У секретов есть издержки

Утром Коллинз просыпается с жуткой головной болью. Единственное, что сейчас бы спасло — крепко прижать к себе горячее и голое тело дорогого человека. Однако постель оказалась пуста и холодна. Как давно он ушел? Почему не захотел проснуться вместе, как в старые добрые времена? Миша хмуро поднимается на задницу, хлопая по белоснежному одеялу ладонью, будто он все еще может в каком-то уголочке наткнуться на Эклза. Комната пуста. Он лениво оборачивается к тумбочке, чтобы посмотреть время на телефоне, но внимание привлекает знакомое имя на экране. Смс от Дженсена. Миша мягко улыбается. «Утречко! Прости, что ушел так рано. Буду кормить уток в парке, пока не умру от холода. Приходи, я жду». Еще одна улыбка, только шире и теплее. Каждый раз, когда в кофейню за углом набегало много народу, они брали с собой напиток, несколько свежих булочек и прогулочным шагом доходили до маленького и пустого парка, открывающего вид на чудесное озеро. Много теплых воспоминаний с этим местом связано. Еще несколько лет назад, когда между ними все только зарождалось, их уже размещали в этом отеле, они уже гуляли по этому парку, где впервые поцеловались. Не буквально. Впервые где-то в открытом месте. Если ты скрываешь отношения, какие-то прелести привычной жизни тебе просто недоступны. Взяться за руки, крепко обняться посреди оживленной улицы, подарить поцелуй, громко обсуждать отношения. Миша вспоминает трепет, который испытал в тот день. В их союзе Дженсен редко брал на себя роль человека, который хочет совершить какую-то глупость. Чаще на отчаянные поступки решался Миша, приговаривая: «О, какой ты у нас нежный». Миша всегда был таким: открытым, честным, не стесняющимся быть собой. Впервые в тот день инициатива поступила от Дженсена. Миша заметил, как тот крутит головой по сторонам, но даже не представлял, что обернется все глубоким и нежным поцелуем. — А если за нами сейчас наблюдают из-за кустов? — улыбнулся Миша, довольный происходящим. — Тогда, вероятно, нам крышка, — грустно усмехнулся Дженсен, — а значит терять уже нечего, поэтому я сделал бы это еще раз. Эклз смущенно обернулся на Мишу и снова поцеловал, укладывая руку на чужое колено и легонько поглаживая. Да, это определенно одно из самых лучших воспоминаний, если не считать вчерашнюю ночь. Хорошо, если не считать еще тысячи воспоминаний, которые всегда будут особенными для Коллинза, потому что это был Дженсен. Потому что сколько бы лет ни прошло, рядом с ним всегда в кончиках пальцев покалывает — это что-то да значит. Он пытается идти к парку размеренным шагом, но снова и снова уплывает в свои мысли, не замечая, как ускоряется. Говорят, чем дольше ожидание, тем приятнее встреча. Столько событий связывает Мишу со знакомой фигурой вдалеке. Отправь их сейчас в Нью-Йорк или Токио — он все равно вычислит Дженсена среди улиц, кишащих людьми. Он знает все о нем: эту развалистую походку; как он вздергивает плечо, чтобы поправить футболку под слоем верхней одежды; как его подбородок тянется кверху, когда он чувствует себя уверенно. — Доброе утро, незнакомец... — шепчет Коллинз, быстро целуя мужчину в макушку и присаживается рядом на скамейку. — Как давно ты здесь, утки еще не лопнули от количества мучного? Дженсен легко улыбается, но не поднимает глаза на мужчину. Он выглядит немного уставшим, или даже расстроенным — Миша пока не понял, он поэтому оборачивается по сторонам, выслеживая гуляющих. В парке они снова одни. Погода не самая располагающая: морось, прохладный ветер. Однако, для спокойных прогулок двоих знаменитых мужчин — идеальная. Коллинз мягко укладывает ладонь Дженсена между своих рук и, удивляясь их ледяному состоянию, подносит к губам, растирая и обдувая теплым воздухом. — Не надо... — шепчет Дженсен, продолжая наблюдать за утками и мягко высвобождая руку. Миша хлопает глазами. — Я имею в виду, спасибо, конечно... просто... не стоит. Ты же знаешь, что... Дженсен прячет руки в подмышках и натянуто улыбается, бросая потерянный взгляд на Мишу. Никакой проблемы, никаких выяснений — если настрой не тот, Дженсена можно понять и дать время. Коллинз спокойно откидывается на лавочку. Они молча наблюдают за природой, прислушиваются к тому, как мелкая морось хлопает по листьям деревьев, как гудит моторная лодка, уплывающая вглубь озера. — Я хочу поговорить, Миш, — резко срывается с губ Дженсена, будто он слишком долго прокручивал слова в голове и, наконец, решился. — Конечно, что-то случилось? — Миша облокачивается локтями на собственные колени и внимательно наблюдает за Дженсеном. Глаза Эклза бегают по запутанной траектории, будто готовятся к марафону. Он часто облизывает губы, сжимает то один, то другой кулак, пытаясь найти подходящие слова. Миша покорно ждет, заставляя себя не строить теории раньше, чем Эклз озвучит свои мысли. — Я буду честен: я обдумывал подходящие слова... очень долго, но так и не нашел чего-то приемлемого. Поэтому буду говорить так, как есть. Если в какой-то момент меня занесет, — Дженсен тяжело вдыхает и качает головой, — если занесет, сразу скажи, хорошо? Миша отводит взгляд на уток и пытается подавить страх, который комом подкатил к его горлу. В руках еле заметный тремор и он пытается скрыть его, скрещивая пальцы и протискивая их между колен. Да нет, он просто замерз, а Дженсен не пытается сказать чего-то, что сейчас перечеркнет вчерашнюю ночь и веру в их счастливое будущее. Нет, это не продолжение вчерашнего разговора и вообще темы, которая тащится за ними, как бездомная голодная собака. Нет, нет, нет. Они все уладили. Они, ведь... уладили? В висках уже тарабанят импульсы, губы начинают сохнуть от недостатка воздуха, но Коллинз старается вести себя спокойно. Скорее всего получается не очень, потому что Дженсен поднимает на него уставшие глаза, в ожидании ответа, но сразу же отворачивается и растирает ладонями лицо. Он в панике. — Ага, ты и не планировал облегчить мне задачу... — бормочет Дженсен. — Я скажу, если тебя занесет, — сухо отвечает Миша, пытаясь справиться с беспокойством. Дженсен медленно кивает, невольно отсаживаясь на пару сантиметров. Может, будет легче, если сократить расстояние? Но легче не становится. Эклз выглядит так, будто пытается безуспешно усмирить внутри разбушевавшегося зверя. Коллинзу это напряжение тоже не доставляет удовольствия — нервы давно не на месте. Он готовится сбежать прямо сейчас: нырнуть в холодное озеро, прыгнуть в первый проезжающий пикап, пересечь лесную зону или закрыться в своем номере. День плавно перетекает в одно из худших воспоминаний, потому что он снова не ощущает себя в безопасности рядом с Дженсеном. Как бы это не вошло в привычку. — Возьми себя в руки, черт возьми, да скажи уже то, что планировал. Если ты заставишь меня сидеть в тишине еще хотя бы минуту, клянусь, я сбегу и больше не дам тебе шанса высказаться, — рычит Миша, а на глаза спускается слезная пелена. — Прости, да... прости, — Дженсен откашливается и выпрямляет спину. Он не смотрит на Мишу, он смотрит на чертовых уток, но мужчина все равно замечает, как Эклз почесывает щеки, делая вид, будто совершенно не смахивает слезы. — Наверное все стало слишком сложно. Эти несколько лет... мы не заметили, когда перешли черту. Умоляю, только не говори, что ты сам не думал об этом. — Не ты ли мне говорил пару лет назад что-то вроде «об этом знают Ди и Ви, больше меня ничье мнение не интересует»? Что изменилось с тех пор, не подскажешь? — Да все изменилось... Ты, я, то, что между нами... оно изменилось и ты не можешь отрицать. Дома нас ждут семьи, Миша! Наверное, мне было бы легче от осознания, что я изменяю, чем то, что я какой-то дефектный... — фыркает Эклз. — О, вот оно как... — отклоняется Миша, качая головой и натягивая растерянную улыбку, — то есть теперь мы еще и дефектные. Хорошо, что еще? Ты вообще своими словами говоришь или все это издержки единолично принятого решения поговорить с Джаредом? — Нет, не приплетай. Джей тут ни при чем, клянусь... и... я не пытаюсь... черт, я же попросил остановить, если я начну пороть чушь, — Дженсен прячет лицо в ладони. Миша смотрит по сторонам, переваривая неприятный разговор и пытаясь осознать ошибку, которую он мог совершить. Что, черт возьми, произошло с человеком за одну ночь? О чем он думал, как мог поменять решение после того, что между ними происходило? — Кажется, мне нужно выпить прямо сейчас, — растерянно бормочет Коллинз, потирая лоб и пытаясь найти пути к отступлению. Дженсен не реагирует, он все еще загнан в угол своими же собственными предрассудками. — Могу я идти? Дженсен потерян, он молчит, поэтому Коллинз опирается рукой на спинку лавочки, чтобы не потерять равновесие и поднимается на ноги. Мир кажется сотканным из виртуальной реальности. Либо у Коллинза инфаркт, либо он так напуган, что глаза передают знакомые виды совершенно иначе — то в резкости, то в блюре. — Нет, подожди, — осекается Коллинз, подходя ближе к Дженсену, — что я сделал не так? Плохо трахался, недостаточно сильно обнимал тебя во сне? Как это за одну ночь ты пришел к тому, что между нами что-то, как там? Дефектное? — Коллинз зол и уже не может фильтровать поток своего сознания. — Ты принял это решение во время минета или, может быть, когда умолял меня остаться в тебе? Может быть когда... — Хватит! Зачем ты так? — перебивает Дженсен, поднимая убитые горем глаза, — почему обязательно кто-то должен быть виноват? Почему я обязательно должен был решить это во время... — он мотает головой, будто пытаясь привести мысли в порядок. — Ого... — Миша шагает назад, хватаясь за желудок, который болезненно сжимается от нахлынувших эмоций, — ты... ты пришел вчера попрощаться, сукин сын. Это было твое прощание со мной... Дженсен пытается сказать что-то еще, но уже слишком поздно. Миша летит вон из парка так быстро, как только может. Телефон в его кармане разрывается, но подступающая тревога перекрывает любые звуки. В голове лишь глухой голос: «Бежать, бежать и не оглядываться назад». Он вылетает на проезжую часть, заставляя колеса проезжающего приуса завизжать. Только замечая перепуганные глаза молодой светловолосой девушки на переднем сидении, он осознает, какую угрозу представляет сейчас для самого себя. Нужно скрыться, но так, чтобы Дженсен не смог его достать. — Умоляю, отвезите меня прямо сейчас в безопасное место! Я заплачу'! Простите, ради бога, — тараторит Коллинз, подбегая к водительскому окну. Девушка кивает головой, все еще хлопая перепуганными глазами. Миша не может давать отчет происходящему. Знает ли его эта милая молодая девушка? Расскажет ли кому-то? Плевать, лишь бы скрыться сейчас от любопытных глаз. Они едут по узкой дороге, вдоль тощих деревьев и редких домиков. Коллинз пытается отвлечься на эти виды, пытается вслушаться в звуки исходящие от дорожного радио, но его мысли продолжают прокручивать мысли о предательстве, с которым он столкнулся. Им воспользовались и выкинули как пустую бутылку виски, как расходный материал. — Как вас зовут? — бормочет Коллинз, закидывая голову назад и пытаясь подавить эмоции. — Лидия... а вас? — осторожно интересуется девушка. — Лидия, послушайте, простите меня, но я больше не выдержу... Простите меня за это, — надрывно говорит Коллинз и роняет лицо в ладони. Его всхлипы окутывают все пространство. Удивительно, но девушка держится молодцом — делает вид, будто ничего странного не происходит; будто каждый день под колеса ее машины падают мужчины, умоляя подвезти и рыдая на пассажирском сидении. Спустя милю-другую Лидия останавливает машину на обочине, вытаскивает целую пачку влажных салфеток для Коллинза, а сама выходит из машины, озираясь по сторонам. Миша бесконечно благодарен ей. Она оставила его в одиночестве, чтобы он мог спокойно пережить событие, которое разбило ему сердце. Ну если уж не пережить, то хотя бы немного остыть. На противоположной стороне дороги стоит небольшой магазинчик и девушка направляется именно туда. Как это могло произойти с Мишей? Как Дженсен — один из самых искренних и чистых душой людей — смог сотворить с ним такое? Что бы сказала Викки, если бы увидела, до чего довела фраза: «Можно ли желать лучшего человека, чем Дженсен? Он никогда не причинит тебе вреда». Через несколько минут непрерывных рыданий, Коллинз открывает окно и впускает свежий воздух, позволяя ему заполнить легкие. Лидия возвращается, когда об истерике Коллинза напоминают лишь опухшие глаза и короткие всхлипывания. Она глядит на него через окно, пытаясь понять, стоит ли заходить прямо сейчас, и ловя смущенную улыбку, забирается в машину. Самое страшное позади. С королем Ада Коллинз определился еще ночью, а вот представителя ангельской фракции он нашел прямо сейчас — Лидия оказалась в точности, как Анна Милтон: милая, добрая, щедрая. Девушка посылает сожалеющую улыбку и протягивает бутылку вина. Самого ужасного и самого спасительного вина в жизни Миши. — Простите, в таких магазинчиках не самый широкий ассортимент... — мило улыбается девушка и переводит руки на руль, постукивая тонкими пальчиками. — Вы с ума сошли извиняться? Я, наверное, вам весь день испортил. Это вы меня простите за хамское вторжение и неловкую попытку самоубийства, — виновато улыбается Миша, сражаясь с неприятным привкусом вина во рту. — Вы, что, правда хотели... — О, нет, нет! Это... амм... мой немного неуместный юмор. Спасибо за заботу, Лидия, я не знаю, что бы делал, попадись мне кто-то не такой замечательный. — Это может случиться с каждым, никто не застрахован, так что прекратите извиняться. Вам и без того сейчас паршиво, — девушка сожалеюще поджимает губы, — совсем ужасное вино, да? Девушка указывает на бутылку, сморщив нос, и Коллинз пьяно смеется. Пойло, действительно, отвратительное, но отравляет мозг мгновенно — хватило пары глотков, чтобы захмелеть. Ладно, хороших таких глотков. Девушка одобрительно качает головой и поправляет волосы, глядя в зеркало заднего вида. В этот момент Миша, наконец-то, осознает — Лидия не узнала его, и это подарок судьбы. Он заслужил хотя бы это сегодня. — Смотрите, у нас с вами есть два варианта: я еду к маме, она живет в тихом райончике, в своем доме и незнакомцы ее, по счастливой случайности, не пугают. Кажется, я в нее такая отбитая, — хихикает девушка, — либо я могу отвезти вас домой, к друзьям, знакомым — туда, где будет комфортно... что скажете? — Лидия, вы настоящий ангел... — ухмыляется Миша, качая головой, — я бы вас не беспокоил, но, кажется, сам могу только заблудиться. Можете вернуть меня в отель? Все траты за мной, договорились? — В отель, так в отель! А вот деньги оставьте при себе, пожалуйста. Отрезвеете и подумаете, что вас обокрали. Ради бога, еще потом машину мою по камерам искать будут, — искренне смеется девушка и заводит двигатель. — Дорогу покажете? Миша поддается этому теплому и доброму смеху, мягко кивая. Машина двигается в обратном направлении. Бог его миловал — сегодня выходной. Он имеет полное право вернуться в свой номер, доглушить бутылку отвратительного пойла, которое уже кажется не таким и отвратительным, а затем лечь спать, пока этот кошмар не прекратится. В дороге он вспоминает, как запрятал телефон в самый дальний карман своей куртки. К сожалению или счастью, он не слышал ни одного звонка, ни одной смс, которых было порядка десяти. И все принадлежали Дженсену. Коллега, уже не любовник, переживал за него и мчался до самой дороги, о чем и писал в сообщениях. Он видел, как тот тормозит машину, как садится в нее и ускользает за склоном; он видел и не мог понять, что происходит с Коллинзом. В пьяном состоянии не возникает жалости, его беспокоит только одна мысль: неужели в своем возрасте он еще способен мчаться, как Дорожный Бегун. Миша набирает полные легкие воздуха. Алкоголь притупил боль, которую так услужливо преподнес ему дорогой Дженсен. И прежде, чем выключить телефон до следующего дня, он отправляет только одну смс: «Я согласен на твои условия, но не беспокой меня в ближайшие сутки. Увидимся на площадке. Веди себя, как профессионал. Я тоже буду».