У секретов есть издержки

Продержаться несколько дней. Всего лишь несколько дней и персональный кошмар для Миши Коллинза закончится. В течение времени, которое у них остается, Дженсен предпринимает еще несколько попыток поговорить, не разрушать дружбу, наладить хоть какой-то контакт, но Миша непреклонен в своем решении. Да, импульсивно, да, не по-взрослому, может быть даже чуточку непрофессионально, но все это не волнует Коллинза. Ему больно и он не собирается понимать решение Дженсена. Хотя бы не сейчас. Он чаще посещает ужины с другими членами команды, которые изо всех сил пытаются скрыть смущение от его неожиданного желания присоединяться. Коллинз чувствует и понимает все, особенно, когда Дженсен сидит за соседним столиком с Джаредом и Ричардом, и продолжает автоматически бросать растерянный взгляд на своего бывшего любовника. — Слушай, — отводит Мишу в сторону Сингер, — я не понимаю, что между вами с Эклзом происходит, но верните мне немедленно ту химию, с которой вы играете уже много лет подряд. Я понимаю, что к концу напряжение растет, мы все уже на измене, хотим вернуться домой, но... прошу... — Я понимаю, Боб, конечно, мы все уладим, даже не сомневайся, — убеждает Миша, натягивая улыбку и кивая. Он и правда понимает, что на работе это отражаться не должно. Между их персонажами много лет скрывается особенная, глубокая связь и как же это похоже на реальность, в которой они живут. Жили раньше. Сцены снимаются не всегда по порядку, на это может повлиять множество факторов: погодные условия, невозможность бронирования определенного объекта в необходимый день, технические неполадки, состояние актеров — все, что угодно. Им остается еще пару сцен, и Миша благодарит судьбу, что сегодня будет последнее персональное взаимодействие с Эклзом. Они стоят в узком коридоре, перечитывают свои реплики и Миша чувствует, как взгляд Дженсена переодически прожигает его тело. Становится неуютно. Прошло уже несколько дней после неприятного разговора в парке, эмоции поутихли и иногда он чувствует непреодолимое желание улыбнуться Дженсену, просто потому что он остается собой. Никто из них так и не решается нарушить тишину. Дженсен пробовал неоднократно, какой шанс, что именно сейчас Миша ответит взаимностью. Сингер командует, камера работает. — Ладно, давай потом обсудим? — устало произносит реплику Дженсен. — Да нет, по твоем плану «потом» уже не наступит. — Кас, если ты мне друг, ты поймешь, что иначе никак и не будешь меня останавливать. Думаешь, мне легко? Это необходимо! Пока Коллинз изучал реплики в своем трейлере, номере отеля, за приемом пищи, — он не думал, какого будет слышать от Дженсена подобное. Не думал, что настолько жизненным окажется этот последний и эмоциональный разговор. В глазах проступают слезы и он старается поиметь с этого выгоду. Сингер хотел эмоций и химии — вот они, получите и распишитесь. Это боль, которую он может выплеснуть на законных основаниях. — Значит, мы прощаемся? — голос хрипит, слезы подкатывают, но Падалеки вовремя врывается со своей репликой. Падалеки. Миша бы мог его ненавидеть, но, кажется, дело тут вовсе не в том, что их застукали. Дело в Дженсене, который уже обронил необходимые слова. Засранец задумывался о неправильности их связи и не решился обсудить это с Мишей. Сколько наигранных дней было у них; можно ли доверять хоть чему-то в поведении Дженсена? Джаред стал идеальным катализатором, на него можно было негласно скинуть всю ответственность и выйти чистым из воды. Был бы Миша чуточку глупее, он так бы и поступил: продолжал тихо ненавидеть Джареда, который разрушил их великую, крепкую и глубокую связь. Даже звучит смешно. Сцена отыграна гениально, о чем и скандирует половина команды. Ребята хлопают, благодарят друг друга за работу, радостный Сингер подбегает к трио и обхватывает плечи Коллинза. — Я знал, что вы не подведете, ребята! Миша, спасибо, что сделал в точности, как я просил и вернул химию ДиноКасу, — Боб улыбается во всю челюсть, кидая взгляд на Падалеки и Эклза. — Еще один сезон за плечами... Проклятие! Так, переодеваться, пудрить носики и через час в конференц-зале отеля. Пошевеливайтесь, парни. Сингер покидает троицу так же неожиданно, как и внедряется в их пространство. Парни ошарашено переглядываются и Джаред расплывается в улыбке, кидая шутку про их любимого шоуранера. «Команда свободной воли» еще несколько минут обсуждает план прибытия в отель, а затем расходятся по своим трейлерам. Как только Эклз убеждается в том, что Падалеки уходит в свой трейлер, он, шкоднически, делает пару шагов назад и мчится за Коллинзом, который уже практически закрыл за собой дверь. — Можно вопрос? — растеряно произносит Дженсен, удерживая дверь трейлера. — Смотря какой... — Что значат слова Сингера? Миша удивленно смотрит на потерянного мужчину, который сейчас находится на несколько уровней ниже него и выглядит так беззащитно. Хочется затащить его в трейлер и крепко обнять. Трудно побороть желание, которое сукин сын так тщательно прививал несколько лет подряд. — То, что сезон закончился и команда собирается в конференц-зале, чтобы это отметить? Даже не знаю. А у тебя какие предположения? — язвит Коллинз, но старается звучать мягче. — Я спрашиваю про химию... между персонажами. О чем Сингер тебя просил? — Тебе не кажется, что это личное? — хмурится Миша. — У продюсера были замечания, я их исправил, вдаваться в подробности не хочу, потому что мы отсняли и все прекрасно! Дженсен отступает от трейлера и смотрит в сторону, натягивая горькую улыбку. Миша прекрасно знает этот взгляд, он чувствует, что сейчас прозвучал не тот ответ, который хотел бы услышать мужчина, но Миша больше не будет слабым. Хватило выходки с машиной, хватило их разговора, в котором Коллинз был более обнаженным, чем в ночь перед этим. Он оголил свое сердце, раскрыл свою душу, впустил туда самого очаровательного мужчину, а тот, спустя столько лет, решил все закончить по необъяснимым причинам. Разве должен Миша быть мягким? Он уже и сам не мог себе ответить, сможет ли когда-нибудь быть более дружелюбным с Дженсеном. — Выходит, что ты гениальный актер, Коллинз. Я наивно предположил, что тебе эта сцена далась так же тяжело, как и мне. Но... увы, — Дженсен пытается улыбаться, но подступающие слезы говорят о невероятной боли, обрушившейся на него в миг. — Не всегда мы получаем то, чего хотим. Порой кажется, будто мы очень хорошо знаем кого-то и можем предугадать действия или реакции. Но... увы, — сухо говорит Миша. Долго ждать не приходится, Дженсен быстро кивает, соглашаясь со словами своего бывшего любовника и уходит к себе — не оборачиваясь, не попрощаясь. Когда дверь трейлера закрывается, Миша все еще остается в строю: он спокойно снимает одежду, аккуратно укладывает ее на диван; спокойно роется в шкафу, чтобы найти что-то. А вот когда найти не удается — последняя капля терпения иссякает. Он хлопает дверцей шкафа, сносит любимую кружку, которая вдребезги разбивается о стену, заводит кулак, чтобы встретиться с дверью уборной, но вовремя осекает себя. Грудь вздымается, пальцы дрожат как заведенные, дыхание хриплое... он потерял частичку того, что ценил больше всего. И теперь он потерял это навсегда, в любой форме. Великий Коклз, как говорят фанаты, — распался навсегда, без возможности восстановления. Он ведь не экспрессивный вовсе. Тогда откуда столько злости и энергии? Откуда это нездоровое желание все ломать и крушить? Прямо сейчас ему нужно за что-то зацепиться. Он скатывается по стене, зажимая голову между коленей, и пытается восстановить дыхание. Все пройдет, боль стихнет, однажды он сможет смотреть Дженсену в глаза и видеть лишь старого доброго друга. Миша проходил через такие испытания, которые и во сне не многим могли присниться. Разве разбитое сердце может сравниться с бедностью, голодом, болезнями, физическими потерями близких людей? В голове мелькают картины, как Уэст несется на маленьком велосипеде по косым лесным тропинкам; как Мэйсон танцует в гостиной их уютного дома под добрые, детские песни; как Викки плетет венок из полевых цветов, пока он растягивается на покрывале и бережно выводит слова, складывающиеся в новую поэму. Тепло заполняет его грудь. Нет ничего приятнее этого ощущения. Скорее бы вернуться домой и прогрузиться в самое дорогое, что есть у него на этой огромной и прекрасной планете. Сидя в такси, поднимаясь в свой номер и выбирая идеальный наряд для этой небольшой вечеринки, он обдумывает дальнейший план действий. Он просто обязан отпустить Дженсена прямо сейчас, в этот день, пока их пути не разошлись по разным терминалам и выходам на посадку. Есть ли у него вопросы к мистеру Эклзу? Миллион. Хочет ли он еще что-либо выяснять? Нет. Он узнал достаточно, услышал красноречивое молчание и больше не нуждается в дополнительных диалогах. Это были удивительные годы, он хочет запомнить только самое лучшее и больше никогда не задаваться вопросом, достаточно ли усилий он приложил, чтобы исправить? Правда была ясна, как слеза младенца: он не сделал ничего, что могло бы испортить эту необыкновенную связь. Он превозносил Дженсена, молился за него и его семью, он старался быть лучшим другом и лучшим любовником. Он делал все, но, возможно, именно это и сыграло злую шутку. Под звуки лучших сериальных саундтреков, под яркие вспышки света, под улыбки и смех коллег, он наблюдает, как красив и уникален человек, который проделал в его сердце неисцелимую брешь. Двигается в такт музыке, пьет с горла полусухое Veuve Clicquot, смеется и... замечает, как Миша разглядывает его, сидя за столиком и потягивая шампанское из тонкого бокала. Тело Дженсена расслабляется, он не реагирует, когда Джаред пьяно трясет его и бормочет что-то на ухо — он смотрит на Мишу, смотрит и мягко улыбается. Вспышки светомузыки то обнажают, то скрывают черты его лица и в какой-то момент Коллинз осознает — он двигается к нему навстречу. — Можешь подарить мне последний танец, прежде, чем пропадешь на долгие месяцы? Он стоит на коленях и протягивает ладонь. Его взгляд так нежен, так добр и чист. Сейчас перед Коллинзом стоит «тот самый» Дженсен, которого он знал много лет, по которому он сходил с ума и которого придется очень болезненно забывать. — Тут все наши друзья, я не могу... — Коллинз наклоняется к чужому уху, чтобы не перекрикивать музыку. — Посмотри вокруг, все пьяные в стельку, кого это волнует? Джаред так надрался, что и себя не вспомнит к завтрашнему утру, — мягко улыбается Эклз и настойчиво накрывает своей ладонью, руку Коллинза. — Дженсен... — тяжело выдыхает Миша и отводит взгляд. — Не надо ничего говорить, хорошо? Один танец без слов — это все, о чем я тебя прошу и больше не потревожу, договорились? Миша допивает шампанское и уводит Дженсена в сторону, где прожекторы светят не так ярко и не так очевидно. Они и правда никому не нужны сейчас: кто-то активно пьет, кто-то ведет оживленную беседу, кто-то танцует в свете софитов. У Эклза и Коллинза нет зрителей — только одни они на всем белом... в конференц-зале. Непонятно, кто из них двоих пьянее, но бабочка на рубашке Коллинза уже грустно свисает с шеи. Да, он нарядился в лучших традициях Дженсена Эклза и сам не понял мотивов: то ли доказать, что потерял мистер, в чьей руке сейчас его ладонь; то ли он уже настолько привык к костюмам, что перестал придавать им великую значимость. Помещение обволакивают звуки «Love Bites» (Def Leppard).

«Я не хочу заходить слишком далеко, детка, Ведь любовь к тебе может свести меня с ума...»

Миша отводит взгляд, но продолжает двигать бедрами вслед за Дженсеном. Они так близко, что сердце клокочет — оно не хочет отпускать, не хочет терять.

«Я знаю, ты думаешь, что управляешь этой любовью, Поэтому я не хочу быть здесь, когда ты решишь её разрушить».

Хочется подавить подступающие слезы, но с ними никак не справиться. Он все еще отвернут, все еще продолжает делать вид, будто ничего не происходит, но знает, что Дженсен наблюдает. Миша импульсивно делает короткий шаг назад, чтобы не касаться чужого тела, но тут же оказывается возвращен на место ласковой и сильной рукой. Дженсен все понимает, утыкается носом в ключицу в тяжело вздыхает. — Эта песня никогда мне не нравилась, — низко шепчет Дженсен, прислоняясь к уху Миши. — Ирония, теперь ее придется полюбить, потому что она будет напоминать этот вечер... «Не оставляй меня. Я умоляю тебя, не оставляй. Мне так пусто, мне так больно без тебя. Я же вижу, что тебе не все равно. Я же чувствую, что ты скучаешь. Нельзя просто перечеркнуть то, что мы создавали годами. Прошу тебя. Давай уйдем прямо сейчас, давай уедем в отпуск вместе, давай потеряемся где-то в крошечном лесу у нашего отеля. Не бросай меня...», — проносится в голове Миши и всхлипывания становятся ярче. — Мы натанцевались, мне пора... — озвучивает он, вместо мыслей. — Еще чуть-чуть, прошу тебя. Хотя бы до конца песни, — хрипит Дженсен, хватаясь пальцами за чужую рубашку на спине. — Тогда мне придется возненавидеть эту песню. — Хорошо. Только не уходи прямо сейчас... Миша тает в чужих руках. Плавится, как чертов сыр на горячей пицце. Все, чего он хочет — вернуть себе счастливые моменты, но это невозможно. А даже если и возможно, то он не будет просить. Снова почувствовать себя котенком из коробки с надписью «в добрые руки»? Умолять, ползать на коленях, стягивать брюки и обхватывать губами член, лишь бы угодить, лишь бы заставить передумать? Это их последний танец и последняя близость. Сегодня все закончится, а завтра он уже будет дома — в безопасности, в тепле и комфорте, рядом с любящими его людьми. Песня заканчивается, комнату заполняют новые ритмичные звуки Jefferson Airplane и настроение у команды меняется. Ребята гудят, веселятся, выдают тосты, а двое бывших любовников стоят в метре друг от друга и не могут отвести взгляд. Миша не сразу осознает, что их пальцы все еще сплетены, — а как только до него доходит горькая правда, то в животе возникает неприятное ощущение — оно говорит «отпусти прямо сейчас». И он отпускает. Дженсен предлагает проводить его до номера, но Миша знает, чем все закончится. Он не сможет себя сдержать, поэтому лучше оставить все здесь и сейчас. Как только Миша кивает и разворачивается к двери, Дженсен возвращает его на место резким рывком и лицо искажается. Эклз становится старше лет на пять, будто подступившая боль пронизывает его от макушки до пят. Он сокращает расстояние между ними и Миша в отчаяние замирает. Поцелуй в лоб. Нежный, заботливый и теплый. Дженсен мягко придерживает его за шею и, наконец, отступает, даря на прощание улыбку. — Ты самый великолепный, мистер Коллинз. Пожалуйста, береги себя. Эклз подмигивает, не скрывая предательского блеска от слез, и исчезает в темноте конференц-зала.