don't make me dream of you

«It feels like heaven on the inside (S)He's calling my name and, oh, it sounds nice The way that (s)he's dancing in the moonlight I think I'm falling in love with all these big signs» Chase Atlantic — Paradise

      — На сколько ещё свиданий мне нужно сходить, чтобы найти родственную душу? — ноет Чонсон, роняя голову на руки. А остальные за столом переглядываются. И Сонхун готов поспорить, что Хисын только что пнул Чонсона под столом.       У его друзей есть негласное правило не разговаривать о родственных душах при Сонхуне. Дело в том, что почти у всех его друзей уже есть либо ещё будет чёрная парная метка. А вот у Сонхуна на её месте белёсый шрам.       Он нашёл родственную душу в детском саду, когда ему было шесть. Мало кто встречает свою судьбу так рано. Но воспоминания почти стёрлись. Он помнит, как они играли вместе во дворе, и как девочка смеялась над его несмешными шутками, помнит её ладошку в его руке. Но особенно ярко он помнит день, когда её не стало. Он никогда не забудет тот миг, когда автобус, в котором они ехали с другими детьми, перевернулся. Сам Сонхун трижды ударился головой о впереди стоящее сиденье, а затем ощутил острое жжение на руке. Прямо на левом предплечье, где и была его парная метка. Он плакал от страха, от боли, перемазанный в крови — и своей, и чужой. Ему до сих пор иногда снится этот день.       Теперь у Сонхуна на предплечье просто белый шрам, похожий на старое клеймо. И в этом мире ему суждено быть одному. В тринадцать лет он часто плакал от осознания этой несправедливости. Сейчас ему двадцать один, и он свыкся с действительностью.       — Тебе только двадцать один, не драматизируй, — говорит Сонхун. Он хочет показать своим друзьям, что им пора бы уже перестать беспокоиться о его чувствах.       — Вот именно, мне уже двадцать один…       Сонхун уверен, что Хисын только что пнул Чонсона ещё раз.       — Некоторые встречают свою родственную душу после тридцати. Как раз у тебя будет время поумнеть, хён, — дразнит сидящий напротив Чонвон, а у самого на фаланге указательного пальца левой руки метка, похожая на созвездие малой медведицы. Точно такая, как у Хисына.       — Ты подумал над подарком? — спрашивает Джеюн. И Сонхун отлично понимает, что его друг пытается перевести тему. — Мы всё ещё можем купить тебе то, что ты захочешь.       — Просто приходите в бар, я плачу. Это всё, что мне нужно, — отвечает Чонсон. — Из-за этого грёбаного университета в моей жизни почти не осталось радости. Давайте хотя бы разок повеселимся.       Сонхун согласен. В старшей школе жизни было больше. Теперь они с друзьями учатся в разных местах. Он хочет обратно в школу и с трудом понимает, как пережил первый курс университета. Говорят, что второй будет не легче.       — Хорошо, что я всё ещё в старшей школе… У меня есть хоть немного времени на жизнь, — негромко хихикает Чонвон, чтобы снова подразнить Чонсона, и это работает каждый раз как в первый.       — И что, теперь надо каждый раз об этом напоминать?! Хён, скажи своей родственной душе, пусть перестанет измываться над каждым моим словом.       Хисын лишь пожимает плечами. Мол, это не его война.       — Тц, — Чонсон цокает языком. — Как же я жалею, что вообще вас познакомил.       — Ну, не познакомил бы, мы бы всё равно нашли друг друга, — пожимает плечами Чонвон. Сонхун в очередной раз поражается, как человек с таким ангельским личиком может быть той ещё пираньей. И находит забавным то, как Чонсон всегда препирается с мелким, не боясь, что его руку могут откусить по самый локоть. — Но спасибо, мне даже не пришлось ходить по свиданиям в поисках своей судьбы. Не то что тебе, хён!       Хисын очень старается не заржать, это понятно по его улыбке. Сонхун сам улыбается уголками губ. Но замечает, как хён всё же незаметно (как он думает) постукивает Чонвона по плечу. Иногда Сонхуна это начинает подбешивать, хоть он никогда не говорит об этом вслух. Иногда = всегда.       — Если будет текила, я приду, — говорит он, продолжая разговор.       — Будет.       — А с мелким что?       — Не парьтесь. Проведу через чёрный вход, — говорит будущий именинник и добавляет для Чонвона: — Ты сам, главное, не накидайся.       — Тогда купи для меня колу. Я законопослушный.       Остальные снова лыбятся, вспоминая, как в прошлый раз мелкого развезло от трёх бутылок сидра, и хён нёс его на спине до дома.       — Кстати, я могу взять с собой друга? Чонсон, помнишь, я рассказывал тебе, что он ходит в тот же спортзал, что и я?       — Это который посещает группу по борьбе и не может поднять гантели тяжелее двух килограмм?       — Да, Ким Сону. Ты видел его, когда мы пересеклись на улице.       Сонхун слышит это имя впервые. И это даже как-то выбивает его из колеи. Впрочем, как и каждый раз, когда он узнаёт, что у Джеюна и Чонсона есть свои секреты.       — Окей. Он вроде бы милый, — соглашается Чонсон.       — Кстати, Сонхун-а, Сону очень хотел познакомиться с тобой.       — Что? — Сонхун поднимает взгляд на Джеюна, друг лишь улыбается. — Откуда он меня знает?       — Ну, я немного рассказывал ему о вас. Он сказал, что ему как раз нужны новые друзья, которые слушают Зико, чтобы сходить вместе на концерт, — объясняет он, и Сонхун кивает. — Так что будь с ним поприветливее.       Вот так Сонхун узнаёт о существования в этой Вселенной человека по имени Ким Сону.       Через неделю они отмечают день рождения Пак Чонсона в каком-то дорогом клубе, потому что богатый мальчик может себе это позволить. В качестве символичного подарка они покупают ему торт, на котором сами пишут кремом: «Тебе уже 21, а значит, 30 всё ближе». Идея, конечно же, принадлежит Чонвону.       В клубе немного душно, но в VIP-зале на втором этаже есть отдельный кондиционер. Сонхун сидит прямо под ним и пьёт текилу, хотя льда в его бокале намного больше, чем самой текилы. Хисын и Чонвон, вероятно, прыгают на танцполе, как дети, Джеюн ушёл неизвестно куда, а Чонсон сидит напротив и продолжает ныть, что ему уже двадцать один, а он ещё ни с кем не встречается. Год назад всё было точно так же.       — Привет, — Сонхун никогда не слышал этот красивый голос прежде. Он поднимает взгляд и видит перед собой невысокого парня. У него немного пухлые щёки, как у хомяка. Розовые губы, скорее всего, из-за тинта. И выкрашенные в пепельный блонд волосы. За спиной у него стоит Джеюн, из чего Сонхун быстро делает вывод, что парень перед ним и есть не кто иной как Ким Сону.       — О, Сону! Присоединяйся. Заказывай, что хочешь.        Когда слова Чонсона вырывают его из мыслей, Сонхун понимает, что смотрел на новенького неприлично долго и слишком в упор.       — С днём рождения, Чонсони-хён! — Сону улыбается и протягивает небольшой пакетик, а его глаза исчезают в полумесяцах. — Ты сказал, что подарок не нужен, поэтому я испёк для тебя печенье.       Слишком милый. Сонхун чувствует неприятный ком в горле и, отвернувшись, делает небольшой глоток.       — Познакомься, это Сонхун, — говорит Джеюн, интонация его голоса буквально заставляет снова поднять взгляд. — Сонхун, это Сону.       Новенький смотрит прямо на него, у Сонхуна мурашки от этого взгляда, и ему это совсем не нравится. Он кратко кивает и показывает рукой в сторону свободного места рядом с Чонсоном, но Сону обходит диван и садится прямо рядом с ним. Сонхун краем глаза видит, как тот берёт со столика меню и бегло просматривает.       — Что это? — спрашивает он, и Сонхун не сразу понимает, что вопрос адресован ему. Только после того, как Джеюн пихает его ногой под столом.       — Текила.       — Можно попробовать?       Слишком назойливый. Сонхун указывает пальцем на бутылку и ведёрко со льдом, которые стоят на краю стола. Вся эта ситуация какая-то безумно неловкая. Сонхуну не нравится, когда кто-то настолько быстро начинает пробивать установленные им границы дозволенного. Джеюн спасает ситуацию, берёт новый бокал и делает напиток. Сонхун не смотрит на Сону, но слышит, как тот кашляет, поперхнувшись — вероятно, текила оказалась крепче, чем он ожидал. Сонхун никак это не комментирует. Он всё ещё чувствует мурашки на кончиках пальцев из-за того, что кто-то незнакомый сидит настолько близко.       Чонсон тем временем разворачивает свой подарок и откусывает кусочек печенья.       — Отпадно!       — Да нет… — голос Сону звучит приторно вежливо и слишком рядом. — Но надеюсь, что съедобно.       — Ну, ты определённо готовишь лучше всех моих друзей вместе взятых! Сонхун, например, умеет разве что заваривать рамён, — прилетает колкость.       — Ну, это тоже достаточно важное умение, — говорит Сону. Сказанное им звучит так глупо, и Сонхун немного давится текилой, что горчит у него на языке.       Джеюн и Чонсон почему-то быстро переглядываются. Они всегда делают так, когда не хотят, чтобы Сонхун о чём-то догадался. Например, когда они по пьяни раздолбали его старый CD-плеер, которым уже никто не пользуется с десяток лет, переглядывались они точно так же. Поэтому он хмурится.       — Теперь я тоже хочу попробовать, — Джеюн тянется к пакетику с печеньем, но Чонсон шлёпает его по руке. — Ну, пожалуйста!       — Попроси Сону сделать для тебя отдельно. Это моё!       Чонсон очень щедрый, когда дело доходит до заботы о друзьях. Но к личным подаркам никогда и никого не подпускает. Сразу превращается в дракона из пещеры, что разлёгся на своём бесценном золоте.       — Я сделаю тебе ещё, Чонсони-хён! — смеётся Сону. Чонсон недовольно морщится, но протягивает другу одну печеньку. Затем достаёт ещё одну и отдаёт Сонхуну. Сонхун приподнимает брови в удивлении, но принимает печенье под пронизывающим его взглядом Джеюна. Отказывать было бы не вежливо. Он откусывает совсем маленький кусочек, чувствуя, как Сону ёрзает рядом на диване.       Слишком сладко.       Он кусает ещё раз вежливости ради. И только в следующее мгновение по вытянувшемуся лицу Чонсона понимает, что сказал свои мысли вслух. Неловкость переходит на следующий уровень.       — Эм… Сону, пойдём я представлю тебя ещё кое-кому. М, Чонсон-а, хён и Чонвон внизу?       Сонхун же на секунду зажмуривает глаза и, сделав глоток, ставит бокал перед собой.       — Да, конечно…       Он чувствует, как диван прогибается, когда Сону встаёт. А затем бокал Сону скользит по столу и с лёгким звоном стукается о бокал Сонхуна.       — Можешь выпить мой напиток, Сонхуни-хён. Мне не очень понравилось, — говорит он, и они вместе с Джеюном уходят, оставив Сонхуна в полной растерянности. Казалось бы, как только Сону покинет черту его личного пространства, сразу отпустит, но какая-то невидимая сила сжимает желудок лишь сильнее. Сонхун никогда прежде не испытывал ничего настолько же отвратительного.       — Что это было? — спрашивает он, посмотрев на Чонсона, но тот лишь задумчиво пожимает плечами.       Сонхун морщится. Текила больше не лезет ему в горло.       Когда вся компания вновь оказывается в сборе, они заказывают пиццу. Забавно, что на деньги Чонсона они могут позволить себе любое блюдо из меню, но неизменно выбирают пиццу. Сону, кажется, отлично поладил с коллективом. Пока они едят, хён и Чонвон обсуждают с ним, что лучше «Наруто» или «Ван Пис» — первый признак их расположения к человеку. А затем запускают Ted Talks на тему «Пицца с ананасами — признак морального расстройства или пища богов». Сонхун был слушателем этой дискуссии уже раз сто, не меньше.       В какой-то момент он чувствует, что ему нужно подышать свежим воздухом, и выходит на небольшую террасу. На улице тепло. В этом году апрель явно предвещает знойное лето. Сонхун уже представляет, как будет задыхаться в душном мегаполисе. Летом у него учебная практика в детском спортивном центре, так что он точно свихнётся.       Неожиданно чей-то палец упирается ему в предплечье. Прямо туда, где из-под рукава футболки выглядывает выцветшая метка. Сонхун вздрагивает, отшагнув в сторону, и видит стоящего рядом Сону, совсем не понимая, когда тот успел подойти настолько близко. Очень хотелось бы возмутиться или ругнуться, но язык с трудом ворочается во рту.       — Ты всегда витаешь в своих мыслях и не обращаешь внимания на мир вокруг, хён?       Сонхун очень хочет сказать: «Не трогай меня», но вспоминает просьбу друзей быть повежливее и спрашивает:       — Тебе что-то нужно?       — Тебя долго не было, я решил узнать, где ты, — отвечает Сону, и Сонхуна корёжит от его искренности. Есть в ней что-то такое, от чего пробивает ознобом.       — Я в порядке. Просто хотел побыть один.       В целом должно было прозвучать достаточно понятно, чтобы собеседник уловил в словах завуалированную просьбу уйти. Но Сону так и стоит, улыбается и не отрывает взгляда от предплечья Сонхуна.       — Как давно твоя метка такая? — спрашивает он, видимо, не понимая, насколько этот вопрос может быть личным. На мгновение Сонхуну кажется, что за смазливо-милой мордашкой Ким Сону, скрывается полное отсутствие манер и понимания такой банальной вещи как «личное пространство». Но он ничего не успевает сказать, потому что Сону расстёгивает правый манжет своей рубашки и протягивает руку, обнажив запястье.       — Вот моя.       Сонхун слышит тонкий звон колокольчиков в ушах.       Метка Сону прямо там, где обычно измеряют пульс. Другой формы и другого размера, но такая же выцветшая, как и у него самого.       Происходящее кажется чем-то нереальным. Это впервые, когда он встречается лицом к лицу с человеком, у которого тоже нет будущего. Только белёсый шрам на коже. Сонхун не отдаёт себе отчёта в том, что делает, прикасаясь подушечками пальцев к запястью Сону и очерчивая контур вспорхнувшей птички.       — Красивая… — шепчет, и собственный голос возвращает его из транса обратно в реальность. — Была, — добавляет он.       — Она и сейчас мне нравится. Когда я смотрю на неё, то думаю о свободе.       Они знакомы всего пару часов, так что у Сонхуна нет никаких шансов разгадать, что за нотки проскальзывают в голосе собеседника. Поэтому он даже не пытается.       — Свободе от чего? — спрашивает он чуть хрипло.       Сону пожимает плечами.       — От другого человека. Можешь жить, как ты того хочешь. Искать кого хочешь. Выбирать кого хочешь.       Сонхун никогда не думал о том, что жизнь с белёсой меткой может быть такой. В его глазах она пустая, бессмысленная, полная тягучего одиночества. И слышать слова Сону для него немного дико, неправильно, это будит водоворот из злости и чувства несправедливости в его усталой душе.       — И ты радуешься этой свободе? — спрашивает он. Возможно, голос даже звучит немного резко. Но, кажется, Сону такая интонация ничуть не задевает. Он лишь улыбается и кивает.       — Да. Кстати, наши метки чем-то похожи и дополняют друг друга.       Тонкий тёплый палец вновь касается метки у Сонхуна на плече.       — В каком месте они похожи? — он пытается одёрнуть край рукава, лишь бы Сону перестал её трогать.       — У меня парящая птица, у тебя — летящая комета.       — Вот именно. Они совсем разные.       Сону улыбается и его глаза вновь превращаются в полумесяцы.       — Но они обе наполнены свободой.       Сонхун не очень любит спорить. Обычно он просто сливается и остаётся при своём мнении. Разве что может позволить себе подраться с Чонсоном из-за пачки чипсов. Но в этот раз всё не так. Чёрт возьми, Ким Сону в его жизни всего пару часов (повторяет Сонхун себе ещё раз), а уже начинает расшатывать его систему координат. Сонхун собирается возразить, но их окликает Хисын.       — Вот вы где! Чонсон предлагает поиграть в какую-нибудь игру. Лэтсгоу!       Так они снова оказываются в VIP-зале в кругу друзей. Именинник рассаживает всех по кругу и кладёт в центр пустую бутылку. Сонхун скрещивает пальцы в надежде на то, что это не «Бутылочка». Во-первых, хоть он никогда в неё не играл, сама мысль о том, что придётся целоваться с Чонсоном или Джеюном уже вызывает у него желание проблеваться. Ему точно придётся полоскать рот неделю. Не меньше. Во-вторых, он как бы ещё… Ну, вы поняли. Никогда не целовался.       — Fuck, marry or kill! [1]       Чонвон рядом слишком радостно хрюкает и прижимает ладонь ко рту.       — Все знают правила или кому-то нужно объяснить? — уточняет Чонсон. И Сонхун отвечает без слов, подняв руку. — Окей. Всё просто. Крутишь бутылку и для того, на кого она укажет, остановившись, выбираешь один глагол. Fuck, marry или kill.       — Что, если я всех вас хочу kill… — бубнит он, выслушав эти дебильные правила.       Джеюн расплывается в этой своей широкой улыбке от уха до уха.       — Тогда для Сонхуна отдельное правило: не выбирать «kill» больше двух раз подряд!       — Эй! — Сонхун бьёт друга по ноге, но остальные соглашаются. Стая предателей.       В руке снова бокал, в этот раз с виски. Первый глоток приятно жжёт горло. И в целом Сонхун ловит себя на мысли, что ему абсолютно похер на то, насколько тупую игру предложили его придурошные друзья. Да, кстати, если вы ещё не поняли — у него очень придурошные друзья.       — Я хочу быть первым! — говорит Джеюн и закручивает бутылку, которая, очертив кругов десять, замирает напротив Сонхуна. — Отлично, и ты сразу в игре. Даю тебе обещание, что если не встречу свою судьбу до тридцати, то я marry you.       Сонхун очень натурально изображает рвотные звуки и крутит бутылку слишком резко, что та аж звенит, отскакивая от пола.       — Kill, — выплёвывает он, когда она указывает на Чонсона. И все ржут.       Они играют несколько кругов. Чонсон выбирает жениться на Сону, потому что тот готовит отличное печенье. Сону в свою очередь выбирает жениться на Чонвоне, потому что у того милые ямочки. А когда бутылка каким-то магическим образом останавливается на Хисыне, и Чонвон выбирает «fuck», рвотные звуки изображает уже вся золотая троица, рождённая в 2002-м. Чонвон обзывает их кучкой хейтеров. А Сону мило хихикает.       Когда бутылка в третий раз оказывается у Сонхуна в руках, Чонсон довольно хлопает себя же по коленям.       — А теперь в силу вступает наше специальное правило.       Это та ещё подстава, но Сонхун не пасует. В чём-то он согласен, выбирать всё время одно и то же слишком скучно. Так что он запускает бутылку крутиться и, пока она вращается на скорости, отпивает виски. Его мысли тоже делают поворот вокруг своей оси под новой дозой алкоголя.       Бутылка замедляется. Проскакивает Джеюна, Чонсона, самого Сонхуна, Чонвона… и медленно останавливается, указывая горлышком на Сону. Кажется, Сонхун никогда в жизни не видел своих долбанутых друзей настолько счастливыми. Он желает, чтобы те задохнулись от смеха.       — Третье правило должно сделать твой выбор проще, ведь варианта всего два.       Сонхун жалеет о том дне, когда согласился быть другом Чонсона. Он ловит на себе взгляд Сону и поджимает губы. Сказать «marry», очевидно, самый безопасный вариант, который перед ним использовали уже раз пять. Он всего-навсего проблюётся радугой, поморщится от кринжа, и круг продолжится. Но Сонхун вдруг вспоминает о какой-то лживой свободе. О том, что Сону мечтает о ней так, как сам Сонхун мечтает о крепкой связи с родственной душой, которой у него больше никогда не будет.       Это просто игра. Но ему вдруг становится мерзко от одной мысли сказать Сону «marry».       — Fuck.       Кажется, Хисын только что очень громко поперхнулся своим пивом.       Сону отворачивается. И то ли это алкоголь, то ли у него действительно красные щёки. Не важно. Сонхун снова пьёт.       — Я бы хотел пошутить, но это превзошло все мои ожидания, Пак Сонхун. Я думал, что ты слишком ссыкло, чтобы говорить такие слова, — сложно понять, что смешного Чонсон находит во всём этом.       — Почему вдруг? Ты думаешь, что мне пять, и я не знаю, что люди занимаются сексом?       Он видит пурпурные кончики ушей Сону, выглядывающие из-под светлых прядей волос. Но самое ироничное, что Сонхун такой смелый только на словах. На самом деле, всё, что он знает — это теория. На практике он даже не целовался.       — Сону-я, мы играем дальше или что? — спрашивает он. Возможно, даже излишне дерзко, потому что у Чонсона, сидящего напротив, снова вытягивается лицо. А Ким Сону прячет взгляд и крутит бутылку. Когда та указывает на Джеюна, Сонхун слышит: «Marry».       Под утро он наконец чувствует себя пьяным. Не то чтобы в стельку. Но у него кружится голова, и он почти не контролирует то, что говорит или делает. Час назад они с Джеюном как минимум минут пятнадцать катались по дивану и ржали над какой-то хернёй. А именно над Чонсоном, который никак не мог попасть в доску для дартса. Родители Чонвона звонили раза три. Два — на телефон мелкому, последний — на телефон Хисына, после чего эти двое вынуждены были уйти.       Мир немного не в фокусе, когда Сонхун лежит и чувствует, что кто-то сел рядом с ним на диван. Он даже не открывает глаза. Его шестьсот шестьдесят шестое чувство подсказывает, что это Сону.       — Хён, ты в порядке? Хочешь немного воды? — а его голос звучит совсем иначе. Так ласково и мелодично. — Сонхуни-хён?       То, как Сону произносит его имя, открашивает мир Сонхуна в пастельные тона на обратной стороне век. Такие нежные, но не менее яркие.       Он мычит в ответ, в надежде, что этот звук хоть отдалённо напоминает «Нет».       Следующее мгновение меняет верх и низ местами, ставя под угрозу стабильность его ментального здоровья. Потому что руки Сону заставляют его чуть приподнять плечи, под лошадиной дозой алкоголя он слушается, а затем голова его оказывается на чужих коленях. Но это только начало конца.       Мягкие подушечки пальцев прикасаются к коже его головы чуть пониже затылка, и Сонхуна будто бьёт током. Первые несколько мгновений он лежит, боясь даже пошевелиться, прислушиваясь к этим новым ощущениям во всём теле, в то время как пальцы продолжают гладить его по голове, немного спустившись на шею к границе роста волос. Сонхун никогда не испытывал на себе действие дефибриллятора (да-да, это те самые утюги, которые врачи прижимают прямо к груди, если у вас вдруг остановилось сердечко), но он уверен, что эффект должен быть точно такой же. Прикосновения Ким Сону искрят, просачиваясь Сонхуну прямо под кожу. Наконец он находит в себе силы перевернуться с бока на спину и, открыв глаза, затуманенным взглядом ищет лицо человека, который только что поджёг ему кровь. Сону смотрит на него сверху вниз. Его пальцы, придавленные головой Сонхуна, выскальзывают из нехитрой ловушки. И в следующее мгновение Сонхун чувствует, как они прикасаются к его лбу, убирая в сторону упавшую на глаза чёлку.       В полумраке VIP-комнаты, под бьющие снизу биты уже сонного танцпола и под пьяную болтовню двух оставшихся друзей, Сонхун попадает в плен лисьих глаз цвета молочного шоколада.