У секретов есть издержки

Ни о каких разговорах речи и не шло. Джаред ушел с площадки один из первых, коротко прощаясь с ребятами и стараясь не пересекаться со своими непутевыми дружками. Когда Миша попытался его догнать, Падалеки выпалил строгое «завтра» и прыгнул в машину так скоро, как только мог. Миша расстроен. По большей части из-за того, как отчаянно Дженсен пытался всю съемочную ночь привлечь внимание друга, но в ответ получал лишь натянутую улыбку и фальшивый смех. Падалеки делал это только для себя, лишь бы команда не задавала неудобных вопросов. Коллинз стоит на проезжей части, в плаще покрытым моросью, и наблюдает за отъезжающим черным мерседесом. Он не знал точно, как долго Дженсен стоял за его спиной, взаимно наблюдая, поэтому вздрогнул от неожиданного: «Какой-то пиздец происходит». Миша поджимает нижнюю губу и пытается дотронуться до плеча мужчины, но замечает настороженный взгляд и одергивает себя. — Дадим ему время, хорошо? Он обещал, что завтра выслушает нас… — Ага, а перед этим он сказал, что если все это не прекратится, он больше не хочет нас знать, — фыркает Эклз и бредет к трейлеру. Миша тяжело вздыхает. Время позднее, голова кипит, спина отваливается — в самый раз сейчас оказаться в отеле и принять горячую ванну. А лучше вообще залечь в кровати с бутылкой чего-нибудь интересного и оставаться в этом положении до тех пор, пока все само собой не решится. Миша неодобрительно кивает своим мыслям. Это не в его манере. Он должен просто отдохнуть, а завтра сделать все правильно. Разговор решает многое. В отеле, принимая горячую ванную с лавандовой пеной, он прокручивает в голове тот день, когда Дженсен постучался в гостевую спальню своего собственного дома. От одной мысли по телу бегут приятные мурашки. Глупо. Очень глупо вот так сейчас испытывать возбуждение, когда в реальной жизни многое находится под угрозой. Коллинз всегда плохо засыпал в чужом доме, особенно в первую ночь. Уютный и светлый дом Эклзов располагал, дарил приятные ощущения, здесь всегда хотелось задержаться подольше, но на сон это, к сожалению, никак не влияло. Миша впервые ночевал здесь один, без Уэста, Мэйсон и Викки, поэтому несколько часов пытался убаюкать себя работой неизвестного австрийского поэта. Погружаясь в чтение, он представлял, как Дженсен ходит по блошиному рынку, замечает потертую книгу с невообразимо ужасной обложкой и радостно восклицает: «Просто потрясающе, беру!» Нет, если эта книга не связана с чем-то особенным у Дэннил, тогда ее, скорее, подарили. Сперва слог ему казался интересным, но когда путешествие слона по жаркой пустыне затянулось на несколько страниц, а описание миража вовсе перестало быть художественным, он хмыкнул, захлопнул книгу и стянул с себя очки, потирая помятую подушечками переносицу. — Не спишь… — послышалось из-за щелки в двери. Миша вскинул удивленный взгляд, но, замечая сонного Дженсена, мягко улыбнулся и поднялся на кровати повыше. — Как обычно, требуется больше времени, чем хотелось бы. Заходи, — поправляя белую футболку, пробубнил Миша и улыбнулся. Из-за спины Дженсена показались два фужера с гравировкой и бутылка красного вина. Миша искренне удивился тайной вечеринке, но отказывать себе в удовольствии не стал. Он наблюдал, как Дженсен проходит к угловому столику, откупоривает вино, искусно наполняет бокалы и застенчиво оборачивается, разглядывая небольшую комнату. Он пытался понять, где бы им разместиться. Миша мгновенно вынырнул из-под одеяла, схватил декоративные подушки, которые скинул до этого на пол, и разместил их рядом со стеной. Эклз довольно хмыкнул и присоединился к другу. Несколько бокалов спустя, Миша вспомнил о книге, которая томилась на его кровати. — Что ты думаешь об австрийских поэтах? — задумчиво произнес Миша, прижимаясь губами к бокалу. — Стараюсь о них не думать, наверное? — удивился Дженсен, обращая взгляд на Коллинза. — Значит, это не твоя восхитительная книга о путешествии слона по пустыне? А я так надеялся, что ты начал увлекаться чем-то помимо спортивных передач и альтернативного рока… — Что ты имеешь против моих увлечений? — наиграно возмутился Дженсен. — Я невероятно оскорблен и, знаешь, ты должен уйти из моего дома прямо сейчас! Миша, определенно, поймал волну — играть так играть. Он прижал руку к груди, изображая глубокое разочарование, а затем попытался подняться на ноги. С первого раза не вышло — вино ударило в голову, да и спортивная подготовка подводила. Смеясь и опираясь на плечо Дженсена, он все-таки поднялся с пола. Все это время Эклз наблюдал за драматическим представлением друга, расплываясь в пьяной улыбке и оголяя свои белоснежные зубы. — Ты справляешься просто ужасно для человека, который посещал театральную школу, — Дженсен качает головой и почесывает затылок. — О, меня что, пригласили на вечеринку «Оскорби ближнего своего»? Нет, так не пойдет. Теперь это я тебя не прощаю и тебе нужно немедленно покинуть мою, на недолгое время, комнату! — Как скажешь, приятель! — Дженсен опустошил бокал в пару секунд и, кряхтя, тоже поднялся на ноги. Расстояния между ними было категорически мало. Миша мог поклясться, что чувствовал чужое дыхание на своей щеке. Пьяная игра, которая застала обоих врасплох. Дженсен нервно перекатился с пятки на носок и оглушающе сглотнул. — Мы уже говорили об этом… — бархатным голосом прошептал Дженсен. — О чем? — Личное пространство… — выпалил Дженсен, ехидно улыбаясь и позволяя мелким морщинкам возле глаз украсить его прекрасное лицо. Миша опрокинул голову в ладони, давясь смехом и пошатываясь из стороны в сторону. Дженсен чертовски хорош. Настолько хорош, что лучше уже не придумать. Остроумен, красив, может одним лишь взглядом заставлять смеяться или краснеть. Даже когда ведет себя как мальчишка, перегибает с шуточками, — это единственный человек, которому хочется прощать неприемлемое поведение. Мягкая рука Дженсена скользнула по чужой макушке, то натягивая, то расслабляя волосы. От этого маневра улыбка мгновенно исчезла с лица, глаза распахнулись, а в горле поселилась целая Сахара. Миша поднял глаза на Дженсена, наблюдая за каждым движением, но мужчина продолжал гладить его макушку, медленно перебираясь на шею, спину, плечи, поднимаясь к щеке и снова возвращаясь на затылок. — Я думаю… уже вроде как поздно… — откашлялся Миша, пытаясь делать вид, что ничего не происходит. Он в чужом доме, в соседних комнатах сладко спят жена и дети Дженсена, его приняли с распростертыми объятиями, заботятся, кормят, обеспечивают чертовым австрийским чтивом. О чем он только думает? Миша сделал неуверенный шаг назад, чтобы оставить пустой бокал на угловом столике. Он искренне пытался не сталкиваться взглядом с Дженсеном, но тот, как назло, продолжал стоять в середине комнаты, наблюдая за каждым движением Миши. Коллинз терялся, его будто в угол загнали — нет возможности укрыться в одеяле и благополучно обо всем забыть, нет возможности сбежать в какую-нибудь соседнюю комнату. — Все хорошо? — спокойно поинтересовался Эклз. — Да, конечно, просто устал немного… — сказал Миша, поглаживая тыльную сторону шеи, где его ласкала рука Дженсена. — Хорошо, потому что я… не сделал бы ничего такого, о чем бы пришлось жалеть, поэтому… — Амм, все хорошо, правда. Просто вино немного в голову ударило. Нам лучше разойтись по кроватям и… просто, отдохнуть, вот. — Да, — почесывая затылок, протянул Эклз, — конечно, согласен. Это было бы… это было бы сейчас разумно! Коллинз практически выдохнул, когда Дженсен зашагал к выходу. Он медленно проследовал за ним, чтобы прикрыть дверь, но Эклз неожиданно остановился. Опять напряжение, опять нет возможности вздохнуть. В голове промелькнула фраза: «Просто выйди уже за эту чертову дверь, я не могу дышать рядом с тобой». — Что? — Что? Он сказал это вслух. Не смог удержать свои мысли при себе. Эклз выглядел потерянным, а Миша не мог вспомнить, что конкретно только что вылетело из его уст. Что ему оставалось, кроме извинений? И чем больше он причитал, раскаиваясь в своих словах, пытаясь спрятать взгляд, тем сильнее светилась улыбка на лице Дженсена. Полнейший, тотальный диссонанс. — Да я тоже, чувак… Это все, что сорвалось с губ Эклза, пока они находились в зоне видимости. Уже через мгновение Миша попытался осознать, что происходит, но влажный поцелуй закружил его в эмоциональную спираль. Они безнадежно пытались ухватиться друг за друга, изучить теплоту тела, пока не наступил тот самый момент раскаяния. Поцелуи грубые и резкие сменялись мягкими, ласкающими, а затем снова становились требовательными и грязными. Никто из них точно не понял, сколько это длилось, было ли слышно, как они стонут друг в друга, показалось ли им, что их руки находились там, где приличным мужчинам не следует трогать своих приятелей. — Я… я так не могу, Дже… Дженсен, мне очень жаль, но это все… это так неправильно, что я за человек вообще? — задыхаясь бормотал Миша, пытаясь контролировать тон своего голоса, чтобы не разбудить семейство Эклзов. — Тише, тише, тише… Эй, посмотри на меня, посмотри на меня прямо сейчас! — командовал Эклз, обхватывая ладонями лицо Коллинза. — Не делай вид, что вы не обсуждали это, хорошо? Не надо… — Но я… — растерянно произнес Миша. Дженсен поднес указательный палец к губам друга, призывая его помолчать, а затем нежно коснулся нижней губой уголка чужого рта. Это было похоже на то, как человек заходит в прохладное море. Осторожно, постепенно, задерживаясь на определенном месте и привыкая к температуре. Верхняя губа касается носа, нос касается щеки, щека касается губ, не требуя ответа, а пытаясь превратить это в нечто безопасное, комфортное для обоих. И как только дыхание стало размеренным, они снова погрузились в поцелуй. Нежный, мягкий, вовсе не пугающий и не нарушающий границ. Пальцы Дженсена мягко поглаживали щеки и скулы мужчины, руки Миши плавно опустились на чужие бедра, пытаясь осторожно изучить структуру кожи. Мягкие, теплые — они не причинят друг другу вреда. Миша не сразу понял, о чем говорил Дженсен. После тщательного изучения друг друга, они опустились на пол и, уставившись в потолок, решили расставить точки над i. — Когда Викки заметила? — прошептал Дженсен, пытаясь найти на ковре руку Миши и коснуться. — Несколько лет назад… — Черт, приятель, кажется, мы упустили много времени, — по-доброму ухмыльнулся Дженсен, — а еще у нас потрясающие жены. Я много думал над словами Ди и… честно говоря, это была ее инициатива. — Это чертовски странно и не отменяет того, что теперь мне всегда будет стыдно перед ней, — Мишу эта ситуация расстраивала, поэтому Дженсен решил сплести их пальцы, чтобы успокоить, — это… первый раз, когда ты… ну, знаешь? — Что? Нет, мужик, конечно, нет. Мы даже были однажды на, черт, как это называется? — смеялся Эклз. — Ладно, назовем «вечеринка». Приватная и очень голая вечеринка. Ах, да, и чертовски дорогая. Зато все максимально конфиденциально: маски, никаких имен, никаких «оставишь телефончик?» Ди понравилось, в отличие от меня она знает толк в веселье. Я как сосунок разнылся, что не могу никому присунуть без чувств… Боже, — Эклз накрыл глаза ладонями от стыда. В этот раз Миша завел руку за чужую спину и нежно коснулся шеи, расплываясь в улыбке. — Не можешь без чувств? — Миша вскинул бровь, пытаясь не напрягать Эклза своим довольным взглядом. — Ой, заткнись… а ты дышать в моем присутствии не можешь, как тебе такое? — Дженсен мягко толкнул друга в бок и улыбнулся. — Ты сказал «я тоже», поэтому… прости, но, да, ты еще тот сосунок! — вскидывая руки и защищаясь, засмеялся Миша. Обстановка становилась менее напряженной. Они еще долго обменивались опытом, неудачными свиданиями, фееричными запросами от случайных любовников. Их руки периодически встречались, иногда пальцы ласкали открытые части тела. Миша не заметил, как нагло перекрестил их ноги, наваливаясь на Эклза своим телом. Дженсен, живо жестикулируя, этого даже не заметил, а наоборот подтянул бедро приятеля ближе. А вот прощание выглядело неловко. Они не могли понять, что это было вообще и получится ли еще. Кто они теперь друг другу? В голове Миши возникало множество вопросов о том, как вести себя утром, как одному и второму встречаться взглядами с женами и спокойно отвечать на вопрос: «Ну, как все прошло?» Они не занимались сексом в тот день, хотя Дженсен уверял, что ничего криминального в этом нет: Ди и Викки обо всем знали, они руками и ногами голосовали за то, чтобы их мужья попробовали переспать друг с другом. В прикроватной тумбочке гостиной Эклзов уже несколько месяцев лежало все необходимое на случай, если Миша заявится. Это пугало еще больше. Коллинз чувствовал себя молоденькой невестой, которую все королевство отправляет на совокупление с новоиспеченным мужем. Тогда они и решили — если в их крепкую мужскую дружбу добавится секс, то в силу вступит два главных правила: никогда не заниматься этим в доме, полном детей и супруг, а второе — никакого секса на съемочной площадке. Максимум — минет и только за наглухо закрытыми дверями их трейлеров. Миша выгибает спину, издавая глухой стон, и устало плюхается обратно в воду. Нет, так не пойдет, теперь нужно срочно омыться и скорее залезть в постель. Слишком много мыслей о Дженсене за один день. Он может быть частью этой великолепной Вселенной, но не ее центром. По привычке, он поглядывает на часы, но тут же недовольно шипит сам на себя — сегодня Дженсен не придет и это нормально. Нормально не проводить каждую ночь вместе, нормально переживать сложности в одиночку, нормально… скучать по чертовски красивому мерзавцу и скулить изнутри, как брошенному щенку. Нормально.