За тех, кого мы приручили

      Зал суда был залит ярким, желтым солнечным светом. Одного этого хватало, чтобы серый амфитеатр казался привыкшим к кочевой жизни кибертронцам настоящим раем. Тяжело вооруженные Функционеры охраняли входы; прозрачные силовые поля сдерживали беснующуюся, как на гоночном треке, толпу. Многие присутствовали на слушаниях в Арене Раскола, и все жаждали воочию видеть завершение растянувшегося на два года дела. По части «хлеба и зрелищ» автоботы, оказывается, не столь и отличались от 'конов и функционистов! — …не подлежит прощению, — вещал Праул, стоя на небольшом помосте. — Мы рассматриваем не отдельного бота, даже не вождя террористической группировки. Перед нами основатель и живой символ безжалостной идеологии, жестоко уничтожившей множество существ органических, но и механических. Наша моральная обязанность — искоренить эту идеологию, навсегда обезглавить многоликую машину войны!       В лучах искусственного солнца броня Праула сияла белизной, силуэт с раскрытыми за спиной дверцами для чужаков (это Минимус знал из общения с людьми) казался крылатым: упавший с небес, раненый, разгневанный ангел. Тут и там на трибунах слышались выкрики согласия, поднимались в воздух кулаки и транспаранты; лица кибертронцев и даже некоторых органиков выражали восхищение оратором. — Поэтому, господа судьи, — заключил Праул, — я выступаю за высшую меру наказания: пожизненное одиночное заключение с помощью Генератора Мёбиуса, без права на УДО и амнистию.       Публика дружно ахнула. Конечно, многие хотели видеть Мегатрона мертвым, но это? Еще сотни, тысячи лет в сознании, в состоянии полной сенсорной депривации? При довольно простой конструкции, сложнейшая пространственно-временная суть генератора не позволяла как-либо остановить или обратить его действие даже создавшим его ученым. Другие бы и врагу такого не пожелали, но бесконечная война ожесточила народ, и нестандартное предложение Праула вызывало лишь большее восхищение. — Спасибо, — кратко кивнул судья, зеленокожий, похожий на рептилию гуманоид. — Садитесь. Что скажет защита?       Ну, понеслась нелегкая! Минимус — Ультра Магнус — поднялся во весь рост и расправил плечи: картина даже более внушительная, чем говоривший до него Праул, но не угрожающая, потому что и судебная комиссия, и зрители смотрели на него сверху. «Словно бои гладиаторов…» Мегатрон стоял рядом с ним со скованными руками, с блокиратором трансформации на спине. — Высокоуважаемые судьи, — сказал Магнус и сложил руки в замок, якобы случайно повторяя позу своего подзащитного: два почти одинаковых (для чужаков, опять же!) силуэта крупной техники. — Третий день мы собираемся, чтобы в полной мере осветить совершенное обвиняемым, Мегатроном из Тарна, перед жителями Совета Миров и, — тут он слегка поклонился судьям, — дружественными нациями Галактического Союза. Ввиду множества тщательно документированных и заверенных материалов мой подзащитный не считает этически и логически возможным отрицать размах причиненного им, лично и через посредников, зла. Созданная им система поощряла насилие и видовую дискриминацию вплоть до геноцида; Мегатрон, как верно заметил мой коллега, был символом этой системы. Но!       Магнус расцепил руки и поднял указательный палец. Ему почти не приходилось пользоваться мелкими инструментами в перчатках костюма по назначению, но свет они ловили на отлично: яркий блик ловко подчеркнул драматическую паузу. — Возможно, — уважаемые судьи, уважаемая публика — вы слышали о феномене «корабля Тесея»? Сходную логику можно найти в кибертронской притче об Эпистемусе; эту же историю я узнал на планете Сол-3, «Земле».       Публика недовольно завозилась: подводку, пусть и в ущерб деталям, стоило закруглять… — Сколько, — повысил голос Магнус, — я спрашиваю, СКОЛЬКО деталей можно заменить на корабле, не утратив его идентичность? Материал и дизайн всегда можно повторить. Что отличает оригинал от подделки? — Код искры! — выкрикнул Праул.       Магнус наградил его тяжелым, неприязненным взглядом со всей двенадцатиметровой высоты своего роста. — Разве не прожитое время, — заглушая одобрительный гул толпы, прогудел он. — Разве не пройденные мили, не пережитый опыт? Не стоящая за безликим кодом искры душа?! Мой подзащитный уже не тот, кем вы его знали. За два года нашего времени для него прошли столетия! Восемьсот лет он искупал свою вину, спасая безоружных и беззащитных. Восемьсот лет он служил медиком и, вернувшись, сдался с повинной. Перед вами выдающийся врач и поэт, миротворец и пацифист, и я в любое мгновение готов за него поручиться! — Если каждый автобот поручится за одного десептикона, куда нас это приведет? — воскликнул Праул. — Все преступники останутся безнаказанными! — Ой, чья бы корова мычала! — заорал Родимус, подскочив со своего места на втором ряду. — Свидетель! Тишина в зале! — Может, это нам и нужно, — медленно проговорил Магнус. — Весь опыт, все РУКИ, будь они выкрашены красным или фиолетовым. Может, сейчас, более чем когда либо, нашему народу необходимо объединиться и использовать данный всем нам второй шанс! И, — он широким жестом обвел волнующийся амфитеатр. — Я прекрасно понимаю, что слова мои могут выйти боком и вам, и мне, но чьи руки чисты? Кто не отнял ни единой невинной жизни, органика ли, своего ли собрата кибертронца, наших ли важнейших союзников — людей?! Следуя букве закона, вся кибертронская раса должна быть предана смерти или вечному заточению, кроме пары-тройки колонистов. Проблема не в законе — не во всем, но об этом позже! Проблема в НАС. С этого мгновения я апеллирую не к закону, но здравому смыслу и состраданию уважаемых судей. Посмотрите на эту горстку ботов, на шаткий остов нашего бедного народа! — воскликнул он. — Это больше, чем судьба одного преступника, больше, чем видно на первый взгляд! Я прошу за наш народ: за тихих и незаметных, расходных и ненужных, отсюда до самой Земли! — глубокое волнение слышалось в его словах, голос поднялся почти до крика: — За зверей и канцелярию, за шахты и лаборатории, от желтых шевронов строителей до красных — медиков! Услышьте! После всех битв и путешествий я, Минимус Амбус из Амбустуса Минор…       Магнус остановился, тяжело дыша, но никто и не смел нарушить звенящую тишину. — …бывший Хранитель Договора Тайреста — я понял: ошибка, как я говорил ранее, не в законе, а в том, что он совершенно утратил практический смысл. Вы судите нас по закону старого Кибертрона и Договору Тайреста? Мы все виновны. Мегатрон-боец был символом прошедшей войны; что послужит лучшим символом мира, чем Мегатрон-врач? Нашему народу нужен новый закон. А до тех пор, ваша честь… Всем нам жизненно необходимо начать с чистого листа.       Страх поднимался из глубины его искры. Такие речи перед недавними врагами были смертельно опасны, и Минимус сам едва верил, ради кого пошел на такой риск. Он обернулся к Родимусу за поддержкой, готовый видеть привычную скучающую гримаску… А увидел абсолютно влюбленные, сияющие, как сама Матрица, глаза. Праймас! Что он наговорил, что творил? Хорошими, безопасными вещами Родди так не восхищался… — Ты что же, собственноручно решил обрушить все, на чем еще держится наше общество?! — театрально воздел руки к небесам Праул. — Только то, что сгнило само. Послушай, Праул! Никто больше не боится ни тебя, ни меня, ни закона, ни даже Прайма и самого Праймаса! Мы боролись с Верховным Судьей… Мы, кстати, знаем — а ТЫ знал еще раньше! — что Тайрест утратил дееспособность, но не знаем, когда именно и какие изменения вносил в закон уже будучи невменяем: потому я и сказал, что наш закон целиком непригоден до полного пересмотра независимым жюри. Мы боролись с Верховным Судьей и победили! Мы боролись с нашими богами и видели, как они убивали друг друга! Мы прошли такое, что судебная система уже ничем не сможет нас напугать, и, как сказал однажды мой дорогой друг и капитан… — Магнус нарочно прервался, читая в расширенных глазах оппонента немой вопрос: «неужели Мегатрон?» — РОДИМУС, — чуть не насмехаясь, с нажимом произнес он. — Мы прошли огонь, воду и медные трубы и, как сказал бы Родимус, МЫ В ОТЛИЧНОЙ ФОРМЕ! Да, мы в отчаянном положении, но до сих пор отчаяние порождало в нас не смирение, но войну! Единственное, что держит нас в узде — в живых, в своем уме и в мире между собою, — вовсе не страх наказания, уважаемые судьи, а — и я скажу это снова! — здравый смысл и сочувствие и… Тут его голос сломался, вокалайзер зашипел, но Магнус и не пытался больше сдерживать эмоции. — И наша ЛЮБОВЬ к жизни во всех ее проявлениях! — выкрикнул он почти фальцетом. — Я представлю последнюю серию доказательств и я спорю — я СПОРЮ, что они не оставят вас равнодушными!       Он уже не обращался к «уважаемым судьям», не сыпал своим любимым канцеляритом. Аргументация словно сама собой разворачивалась перед завороженной публикой. Свидетели один за другим рассказывали о новых подвигах Мегатрона, начиная с его появления на Лост Лайте и кончая битвой с Кибертроном Функционистов, о том, как он спас гаснущего Дрифта и как — тут Родимус нехило приврал — он открыл одну из двенадцати Матриц над Нова Пойнтом… Толпа зрителей присмирела и следила за Магнусом, разинув рты, как за фокусником, тасующим свои стаканчики. — Так что же, — спросил судья, — Вы в результате предлагаете в отношении вашего подзащитного, уважаемый Ультра Магнус? — То же, — уверенно ответил тот, — что предложили наши земные коллеги в отношении Кибертрона: репарации. Предложение со стороны обвинения заманчиво, но оно связано с тратой места, сил и топлива, которых у нас и так в обрез… Мегатрон был собран на фабрике и позже не раз менял тела. Я предлагаю еще одну, последнюю полную реконструкцию — наименьшая физическая сила и габариты, никаких спецспособностей, новые имя и лицо. Восемьсот лет — срок немалый, но и недостаточный, когда счет идет на миллионы! Пускай работает инкогнито в каком-нибудь медблоке, под надзором. Вы хотите уничтожить символ войны? Уничтожьте, а нам оставьте медика. — Но это же тикающая бомба! — немедленно взвился Праул; он и до того вмешивался без очереди, все пытался сбить с толку свидетелей и комиссию. — Почитатели его и под землей найдут, и все начнется с начала!.. — Прокурор! Держите себя в руках! — Как вы только допускаете этот фарс! Скажите же что-нибудь! — кипятился Праул. — Этот бот виновен в гибели лучшей половины нашего народа! — Оно и заметно, — ядовито процедил судья. — Что же, я скажу. Объявляю часовой перерыв! *** — Красавец! — с чувством воскликнул Родди и смачно чмокнул Магнуса в губы. — Родимус… — Чертов гений! — Родимус, прошу, не надо!       Броня плохо реагировала; поцелуя он не почувствовал вовсе, пальцы, державшие стакан с энергоном, онемели и были точно ватные. К счастью, таким образом и мелкая дрожь, сотрясавшая все тело Минимуса, не передавалась наружу. Он привалился к стене, сидя на скамейке перед залом суда; напряжение все-таки сказывалось, и часа решительно не хватало, чтобы привести себя в порядок. — Ты был восхитителен, — гораздо мягче похвалил его Родимус. — Даже судей пробрало! Да с таким адвокатом… — Не надо, — покачал головой Магнус, и одна-единственная крупная слеза поползла по его щеке. — Не пугай меня! Ты так говоришь, как будто…       Нет, Родимус и правда повзрослел за время полета. По крайней мере, ему хватило такта не договаривать эту фразу.

***

— Продолжаем заседание, — объявил судья. — Сразу упомяну, что предложение со стороны защиты рассмотрению не подлежит. Как верно заметил уважаемый Праул, мы не имеем морального права объявить фактическую амнистию лидеру и идеологу столь разрушительной организации. Подобная агрессия и презрение к существам другого вида, преступления против всего живого должны потерпеть соответствующее наказание. Но и предложение обвинения не кажется нам ни разумным, ни даже этичным. Следуя закону, мы в своем мышлении не должны руководствоваться местью, тем самым уподобляясь преступникам. Галактический Союз должен подать новым союзникам образец гуманизма, — тут судья хищно ухмыльнулся, а Магнус с содроганием искры вспомнил, какой такой «гуманизм» войска органиков несли случайным кораблям не повинных ни в чем колонистов, — но и пример того, как мы поступаем с преступниками. Я от лица комиссии благодарю Вас, Праул, и Вас, Ультра Магнус, за предоставленные материалы: мы имели возможность в полной мере оценить и обдумать их. Теперь же, прежде чем принять окончательное решение — слово за обвиняемым. Подсудимый, встаньте! — Ну нет, — прошептал Родимус, думая, видимо, что никому не слышен. — Давай, Мегз, давай, где наша не пропадала!..       Мегатрон поднялся; когти блокиратора делали все его движения немного деревянными, наручники не позволяли даже толком опереться о стол. На перерыве Магнус упустил-таки его из вида: вместо него Мегатрона вели обиженные еще за поражение их правителей-Советников Функционеры, и на серой краске появилась пара новых ссадин. Но ни тени гнева не омрачало лицо бывшего вождя десептиконов: кроткий и смиренный стоял он перед судьями. — Что я могу сказать? — начал он хрипло, будто давно уже не говорил; по сути, так и было. — Что возразить семьям и друзьям убитых мною? Я признаю свою вину и принимаю все, что уважаемые судьи посчитают необходимым. — Нет, — снова прошептал Родимус и сжал кулаки. — «Когда-нибудь народ забудет, что такое оружие», написал я когда-то! «Тогда и только тогда я избавлюсь от своей пушки». О, друзья мои! — Мегатрон запрокинул голову, глядя в зал; было видно, что блокиратор причиняет ему боль, но в голосе это не отразилось. — Я был неправ! Мир наступил, и он ваш! А я и есть утратившее смысл оружие, от которого стоит избавиться. Слышите? Последняя насильственная смерть на новом Кибертроне! Последняя жизнь, отнятая моей проклятой войной! Господа судьи!       Несмотря ни на что, он продолжал держать неудобную позицию; глаза его подозрительно заблестели — никто не смог бы сказать, от боли то физической или душевной, или вовсе издалека показалось. — Господа судьи, пусть ваше гуманное решение навсегда избавит эту вселенную от груза под названием «Мегатрон»! Я не прошу милости: прошу лишь возможности завещать еще пригодные запчасти и внутренний энергон медицине… И прошу: позвольте мне умереть с честью, на своих условиях! — Ну все, считай, упустили, — прошипел Праул. — Вы не знаете его! — Продолжайте, — невозмутимо кивнул судья и скептически приподнял бровь. (Кажется, преуспевший поначалу в переговорах Праул и ему уже стал откровенно несимпатичен.) — Я хочу, — сказал Мегатрон, — умереть по уставу десептиконов и постановлению Мортилуса. — Поясните суду суть этих традиций. — О, все весьма просто! Кибертронцы в целом и десептиконы в частности организуются в команды: как я теперь понимаю, это в чем-то сродни вашему концепту семьи. Если в такой найдется дезертир или предатель, за ним раньше или позже явится Дивизия карателей; но ДО тех пор он имеет право быть казненным собственной командой, а команда, в свою очередь, может казнить своего предателя любым угодным им способом: эта боль, эта месть принадлежат им по праву. Единственное условие: они должны казнить его «перед народом», практически — в присутствии как минимум одного стороннего свидетеля, и своими действиями уничтожить как минимум две трети так называемой Троицы Россума. Таким образом, технически даже «одомашнивание» можно было бы приравнять к полноценной казни: оно лишает виновного шестерни трансформации И необратимо, как мы думали, нарушает функции мозга… Впрочем, это к делу не относится. Традиция же Мортилуса, — тут он бережно прижал скованные кисти рук к собственной щеке, где чем-то острым была нацарапана форма Матрицы, и поклонился, — помнить цену каждой жизни и вес каждой смерти, богом которой он является. «Ты вспыхнешь, затем истлеешь и наконец погаснешь…» Последние фотоны гаснущей искры Мортилус собирает в ладони и вкладывает их в синие цветы. Я хочу умереть, как предатель, и быть похоронен в цветке у подножия собственной статуи, на священной планете Мортилуса! Это будет значить: погубил себя сам… — Чушь! — крикнул Праул. — Со всем уважением, подсудимый втирает вам сущую чушь! Культ Мортилуса — еще один рассадник агрессии, и такой традиции в помине не… — Тишина в зале, — прогудел Магнус и гулко ударил кулаком по столу. Судья поднял было свой молоточек, посмотрел на него, затем на Магнуса, и, пожав плечами, положил молоточек на место. — Позвольте мне уточнить, — все так же кротко опустил глаза Мегатрон. — Говоря о Мортилусе, я разумел не древний культ, о котором подумал уважаемый прокурор, а основанный недавно орден Цензорианцев. Их основателю довелось собственными глазами видеть Мортилуса в его обиталище; он и еще несколько братьев навещали меня все прошлые дни. — Правда ли это, Ультра Магнус? — Цензорианцы — признанная временным правительством Кибертрона религиозная организация, — почти торжествующе объявил Магнус. — Их лидер и некоторые члены общины присутствуют в зале и готовы свидетельствовать, если потребуется.       Праул обернулся вслед за указующим перстом адвоката и поперхнулся, словно муха в вентиляцию попала. На первом ряду трибуны, с ногами на сидении стоял Сверв, обернутый в истертый плащ Некробота, и с благостным видом махал рукой обратившимся также к нему камерам; вокруг него с шумом и возней толпилась пятерка Мусорщиков. Объяснить, ЧТО и на скольких уровнях НЕ ТАК с этой сценой, было не по силам даже великому интригану! — Мои требования не чрезмерны, выполнимы, справедливы, — тихо, но уверенно отчеканил Мегатрон. — Это мое право на свободу вероисповедания. И последнее: если позволит команда — помните, они вправе выбирать метод казни! — я желаю погибнуть от рук Вирля.       Секунду царила тишина, потом трибуны разразились гулом и криками. Все кибертронцы помнили — из мемуаров ли, по слухам — о чуть не убившем молодого Мегатрона «одноглазом стражнике», помнили, кто — по крайней мере, так это описывал сам Мегатрон — фактически столкнул его на путь насилия. — Я говорю за то, что знаю сам, за шахты, за трущобы Безнадеги! — рявкнул Мегатрон, с трудом перекрикивая толпу. Блокиратор все еще впивался когтями ему в спину, мешая глядеть наверх, в камеры; бывший вождь мотал запрокинутой головой, как упрямая лошадь, и по лицу его от боли давно текли непритворные слезы. Он словно уже не видел зала, забыл, где и зачем находится, скандировал нараспев, срывая вокалайзер: — За летунов и гонщиков, которых уродливая система заставляла торговать собой! За фабричных, которые работали за еду, и моноформеров, побиравшихся у порога небоскребов! За всех, по чьей мечте прошлись шипованные гусеницы функционизма! И если я умру, то от рук ненавидящего функционизм больше, чем даже я сам… Часовщик! Иди, заверши, что начал! — И вы просто так позволите ему лепить из себя мученика, — прошипел Праул. — Да он за весь суд и слова честного не сказал!       Судья встал и бросил на него взгляд даже более презрительный, чем Ультра Магнус в начале. — Суд удаляется для принятия решения, — объявил он и пошел прочь.       Боты молча проводили взглядами его закованную в плотный мундир спину…