У секретов есть издержки

— Мы соскучились по Коллинзам! — слышится ласковый голос на другом конце провода. — И мы скучаем по твоей рыжей копне волос, — улыбается Миша, — и по трем маленьким букашкам. Мэйсон все время спрашивает про Джей Джей! — Это значит, пора приехать в гости, не думаешь? — Дэннил... — вздыхая, протягивает Миша, накручивая на палец красную кисточку от пледа. — Мы уже говорили об этом, милая. — Да, я знаю, просто... Вы ведете себя как маленькие дети, но кто-то должен быть мудрее и первым пойти на примирение. И так как Дженсену от меня достаётся двадцать четыре на семь, пришла твоя очередь. — Думаешь, мне не достается от Викки? И нет необходимости в примирении, потому что мы не ругались. Переживем. Коны через две недели. Дэнни звонила Мише стабильно раз в две недели. Иногда попадала на Викки, и тогда Миша мог замечать, как жена осуждающе на него поглядывает и протягивает свое недовольное: «Угу, та же проблема». Кажется, спустя три месяца, он уже не чувствовал, что находится в плену у своих эмоций, он немного истощился от постоянных разговоров о Дженсене и несколько раз даже повысил тон на миссис Ванточ. Приходилось долго извиняться, ведь в их семье такое поведение неприемлемо. Через несколько дней после возвращения со съемок он помчался на 10 дневный ретрит — оставаясь в глубокой тишине, одиночестве и молчании. Именно эта поездка помогла ему пережить разрыв с Дженсеном. Когда он вернулся домой, полный силы и энергии, весь его мир сконцентрировался на семье и миссии, которую он преследовал долгие годы — помощь другим людям. С этого и начались звонки Дэннил, она разбудила его рано утром, переполненная эмоциями, и предложила организовать срочный благотворительный сбор. Бум. Миссия стала отправной точкой для последующих звонков. Он никогда не спрашивал напрямую, как дела у Дженсена — близился к формулировкам: «как вы», «какие дела у клана Эклзов», «все ли домашние в добром здравии», но Ди прекрасно понимала, о чем спрашивает Миша, поэтому старалась говорить самостоятельно подкинуть пищу для размышлений: «Дженсен, кстати, сделал небольшой ремонт в гостиной», «Дженсен был на днях на рыбалке со Стивом», «Эклз старший сейчас работает над альбомом». Миша был благодарен, хоть и отмалчивался. Он предполагал, что Эклз тоже отлично осведомлен о некоторых проблемах со здоровьем, о ремонте дома, о высаженных деревьях и работе над сборником поэм. Они оба знали, что каждый продолжает жить своей удивительной жизнью и наслаждаться временем с семьей. Можно ли желать большего?

***

За несколько дней до конов Миша заметил, что Викки сама не своя. Все сыпалось из рук, по ночам все время ворочалась или уходила смотреть телевизор в гостиную. Он пытался выяснить, все ли в порядке, но женщина натягивала улыбку и убеждала, что плохие дни просто случаются. — Ты знаешь, как сильно я уважаю твою личную жизнь, твое личное пространство, но некоторые вещи не дают мне покоя, потому что они влияют на тебя, понимаешь? — впервые за несколько дней решила заговорить Викки. — Что-то мне расхотелось ужинать. Я присоединюсь к вам позже, — Миша комкает салфетку, что лежала на коленях, и резко подрывается с места. — Нет, не присоединишься! У тебя было два варианта: забыть и вернуться к старой жизни, либо пережить это вместе со своей семьей и подумать, как решить проблему. Я не могу смотреть, как любовь всей моей жизни угасает. Не могу сидеть сложа руки и не изводить тебя этим вопросом, — голос Викки дрожит, но она старается сохранить самообладание. — Не будь эгоистом, если у тебя есть семья, то твоя боль становится болью сразу нескольких человек. Уэст и Мэйсон мгновенно затихают. Они наблюдают за расстроенными родителями и боятся пошевелиться. Обсуждать проблемы за одним столом — нормальная практика в их семье, но сейчас дело касалось настолько личного и интимного. Уэст догадывается, что пора взять сестренку за руку и увести на время в гостиную, от этого плечи Виктории обреченно опускаются вниз. Она откидывается на спинку стула и снимает очки, потирая переносицу. Миша будто немеет. Нахлынули старые воспоминания и все то, что пришлось пережить несколько месяцев назад. Он с грохотом падает на стул и накрывает уставшее лицо ладонями: он устал, он вымотан, он уже не знает, что чувствовать. — Поговори со мной один раз и мы больше никогда не вернемся к этому, если ты не захочешь. Выскажи то, что изнутри отбирает у тебя силы. Ты знаешь, что проблемы со здоровьем не начинаются с пустого места. Твое тело тебя наказывает за то, что ты не даешь боли выйти наружу. Плотина, которую он так тщательно и трепетно выстраивал все эти месяцы, рушится в один миг. Он чувствует себя таким маленьким и беззащитным. Три месяца назад его втоптали в землю с нежностью и любовью в глазах. — Я не понимаю, Викки... не должно быть так! Он прав, он прав во всем — между нами что-то не нормальное, потому что нельзя так болезненно переживать... Нельзя... Я подвел тебя, подвел Ди, подвел наших детей! Это должно было быть легко и мне стыдно. Стыдно каждый день смотреть тебе в глаза, стыдно осознавать, что я относился к нему так... я не должен был чувствовать это... Больно смотреть, как сильный, добрый мужчина, который готов обнять весь мир, — сломлен, разбит и потерян. Он рыдает навзрыд, его слова путаются, он пытается спрятаться от супруги, зарыться в собственные конечности, лишь бы не видеть, как она презирает его. Но Виктория не презирает. Ситуация для нее становится только запутаннее. Женщина кидается со всех ног к мужу, вытаскивая его голову из крепкого узла из рук, и заставляет смотреть в глаза. Он не может прийти в себя, не может остановить истерику, которая накрыла его с головой. Нужно было сразу рассказать обо всем любимой жене и отпустить по-настоящему, а не через пытки. — Милый... Господи... Да, что с тобой? Почему ты извиняешься? Ты ни в чем не виноват, ну мы же обсуждали это столько раз. Ваш союз с Дженсеном мы благословили так давно, что не упомнить. Я искренне не понимаю, почему ты просишь прощения за это? Я никогда не чувствовала, что моя семья под угрозой, я всегда тебе доверяла и доверяю прямо сейчас! Объясни мне, почему это стало проблемой? — Я... потому что я, кажется... Викки, прошу! Я не могу так поступить с тобой, — Миша мягко убирает руки женщины и снова прячется за ладонями. — Ну что мы с тобой еще не проходили? Милый, я здесь, я с тобой, слышишь? Слова уже практически готовы сорваться с губ, но он не может себе этого позволить. Он никогда не говорил об этом вслух, потому что не осознавал так ярко. Не осознавал ровно до тех пор, пока не оказался загнанным в угол. — Я люблю его и это разбивает мне сердце... Викки громко выдыхает и отходит от Коллинза, чтобы взять другой стул. Сердце стучит, как бешеное, Миша не может совладать с эмоциями и прямо сейчас, скорее всего, теряет самое важное, что есть в его жизни. Викки садится напротив своего мужа и нежно обхватывает его ладонь. Прежде, чем что-то сказать, она гладит его липкое от слез лицо, убирает со лба короткие взъерошенные пряди и с любовью смотрит в его глаза, покрытые паутинкой из воспаленных сосудов. — Скажи мне то, чего я не знаю, — женщина мягко улыбается и качает головой. — Это все? Весь твой секрет? — Я... я не понимаю... — всхлипывает Миша, крепко впиваясь в ладонь супруги. — Ты никогда не говорил ему об этом? — удивляется Викки и Миша отрицательно кивает головой. — Какой ужас, Миша. Ты забыл о Бренне Доббс? Ты был тем человеком, который поддерживал и оберегал меня, когда она ушла. Это не было преступлением, мы рассматривали отношения с кем-то еще только в контексте чувств, потому что другое нам просто не подходит. Боже... Я не знала, что вам двоим, увальням в районе сорока, будет так сложно признать это. — Тогда я не воспринимал ситуацию так остро. Это был выбор Бренны и я... Я просто был рядом с тобой, потому что любил тебя. Может, я не осознавал, потому что сам никогда прежде не чувствовал подобного к кому-то, кроме тебя. — И это нормально, Миша. Я знаю, что ты любишь свою семью, для тебя наш союз так же свят, как и для меня. Но еще ты любишь Дженсена. Любишь и это прекрасно, — Викки подносит ладонь супруга к себе и мягко целует. — Ты правда считаешь, что мы с Дэннил не понимаем этого? Здорово, что ты смог признаться, я очень горжусь тобой, но, милый... Если два человека занимаются сексом на протяжении нескольких лет... брось! Вы бы разошлись уже несчетное количество раз, а потом бы, возможно, снова сошлись, потому что страсть, потому что желание. Но вы заботитесь друг о друге, вы болтаете часами по телефону порой о такой чуши... — Миша впервые за весь диалог улыбается любимой жене, — милый, вы любили друг друга задолго до того, как начали спать вместе, поверь. Слова Викки ласкают слух, они действуют, как самое мощное обезболивающее. Миша сияет, внутри его распирает от гордости за свою избранницу, от гордости за чувство, которое он столько лет прятал внутри себя. Но какое это имеет значение прямо сейчас? Реальность напоминает о себе. — И это все уже не важно... — Миша небрежно вытирает лицо салфеткой и похлопывает себя по щекам, чтобы прийти в чувства. — Нет, милый, это очень даже важно. Ты обязан сказать ему. — Это ничего не изменит, Вик... Он ясно дал понять о своем решении и никакие мои слова не переубедят его. Миша поднимается из-за стола и берет жену за руку. Ужин уже испорчен, но если они все же решили поговорить об этом, нужно рассказать историю от начала и до конца. Потом отпустить. Тысячу раз в голове селилось это чертово «отпустить», но никогда еще оно не звучало так реально. Будто не хотела покидать его какая-то надежда, что Дженсен вот-вот позвонит, пришлет смс, подаст какой-то сигнал через соцсети. Но дни перетекали в недели, а недели в месяцы, а они так и не смогли найти подходящих слов. Миша и Викки сидели на веранде своего дома напротив друг друга. Натянули капюшоны, залезли под плед и разговаривали еще несколько часов подряд. Мэйсон и Уэст вернулись за стол и родители могли наблюдать за ними через панорамное окно. Неужели это возможно? Миша никогда не думал, что в таком возрасте, наматывая сопли на кулак, он будет сидеть, сложив ноги на колени супруги и рассказывать о том, какую трагичную любовь переживает. Он всегда знал, что Викки — его единственная, хотя практиковал различные варианты интимных связей. Тогда в каком возрасте и при каких обстоятельствах мы утрачиваем это ощущение? Внутри разливается тепло, при одном взгляде покалывает в кончиках пальцев, ты хватаешься за каждый шанс, чтобы коснуться, удержаться, прошептать что-то глупое, но нежное. Неужели любовь — настолько мощная штука?

***

Пока он копался в саду, агент оставил сообщение — пора приводить себя в порядок, собирать вещи и готовиться к вылету, ведь на носу новая командировка. Викки больше не настаивала на том, чтобы Миша сделал первый шаг. Она приняла позицию мужа и безоговорочно поддержала. Мужчины взрослые — они найдут способ разобраться в этой ситуации и остаться хорошими друзьями. Запрет на секс не предусматривает обнуление их взаимоотношений. Они все еще ценят друг друга, все еще могут поддерживать и отлично проводить время. Именно с этой целью Коллинз и летит на первый в году кон. Мандраж пробирает от макушки до пят: он не знает, что говорить, как вести себя и как без напряга восстановить общение. Сидения, коридоры, папарацци, дороги, машины — все это ощущается, как в первый раз, будто сейчас его ожидает нечто особенное и волшебное. По дороге в отель он успевает пересечься с несколькими членами команды, перекинуться парой фраз о том, как они счастливы снова быть вместе. Затем Коллинз проскакивает в свой номер и расслабляется. Первый день конференции завтра, а сегодня у него есть уйма времени, чтобы вспомнить окрестности, посетить бары, пересечься с фанатами. Конечно же, их досуг был заранее спланирован — Падалеки еще несколько дней назад закинул великую троицу в чат, где активно предлагал план действий. Сидя у себя в номере в распахнутой рубашке и не застегнутых штанах, он наблюдал, как Джеи обмениваются планами и местоположением. Оба были где-то в пределах отеля. Миша волновался, будто ему пятнадцать и он идет на свидание, которое может закончится первым сексом, потому что какая-нибудь предположительная Джессика уже показывала однажды сиськи старшекласснику и делала минет капитану футбольной команды. Мысли прочь, — он заказывает в номер бутылку вина, чтобы расслабиться и вышагивает по комнате, окончательно скидывая рубашку и штаны. Слишком быстро раздается стук в дверь и он, шипя себе под нос, ищет любую подходящую одежду, чтобы не открывать в одних боксерах. Штаны. Как здорово, что есть штаны. С оголенным торсом, он летит к двери и уже готовит благодарную речь за быстрое обслуживание. Кажется Дженсен также удивлен, потому что с лица обоих мгновенно сходит улыбка. Как же Миша обожал Джеклза с отпущенной бородой. Идеально стриженный, источающий аромат дорогих духов, в тонкой белой футболке и рваных джинсах. Прямо сейчас непроизвольно бросает взгляд на оголенный торс Миши и облизывает губы. Привычка, ничего необычного, но почему в груди Коллинза разгорается такой пожар? — Привет... — наконец, бормочет Дженсен. — Привет... Тишина. Неловкость. Паника. — Привет, — снова бросает Дженсен, — это я уже говорил, да. — Амм... да, вроде, говорил. Дженсен неловко почесывает затылок и переминается с ноги на ногу. Миша впервые за эту минуту осознает, что сверкает голым и прекрасным телом. Теряясь от неожиданной встречи, он прикрывает дверь и мчится за футболкой, оставляя Эклза практически за закрытой дверью в полном смятении. — Я здесь... — неловко улыбается Коллинз. — Воу, ага... да... круто! — Ты... амм... чего-то хотел, кого-то искал? — Да-да, я вообще-то искал Джареда. Он написал, что его номер 24Б, но, кажется, что-то пошло не так, — смущенно улыбается Дженсен. Веснушки танцуют на его щеках и носу. Очаровательный мужчина. — Ага... ну, или я расхаживаю по его номеру голышом, — Миша пожимает плечами. — Что? — Амм... ой, нет, я просто... это шутка, нет тут Джареда, я не знаю, где он живет, — растеряно бормочет Коллинз, проклиная себя за глупость. — Где-то рядом, но... точно не здесь, да. Дженсен растерянно кивает и заводит руки за спину. Как смущенный мальчишка, он ковыряет ботинком пол и пытается подобрать еще какие-то слова, но не выходит. Он тянет время. — Ладно, я... пойду переодеваться, наверное? — Миша разрешает эту неловкость. — Удачи тебе с поисками... Мы же вроде, мы еще встретимся? Вот уже через, — он заводит руку, но вспоминает, что забыл надеть часы, — ну, в общем, совсем скоро. Коллинз смущенно улыбается и начинает прикрывать дверь, снова оставляя Эклза наедине со своими мыслями, но мужчина вовремя выставляет руку и облокачивается на дверной косяк. Он неожиданно близко к своему бывшему любовнику. Внутри Коллинза все клокочет, он снова чувствует себя жалким, потому что голова переполняется мыслями о том, как сильно он скучал по Дженсену, как сильно он хочет сжать его в объятиях, вспомнить запах кожи, волос. Миша тяжело выдыхает, заставляя Дженсена распахнуть губы навстречу этому звуку. Находиться рядом друг с другом все еще небезопасно. Отмотай к весне, и они оба сейчас бы опоздали на встречу с друзьями. Задыхались бы от смеха, на ходу придумывая легенду о сломанном лифте, потерянном ключе, неисправном замке, или чем там обычно оправдываются люди, когда скрывают, что они трахались? — Я просто хотел узнать, как твои дела. Знаю, что должен был позвонить, просто все как-то навалилось и я... — Дженсен... — низко выдыхает Миша, — все в порядке, правда. Ты не обязан. Найди Джареда, хорошо? Я совсем скоро к вам присоединюсь и, надеюсь, мы классно проведем время. Дженсен покладисто кивает и отступает, позволяя Мише остаться в одиночестве и подумать о том, что сейчас произошло. Слишком мало времени, чтобы стать друзьями. Нужно держаться от Дженсена как можно дальше, пока он все не испортил — звучит как план. Миша получает свою заслуженную бутылку вина буквально через пару минут, но уже в ней не нуждается — худшее осталось позади. А может, все только начинается?