус его отпустить?!       Минимус еще несколько раз видел его с тех пор, на правах друга и адвоката. В последнюю встречу с ними был Родимус: он-то мог говорить и делать что угодно, отойди только подальше… На доспехе Минимуса (точнее, Ультра Магнуса, в амплуа которого ему снова предстояло предстать на слушании) были видеокамеры, и все записанное ими могло компрометировать его в глазах суда. Что его, не чужого уже подсудимому, вообще допустили до этой роли, оправдывалось разве что тем, что кибертронцы, в сравнении с органическими народами, были немногочисленны и потому все так или иначе связаны разного рода личными чувствами. Поэтому Родимус отчаянно шептался о чем-то с Мегатроном, держа его за руки, а Магнус со скорбной миной разглядывал ближайшую стену. — Родимус, — сказал Мегатрон, — и Магнус, это касается и тебя. Если вы хотите что-то для меня сделать… За меня. ВМЕСТО меня — позаботьтесь о лунных детях. Им нужно вдохновение, направление в жизни, — тут он положил руку на плечо Родимуса, — но и реальная возможность осуществить эти мечты.       Магнус кивнул. Кто, если не он? Беженцы на собственной-но-чужой планете, в условиях извечного топливного кризиса, с биллионом новых искр на руках — нужна была поистине зверская хватка, чтобы вообще сводить концы с концами. Но не эта трудная, но вполне выполнимая задача пугала его, и не это горело на языке… План, зревший в его голове с самого последнего полета, просился наружу, но как высказать его, не выдав себя камерам — то есть, фактически, Праулу? Магнус полыхнул синими глазами, уперся в своего подзащитного горящим взглядом. «Пойми меня, прошу, пойми без слов! Дай повод…» Родди вдруг отступил и остановился поодаль, смущенно ковыряя мелкие детали на своей броне, словно физически осязал задевшую его вскользь невидимую связь, или вправду услышал мысленный крик Минимуса. — А ты мне что скажешь? — поднял печальные глаза Мегатрон. — Магнус — я обязан тебе многим. Могу ли я хотя бы выслушать тебя в ответ? Позволить выговориться… Что ты собираешься дальше делать? — А, гм, — Магнус тут же снова уставился в пол, может, немного резковато; незаметно для чужих, но достаточно для такого хитреца, как Мегатрон. Ультра Магнус не смущался, он шел напролом. «Пойми, что это игра, головоломка, шифр!» — Нет, ничего особенного. Я просто… пройдусь еще раз по наброскам речи. Поищу грамматические вольности и тому подобное. Может, загляну к Доминусу. Он обычно… не столь откровенен, думаю, мое присутствие и правда помогает ему. — О? — поднял бровь Мегатрон. — Да. Он рассказал мне… как его разгадали.       Минимус искренне ненавидел лицедейство, особенно в вещах действительно личных, но… Враги и ожидали от него сентиментальности, он мог показать им слабость — именно Доминус случайно и навел его на эту идею. Сыграть сломленного горем, отвести им глаза! — Что ДЖД сделали с ним тогда… Я правда не знаю, что и думать! — Магнус мотнул ушастым шлемом. — Судьба, достойная предателя, возможно, но что за жуткая, болезненная традиция! Для всех участвующих. Ты видел бывшего ДЖДшника, которого подобрал Фортресс Максимус. Это же серийный убийца, и все же… Он — открытая рана, морально более, чем физически! Что это за культура, в которой твоя собственная команда вынуждена… — Магнус задохнулся на полном серьезе, только представив эту сцену. — Моя, — тяжко вздохнул Мегатрон. — Это я создал ее.       Он снова поднял печальный взгляд, медленно, словно боялся гнева собеседника — и снова встретил полыхающие, как молнии, глаза, взгляд молящий и требующий понимания, но… Не на эмоциональном уровне. Лицо его чуть дрогнуло. Наконец-то! Магнус пытался донести до него ПЛАН СРАЖЕНИЯ, и план этот опирался на случившееся с Доминусом: ритуал казни предателя! — Понимаешь? Судьба куда страшнее, чем извлечение искры!       Наказание, еще на первом суде грозившее Мегатрону, но которое тот по состоянию здоровья не пережил бы — возможная более гуманная казнь? Способ уйти если не от смерти, то от боли, тихо уснуть на операционном столе… Магнус как бы говорил о перенесенном его братом испытании, но теперь их с Мегатроном взгляды встретились, малейшие движения слились в унисон настолько, что Родди где-то на периферии зрения растерянно сморгнул и вытянул шею посмотреть: между ними точно нет кабелей? Что-то большее на мгновение захватило их — чувственное, звериное, обжигающе горячее, потому что ЛИЧНОЕ… Затем Мегатрон резко кивнул. — Я знаю, тебе нелегко, — сказал он, — с братом. Но ты нужен ему, и я уверен, что ты справишься. — Я все еще думаю о Некроворлде, — пробормотал Магнус и сделал неловкий шаг вперед, почти вплотную к Мегатрону, как если бы только гордость и видеокамеры мешали ему искать утешения в объятиях заключенного.       Конечно, это судьба брата потрясла его до глубины искры, конечно, именно об этом ему нужно было сейчас выговориться! Слабость, отвлекающая его от дела… Пускай обвинение снимет его со счетов, пускай думает: Магнус спекся! — Я так занят был техническими деталями предстоящей битвы, что совсем о нем не помнил. Что, если Ревайнд не растормошил бы меня вовремя? Если бы Доминус умер? Я все думаю о Некроботе. Он был прав, по-своему наводил порядок. Каждому убийце, каждому убитому — должное, никто не забыт! Сумели бы мы сделать «незабудку» для Доминуса? И у чьего памятника посадили бы ее? Кого-нибудь из ДЖД? Родимуса?       Родимус отшатнулся и зашипел, словно его огрели хлыстом. — Может, у памятника Хромдома? — безжалостно продолжал Магнус. — А может, у МОЕГО?       Краем глаза Минимус видел снова невольно тянущегося к ним Родимуса и по его реакции понимал, как выглядит со стороны: это жгучее отчаяние, внутренний вой, сорвавший бы любой вокалайзер, наружу считывались как неразбавленное желание — может, это и БЫЛО желание, но не телесное, а страстное душевное желание соединиться, чтобы быть УСЛЫШАННЫМ, и Минимус абсолютно не знал, что с этим делать…       Они молчали пару мгновений, прежде чем Мегатрон снова первым нарушил тишину. — Спасибо, — сказал он. — Это я должен благодарить тебя, — возразил Магнус, — я ничего не сделал. — Ты открыл мне свою искру. Напомнил мне, что и я на такое способен. Друг…       Губы Магнуса дрогнули в подобии улыбки, но лицо прорезали печальные складки, как у большой собаки: казалось, он вот-вот заплачет. — Никто не знает, куда посадить «незабудку», кроме Некробота, — с расстановкой произнес Мегатрон и медленно провел пальцами по своей щеке, как если бы носил иконку Матрицы. — Но Доминус Амбус жив. Иди же, — сказал он. — Ему нужна не незабудка, а ты. Этот набожный жест от неверующего, боровшегося с богами и квинтэссонами… Магнус добился своего! Понять его мог только побывавший на Некроворлде тогда, под осадой. Та битва спаяла команду Родимуса в единое целое, и Мегатрон ЗНАЛ, что будет говорить на суде — только подай знак! Большего и не требовалось. Без единого слова Магнус кивнул Родимусу и, развернувшись, покинул камеру.       Это было два дня и два предварительных слушания назад, и теперь Минимус смотрел на незнакомые звезды Бензенова Скопления, набираясь уверенности перед самой безбашенной в его жизни авантюрой. На нем был доспех Магнуса — в последний раз, это он постановил заранее, — но Минимус почти не чувствовал его: холодная, чужая железка. Внутри он чувствовал себя — собой, больше, чем когда-либо за прошлые столетия, чувствовал сосредоточенную в слишком хрупком корпусе силу и понимал, что будет работать на пределе. Может, к этому моменту и шла вся его карьера… Подошел Родимус: — Начинается. Тебя проводить? Сам как на казнь идешь… — Поцелуй меня, — тихо попросил Магнус. — Что? Из всех романтичных мест галактики, Гаррус-10 — — На удачу.