don't make me dream of you

«And I can’t wait till taste all of your Cherry kisses, kisses» 청하 — Cherry kisses

      Сонхун делает вид, что у него провал в памяти. И изо всех сил старается ни о чём не вспоминать. В целом план примерно такой.       Всё возвращается на круги своя. На следующей неделе в пятницу они с друзьями встречаются в любимой закусочной. Никто не задаёт ему никаких странных вопросов о том, почему, например, в клубе он спал у Сону на коленях. Чонсон снова жалуется, что его очередное свидание закончилось никак. Сонхун не знает, откуда у друга столько сил бегать за каждой юбкой, но он молчит, наблюдая, как хён снова пинает ноги Чонсона под столом. А Чонвон с довольным лицом издевается над старшим, сидя у Хисына на коленках.       Ким Сону исчезает из жизни Сонхуна так же внезапно, как и появился. И это к лучшему. По крайней мере, это то, что Сонхун повторяет в своей голове.       Но вскоре оказывается, что Вселенной плевать на чьи-то глупые планы.       У Сонхуна безумно тяжёлый понедельник. Ему нужно готовиться к предстоящему срезу по анатомии. Поэтому с самого утра, вернее, с ночи воскресенья, он сидит в библиотеке, забив на никому не нужные пары по философии. Мир начинает немного расплываться от нехватки здорового сна и третьего стакана Айс Американо, и в один из моментов перед глазами темнеет. По очень странной причине. Просто кто-то, вставший у него за спиной, ладонью закрывает ему глаза настолько внезапно, что Сонхун даже подпрыгивает на месте.       — Что за фигня? — ругается он и накрывает чужую ладонь своей, ожидая, что это Джеюн, потому что с ним они хотя бы учатся в одном универе, но ладошка маленькая.       А когда нарушитель его покоя тихо хихикает, Сонхун понимает, что жизнь только что предложила ему сходить на далёкие три буквы.       — Хён, что ты делаешь здесь так рано? — спрашивает этот мелодичный голос, от которого волосы встают дыбом.       Ладошка исчезает, перед глазами снова тетрадь с лекциями и огромный справочник по физиологии человека. Ножки стоящего рядом стула скребут об пол. Сонхун поворачивает голову и видит рядом широко улыбающегося Ким Сону.       — Или ты тут… — Сону обводит взглядом стол, — просидел всю ночь?       Сонхун безумно хочет ляпнуть что-то не очень приятное. Вообще, его достаточно сложно вывести из равновесия (он в этом убеждён), но у Сону это получается буквально по щелчку пальцев.       — Сонхуни-хён? Ты помнишь меня?       Такой глупый вопрос. Словно были шансы его забыть.       — Ммм, — Сонхун надеется, что мычание тоже сойдёт за ответ.       — Чем занимаешься? — интересуется Сону и, кажется, совсем не понимает, что делает, когда накрывает ладонь Сонхуна на столе своей и чуть отводит её в сторону, придвигаясь ближе… зачем? Чтобы заглянуть в чужие лекции?       — Ты можешь не нарушать моё личное пространство? — Сонхун наконец озвучивает то, что вертелось на языке ещё в клубе. И, господь, это работает, потому что Сону убирает руку и садится ровно.       Но передышка длится недолго.       — Оу, извини, я и не подумал, что у тебя есть такая проблема.       — Мне сложно, когда посторонние так близко, — зачем-то оправдывается Сонхун, и это, вероятнее всего, его главная ошибка.       Сону всё ещё улыбается, а в его лисьих глазах что-то меняется.       — Посторонние? Я думал, что ты выбрал трахнуть меня в прошлый раз.       Не то чтобы Сону произносит эти слова слишком громко, но в тишине библиотеки, кажется, их слышат все. Две девушки, которые до этого сидели к Сонхуну спиной, с любопытством оборачиваются, чтобы посмотреть на него.       Воздух застревает в лёгких, а слова — в горле. Сонхун кашляет, пытаясь протолкнуть их, но не выходит. У него звенит в ушах так же, как в средней школе, когда кто-то случайно долбанул его баскетбольным мячом по голове. Только вот Сону уж точно сказал такое специально.       Сонхун поднимает на него взгляд в надежде прожечь дыру. Сону прикусывает нижнюю губу, сдерживая смех. Он совсем не тот Сону, который сидел с алыми щеками и смущённо отворачивался. Что ж, похоже, счёт 1:1.       — Ты можешь… не говорить это так громко? — произносит Сонхун почти одними губами, потому что на них всё ещё поглядывают, и чувствует, что сейчас умрёт, ведь у здорового человека не может так долбить пульс.       — Ох, извини… — невинно отвечает Сону и заправляет несколько прядей за ухо. — Я не подумал об этом.       Сонхун не верит ни одному слову. Он нутром чувствует, что Сону сказал это специально. Его взгляд скользит по фигуре нежданного гостя и останавливается на небольшом рюкзачке, который лежит у Сону на коленях. Только в этот момент Сонхуна озаряет.       — Мы что, учимся в одном универе?       — Ага, — улыбка Сону такая яркая.       — На одном факультете?!       — Нет. Я учусь на факультете дошкольного образования.       Сонхун морщится, и, кажется, его реакция снова смешит Сону, который прикрывает рот ладонью.       — Звучит отвратительно.       — Ну что ты, хён. На самом деле, дети такие очаровашки. Я люблю их. Только немного грустно, что в силу юного возраста они почти никогда не запоминают своих воспитателей из детского сада. Ваши жизни сталкиваются, но в итоге это исчезает из памяти... — вздыхает он. — Кстати, мы с тобой тоже как-то столкнулись, но ты, наверное, не заметил меня, — хихикает он. — Ничего страшного.       Сонхун совсем не помнит, чтобы раньше где-то встречал Сону. Он бы запомнил. Лицо Сону невозможно не запомнить. Сонхун готов поклясться, что никогда не пересекался с Сону. Но он оставляет эти мысли при себе.       — Зато ты запомнил меня?       — Очень сложно не запомнить тебя, когда о тебе знает половина университета, — Сону легко пожимает плечами.       — И почему же?       — Ну, во-первых, ты известный спортсмен, — он сначала сжимает пальцы в кулак, а затем выставляет большой, начиная отсчёт. — Во-вторых, все знают, что ты холодный неприступный красавчик, — выставляет второй. На самом деле, Сонхун сомневается в первых двух причинах. Он никогда не замечал, чтобы окружающим было до него дело. На первом курсе несколько человек попросили его подписать фотографии, но этот период быстро закончился, когда он успешно смешался с общей массой студентов. Сону тем временем разгибает ещё один палец. — В-третьих, твоя метка.       Разряд тока снова пробивает прямо изнутри. Сонхуну не нравится это липучее чувство. Оно вызывает беспокойство.       — Белёсая метка — большая редкость в таком возрасте. Удивительно, что мы как-то встретились.       От этих слов искрит. Искрит так, как не искрило никогда. Сонхун не знает, что это за эмоции скребут его прямо под кожей. Он чувствует такое впервые и боится, что, если шевельнётся, то умрёт от короткого замыкания. Но Сону даже не меняется в лице. На его губах всё та же завораживающая улыбка, а лисьи глаза внимательно рассматривают Сонхуна. И на несколько секунд даже кажется, что он обладает техникой скрытого гипноза. Впрочем, Сонхун ничуть не удивится, если так и есть.       — Так что ты здесь учишь?       Сону кивает на книги перед Сонхуном, снова придвигает стул и пытается заглянуть через руку, но что-то идёт не по плану. Пластиковый стакан падает, и холодный кофе начинает быстро растекаться по поверхности стола.       — Твою мать!       В первое мгновение Сонхун ошарашенно подскакивает на ноги, опрокинув стул, во второе понимает, что надо хватать конспекты.       — Ах, хён, прости! Мне так жаль… — рядом скулит Сону, но Сонхун не обращает на него внимания, из последних сил сдерживая себя от ненужной брани. В конце концов, они всё ещё в библиотеке.       Он успевает спасти справочник. Можно выдохнуть: строгая бабуля-библиотекарь не откусит его голову, как импостеры в Among Us. Но вот конспекты теперь больше напоминают древний папирус. И по цвету, и по структуре, и по расплывающимся чернилам его мажущей шариковой ручки. Сонхун пытается стряхнуть с них капли, но всё тщетно. Теперь его бесценные лекции, по которым он планировал готовиться, выглядят просто ужасно.       Он резко разворачивается, намереваясь отругать виновника произошедшего хотя бы парой коротких, но колких фраз. И замирает… Сону, одолжив у девушек за соседним столиком пачку салфеток, без лишних слов принимается убирать устроенный беспорядок. У него немного дрожат руки. И от внимания Сонхуна не ускользает, как нервно тот кусает нижнюю губу. От улыбки не осталось и следа.       — Прости… мне очень-очень жаль… Я куплю тебе новый кофе, — даже голос звучит совсем иначе, словно в другой тональности. Интересно сколько их? Сонхун ловит себя на мимолётной мысли, что хотел бы послушать их все. И в разных вариациях. Конечно же, только потому, что у Сону магически мелодичный голос. Это совсем не то, что кто-то из вас мог подумать.       Сону забирает из его рук блочную тетрадь и смотрит так… не хватает слов, чтобы описать это выражение лица. Сонхун вообще не очень хорош в словах. Его взгляд тут же цепляется за маленькую трещинку у Сону на губе, трепещущие ресницы, и то, как Сону чуть втягивает щёки, а его лицо становится серьёзным. Каждая деталь рисует новый образ.       — Я всё перепишу.       — Не надо, я сам… — отмахивается Сонхун и пытается забрать свою тетрадь, но Сону отступает с ней назад.       — Я всё перепишу для тебя, раз это моя вина.       Он открывает лекции и вытаскивает испорченные блоки.       — Не нужно… я поправлю поверх.       Но Сону словно не слышит, сосредоточено промакивая каждую страницу салфетками. И Сонхун решает его не трогать. Не хватало ещё только подраться из-за тетради для полной палитры эмоций. Он молча берёт несколько оставшихся салфеток и раскладывает их между сухими страницами, чтобы не слиплись. Когда они заканчивают, Сону аккуратно убирает тетрадь Сонхуна к себе в рюкзак.       — Пойдём, я куплю тебе кофе.       Но Сонхун качает головой. От одной мысли, что нужно будет идти куда-то с Сону, ему становится плохо. Сложно понять в каком именно смысле. Но он предпочитает избегать ситуаций, которые выбиваются из предсказуемых рамок. А других с Сону пока нет.       Через два дня Сону ловит его в коридоре у поточной аудитории и отдаёт новую тетрадь и стакан с Айс Американо. Сонхун не понимает, откуда Сону вообще узнал расписание его занятий. И благодарит всевышние силы за то, что Сону и Джеюн разминулись, и ему не придётся отвечать на глупые расспросы друга.       Когда начинается лекция, и Сонхун открывает тетрадь, в горле застревает ком. У Сону безумно красивый, аккуратный и выразительный почерк. Сонхун водит пальцем по буквам и на несколько мгновений теряет себя в очень странном чувстве.       Он открывает нужную страницу, чтобы продолжить записи, и замечает небольшой листочек с номером телефона.       Но Сонхун так и не звонит по нему.       Не пишет.       И даже не сохраняет в контактах.       Просто кладёт эту записку под чехол телефона.       Сонхун встречает Сону в университете ещё несколько раз, но максимум здоровается и спешит уйти, хотя по лицу младшего отлично видит, что тот очень хотел бы завязать разговор. Сонхун сбегает. Но проще не становится. Потому что он никак не может понять одну тупую вещь. Почему раньше он даже не знал о существовании человека по имени Ким Сону, а теперь каждый раз первым замечает его в толпе. И почему они учатся на совсем разных факультетах, но продолжают встречаться там, где не должны.       Вечером в пятницу Сонхун собирается, как обычно, позависать с друзьями в закусочной или, если с ними не будет Чонвона, в баре, но в этот раз богатый мальчик Пак Чонсон приглашает всех в гости, потому что его родители уехали в круиз и оставили целый дом в его распоряжении.       Сонхун приходит последним, потому что был вынужден пропустить два поезда в метро, набитых людьми примерно так же, как набивают консервные банки килькой. Уже на пороге он видит пять пар ботинок. И сразу понимает, что сегодня их на одного человека больше. Ему даже не надо гадать, кто занял пятое место. Здороваясь с горничной и направляясь в гостиную, откуда доносятся голоса, Сонхун уже морально готовится к тому, чтобы вновь встретиться с Ким Сону.       — Наконец-то! — Чонсон, хлопает его по плечу. — Почему так долго?       — Потому что чтобы доехать до тебя, мне надо сделать две пересадки в метро при условии, что я влезу в вагон.       Его взгляд скользит по присутствующим и на секунду замирает на Сону, который смотрит на него, обернувшись через плечо. Это сродни выстрелу куда-то под рёбра, поэтому он быстро переводит взгляд обратно на Чонсона. Тот протягивает стопку с текилой, но Сонхун качает головой. Похоже, он не сможет пить текилу до конца своей жизни. Теперь она напоминает ему о лживой свободе.       Кстати, со стороны может показаться, что каждый раз, собираясь вместе с друзьями, они тупо бухают. Ну, в целом так оно и есть.       — Играете в покер? — спрашивает Сонхун, осматривая заваленный фишками и картами ковёр, и садится на пол рядом с Джеюном, у которого самая большая гора, так как тот всегда выигрывает. — Отсыпь мне фишек.       Он уже тянется, чтобы загрести себе немного, но друг хлопает его по руке.       — Лучше помоги Сону, он проигрывает.       Судя по скудной кучке фишек у Сону, тот действительно близок к банкротству.       — Я ещё не до конца понял, как надо играть…       Сонхун вздыхает и пересаживается.       — Покажи мне карты.       Сону осторожно разворачивает к нему свои карты так, чтобы другие не увидели. И да, его карты полный отстой. Если и в предыдущих партиях у него выпадали похожие расклады, возможно, то Сону просто не везёт в азартных играх. Но Сонхун лишь шмыгает носом.       — Приготовьтесь проиграть, — предупреждает он друзей, выдвигая в центр первую ставку. Он собирается блефовать по полной. По крайней мере, опять-таки план примерно такой.       Хисын сдаётся первым после второго повышения ставок. Сейчас на полу пиковая девятка, червовый валет и дама. Неплохой набор, для того чтобы собрать «Стрит» [1], если, конечно же, у вас не такие карты, как у Сону — тогда шансов, само собой, никаких. Всё, на что Сонхун может рассчитывать — это «Пара», потому что у него в руке только шесть червей и семь треф. Ну, и на удачу.       Он внимательно следит за ставками. Судя по тому, что Джеюн особо не повышает, у него откровенно неудачная комбинация в этом кругу. И, когда в центре открывается четвёртая карта, он тоже откладывает свои в сторону и принимается пить. И это отлично, потому что Джеюн играет лучше всех. Но, возможно, он всего лишь даёт Сонхуну шанс отыграться за Сону в этом кругу.       Чонсон недоверчиво смотрит на разложенные карты и долго думает, перед тем как выдвинуть следующую ставку. Тем временем на полу девять, валет, дама и туз. Сонхун уверен, что у кого-то напротив есть «Стрит».       — Что такое? Не хватает карт для «Рояла»? — дразнит Сонхун Чонсона, а вот Чонвон, напротив, как-то неуверенно ёрзает.       — Не дави на меня, — бурчит друг, но ставки сильно не повышает. — У самого как?       — У меня «Стрит», — врёт Сонхун.       — Ага, конечно, тогда у меня «Фулл-хаус», — фыркает Чонсон, но Сонхун не обращает на едкий комментарий никакого внимания. Гораздо больше его интересует реакция Чонвона, из которой он делает вывод, что тот, скорее всего, рассчитывает собрать какую-то из либо названых комбинаций. Судя по его ставкам, это «Стрит» или «Тройка», потому что она идёт сразу следом в распределении очков.       Когда Джеюн наконец выкладывает последнюю карту, Сонхун чувствует, как у него сводит пальцы рук. Потому что перед ним шестёрка бубей. И «Пара» из шестёрок — это правда единственная доступная для него комбинация самого младшего порядка.       Чонсон скидывает карты, а Сонхун и Чонвон делают первые ставки финального раунда, и то, как Чонвон буквально дрожит, сильно выдаёт его волнение. Он слишком очевидный для такой игры.       — Я поставлю всё, — объявляет Сонхун, так как фишек у него не то чтобы много, то и терять как бы нечего. И это его последний способ надавить на беспокойного оппонента. Тем временем Пак Чонсон давится виски.       — Ты охренел? У тебя реально, что ли, «Стрит»? — спрашивает он, видимо, уже сомневаясь в том, что Сонхун врал.       — Не, у меня лучше.       — Да он блефует, — говорит Джеюн.       — Нет, — спокойно отвечает Сонхун. — Чонвон-а, ты будешь повышать или что?       — Сонхун никогда не рискует, — задумчиво отмечает Хисын, и это правда. На самом деле, он действительно обычно останавливается сразу, как только понимает, что карты дрянь, то есть в самом начале. Но это не его карты, не его фишки, и проигрыш, если он случится, тоже будет не его. Он чувствует себя лживо свободным.       — И никогда не блефую. Сону, что думаешь?       Сонхун возвращает ему карты, проводит по ним пальцем и постукивает, словно показывая нужный расклад.       — А на что мне надо смотреть? — неуверенно спрашивает Сону.       — Сюда… вот эта, потом вот так, и вот эта… они идут подряд, — показывает Сонхун. Это чистейшая ложь — у них на руках всё ещё бесполезная семёрка треф и червовая шестёрка, и никакие другие указанные им карты не идут в ряд. Но Сону то ли каким-то образом понимает, в чём заключается хитрость, то ли он так и не уяснил правила игры и не запомнил комбинации, но он вдруг уверенно кивает и улыбается:       — Да, отлично.       Чонвон смотрит на свои карты и немного медлит.       — Аргх! — рычит он, сдавшись. — Пас.       Когда Чонвон вскрывается, Сонхун видит «Тройку».       — Покажи! — Чонсон же пытается заглянуть в их с Сону карты, но Сонхун прячет их.       — Нет.       — Он по-любому блефовал, — заключает Джеюн. — Я же говорил.       — Нет, — отрицает Сонхун. — Но я имею право не показывать карты, потому что мы выиграли!       — Спорю, что у вас только «Пара», — уверено настаивает друг.       — Ни фига, у нас «Стрит»!       — Сону? — Чонсон пододвигается к ближе и кладёт руку тому на плечо. — У вас же не «Стрит»?       И Сонхун на все сто процентов уверен, что сейчас Сону сдаст их, смущённо улыбаясь и уклоняясь от чужих объятий, но…       — «Стрит», — подтверждает он своим ангельским голосом. — Честно!       По комнате прокатывается дружный вой, Хисын даже закатывает глаза:       — Сонхун, ты учишь Сону плохому.       — Пока я только учу его играть в покер.       Это всё звучит как-то немного двусмысленно. Словно по Фрейду. Но Сонхун сохраняет абсолютно невозмутимое выражение лица, хотя в груди у него воспламеняются лёгкие.       Первым покер надоедает Чонсону, потому что сегодня он так ни разу и не выиграл, а так как он хозяин вечеринки, то решение за ним.       — Давайте уже поиграем в игру, где можно напиться, — предлагает он. — Например, «Я никогда не…»?       Если честно, Сонхун бы лучше продолжил играть в покер, потому что:       — Мы знаем всё друг о друге, какой в этом смысл?       — Но Сону нет! Отличный способ узнать друг друга получше.       Сонхун бы сказал, что способ просто отстой, и узнавать друг друга надо совсем не так, но ему тоже очень хочется выпить после безумной недели, во время которой он чуть не сдох от недосыпа, поэтому он отмахивается, соглашаясь. Чонсон разливает понемногу виски в бокалы и доливает вишнёвую колу Чонвону и Сону, чтобы понизить для них градус.       Может, Вселенная преследует какую-то тайную цель сделать Сонхуна трезвенником? Потому что если все напитки будут напоминать ему о Ким Сону, Сонхун точно бросит пить. Возможно, даже воду. И умрёт от обезвоживания.       — Раз все знают правила, то я начинаю, — говорит Чонсон, удобно подгибая под себя ноги и прижимаясь спиной к креслу. — Я никогда не встречал свою родственную душу.       — Что за тупой вопрос? — возмущается Сонхун.       — Хочу заставить вас выпить для начала.       Поскольку из присутствующих меток нет только у Чонсона и Джеюна, они выпивают, и последний продолжает игру:       — Я никогда ни с кем не флиртовал. Осознанно.       Сонхун не любит эту игру за именно вот такие вот дурацкие вопросы. Когда он в первый раз читал про неё в интернете, подборка утверждений там была намного лучше, чем то, что обычно выдают его друзья, потому что они придурки. Тем временем все пьют, кроме него.       — Мне казалось, что смысл этой игры спрашивать то, что безопасно для тебя? — удивляется Сону, потому что Джеюн выпил.       — Зависит от того, какую цель ты преследуешь: остаться трезвым или напиться. Сонхун, твоя очередь.       — Я никогда не пел в душе, — заявляет Сонхун и под недовольные стоны друзей тоже пьёт. Ну, что поделать, им никогда не нравятся его скучные утверждения.       — Получается, что теперь моя очередь? — уточняет Сону, потому что в этот раз только его бокал полон.       — Не может быть такого, чтобы ты не пел в душе. Все поют в душе, — упрекает его Сонхун.       Сону пожимает плечами.       — Я не помню, чтобы осознанно делал это. Так что… да, я буду считать, что я этого не делал.       Остаётся только закатить глаза. И виски снова заливает дно бокалов, пока Сону думает над вопросом.       — Я никогда… не целовался? — наконец говорит он.       Эту фразу Сонхун слышал уже сто пятьсот тысяч раз. Именно поэтому он и считает игру тупой. Однако, когда оказывается так, что не пьёт только он, у него отвисает челюсть.       — Так, стоп! Вы двое! — он тычет пальцем в своих одногодок. — Мы играли в это на мой день рождения, и пили только хён и Чонвон! Когда?!       Чонсон неловко пожимает плечами:       — Ну… как-то на свидании меня затащили под омелу. Дело было в Рождество. Что мне оставалось делать? Не отказывать же!       — А я не расскажу, это мой секрет, — хихикает Джеюн и допивает виски из бокала.       Чонсон-то ладно, фиг бы с ним. Это должно было произойти рано или поздно, учитывая то, на какое количество свиданий он сходил в прошлом году, когда основательно взялся за поиск своей родственной души. Но вот от своего сознательного друга Сонхун такого никак не ожидал.       — Серьёзно? У вас двоих даже ещё меток нет, какой в этом смысл?       — Практический, — отвечает Джеюн, который ещё год назад топил за то, что до встречи с родственной душой состоять с кем-то в отношениях не стоит.       — Серьёзно. Это очень приятно, тебе стоит попробовать, — соглашается Чонсон.       Если вы вдруг забыли, у Пак Сонхуна очень придурошные друзья. Он даже не пытается понять причины их поступков, лишь время от времени жалеет, что найти новых будет проблематично. Поэтому просто опрокидывает в себя виски.       — Эй! Ты ещё ничего не сказал, куда ты пьёшь?!       — Меня никогда не бесили мои друзья, — говорит он без сожалений.       Они играют в эту игру, до тех пор пока не привозят вторую порцию пиццы. Сонхун чувствует, что его немного развозит, поэтому переключается на простую воду. Полностью продолбать трезвое состояние ещё немного не в его планах. Сону всё так же сидит рядом, пьёт колу, и иногда их колени даже немного соприкасаются, когда кто-то из них пытается дотянуться до еды или усесться поудобнее. Сонхуна больше не триггерит, но внутри всё ещё ощущается нечто инородное, что трепещет каждый раз, когда Сону смеётся или говорит, а делает он это почти без остановки. Это чувство похоже на отчаянье. Но не такое, с которым Сонхун уже знаком, потому что испытывал прежде. Не тяжёлое, не убивающее, не выворачивающее, а какое-то совсем другое. И он не знает, как разгадать это чувство. Он не видит лица Сону, потому что они сидят рядом, и изо всех сил старается не коситься, чтобы не выглядеть идиотом. Ведь напротив сидит Пак «Зоркий глаз» Чонсон.       Хён предлагает включить музыку, и разговор сам собой перетекает в обсуждение горячих хитов. И все почему-то начинают говорить о какой-то новой песне, которая нравится Сону. И Сонхун, кажется, единственный, кто не в теме.       — Сону не присылал её тебе, хён? — отвечает Чонвон вопросом на вопрос, стоит лишь спросить, что это за песня, в конце концов.       — Ах… мы с хёном не успели обменяться номерами… — отвечает за него Сону, и на долю секунды Сонхуну даже становится немного стыдно, ведь та записка прямо здесь, под чехлом телефона, но он только поджимает губы и кивает, соглашаясь со сказанным.       — Пф… — фыркает Джеюн, — Хун, дай ему свой номер, хотя подожди… — добавляет он, с присущей ему проницательностью предположив, что Сонхун сольётся, и достаёт смартфон. — Сону, я сейчас сам кину тебе его контакт в Kakao.       Сонхуну ещё никогда не хотелось откусить голову Шим Джеюну так же сильно, как сейчас.       — Поиграем во что-нибудь ещё? А то скучно, — продолжает друг, пока Сонхун занят разработкой коварного плана мести. — Может быть, «Семь минут в раю»?       — О! Отличная идея! Я за! — радуется Чонвон так, словно это его последний шанс попасть куда-то в замкнутое пространство с хёном, и они вовсе не целуются каждый день везде, где только могут, при первой же возможности.       Пока остальные обсуждают, какое место в доме Чонсона лучше всего подойдёт для этой игры, Сонхун думает о том, что в Австралии любят какие-то тупые игры.       Все пишут на бумажках свои имена. Последняя попытка Сонхуна всё же предложить сыграть ещё разочек в покер или придумать другую игру заканчивается ничем, потому что Джеюн даже не обращает на неё внимания, пока обходит их, чтобы собрать бумажки в небольшую коробочку. Вернувшись на своё место, он выразительно трясёт ею из стороны в сторону, чтобы перемешать все бумажки. А затем опускает туда руку и вытаскивает две.       И, скорее всего, Сонхун в какой-то немилости у судьбы, либо она проверяет его на прочность, потому на одной из бумажек его имя. Но это ещё не самое страшное. Гораздо хуже то, что на второй бумажке имя Сону. И либо это кармическое совпадение, либо Шим Джеюн мухлюет, и если это так, то сопротивляться бесполезно.       Так они с Сону оказываются в небольшой личной гардеробной Пак Чонсона почти в полной темноте. Замок щёлкает, запирая их внутри. Сонхун бесится и недовольно колотит в дверь, но в ответ слышен лишь дружный хохот и удаляющийся топот — видимо, друзья отправляются доедать пиццу.       В следующее мгновение пальцы Сону аккуратно нащупывают его руку. В полумраке это кажется чем-то интимным, поэтому он почти отдёргивает кисть, но сбивчивый шёпот его останавливает:       — Хён?.. Ты знаешь, где здесь включается свет?       — Снаружи. Эти светодиоды, — он указывает на лампы у потолка, которые светят совсем-совсем тускло, — только на случай, если в доме полностью выключится электричество. А что такое?       — Я… боюсь темноты.       — Брось, тут же только мы с тобой.       — Я понимаю, но мне всё равно некомфортно, — шепчет Сону так тихо, словно кто-то может их услышать. — Немного страшно…       Сонхун чувствует, как у Сону дрожат пальцы.       — Зачем ты тогда согласился на эту игру? Подожди. Давай позовём их, чтобы они нас выпустили?       Он собирается ещё раз постучать в дверь, только на этот раз с большей силой и закричать, чтобы парни вернулись, но Сону сжимает его ладонь.       — Не надо. Я не хочу, чтобы другие знали об этом… Пожалуйста, можешь подержать меня за руку?       Сонхун бы подумал, что эти банальные выдумки лишь повод подкатить к нему. Несколько раз он видел такое в фильмах. Но пальцы в его руке дрожат по-настоящему. И он сжимает их в ответ.       — Да, конечно. Давай сядем, в углу был диван. Осторожно, не ударься о полку.       Они ныряют под выступающий сверху шкафчик, где, насколько Сонхун помнит, его друг хранит свои шапки, панамки и кепки. Небольшой диванчик ютится в углублении между шкафами, но места достаточно, чтобы уместиться вдвоём. Пальцы Сону всё ещё в руке Сонхуна. И он не знает, что должен делать в такой ситуации, как успокоить и подбодрить. Поэтому он молча вслушивается в сбивчивое дыхание Сону и ждёт, когда что-то изменится.       Сонхун не знает, сколько времени проходит. Возможно, пара минут. Сону наконец начинает дышать ровно, а его пальцы больше не вздрагивают. Но Сонхун всё равно боится их отпускать.       — Хён, я раздражаю тебя?       Этот вопрос застаёт врасплох. На него очень сложно ответить однозначно. Потому что и да, и нет. Сложно сказать, что именно раздражает, какая-то совсем мелкая деталь не даёт покоя, не отпускает. Сонхун мучительно пытается отыскать её, но как только начинает казаться, что он вот-вот ухватит мысль за хвост, как она тут же ускользает от него, это раздражает ещё больше, и так по кругу.       — Нет.       Это ложь и правда одновременно.       — Ты можешь сказать мне, если я делаю что-то не так… — продолжает Сону. И это давит.       — Всё так, — перебивает Сонхун и неохотно признаётся: — Просто… я тяжело схожусь с людьми. Мне нужно чуть больше времени и пространства.       Так странно говорить эти слова. Впервые. Обычно люди отступали сразу же. Понимали всё без слов. Но Сону совсем не такой.       — Я хочу так много узнать о тебе…       Сонхун не знает, как на это отвечать, поэтому молчит. Достаточно того, что они всё ещё держатся за руки. И он не помнит, когда в последний раз делал это так долго. Может быть, разве что в далёком, почти забытом детстве. Уже только от этого настолько интимного момента в горле снова образуется ком.       — Ты давно потерял свою родственную душу? — спрашивает мелодичный голос.       Сонхун знает, что Сону смотрит на него. Он чувствует его взгляд, но не поворачивает голову.       — Давно, — кратко отвечает он, но сказанные ранее слова Сону снова непонятно почему давят на него, и он решает дать чуть более развёрнутый ответ. — Я был в детском саду.       Гардеробная снова погружается в молчание. Сонхун хочет знать, сколько ещё времени им тут торчать, потому что эти семь минут превращаются в настоящую пытку. Он боится громко дышать, горло сдавливает, а ладони начинают потеть. Это всё ненормально.       Сону тоже словно чего-то ждёт. Спустя несколько мгновений Сонхун догадывается, чего именно. Вовлечённости.       — А ты? Давно с такой меткой?       — Четыре года.       По меркам Сонхуна совсем мало. Со спины подкрадывается неприятная мысль о том, что Сону, скорее всего, нашёл и потерял кого-то очень важного. Человека, которого, возможно, любил, с которым впервые целовался и планировал провести вместе всю жизнь. Сонхун мало что помнит о своей родственной душе, она как забытая сказка. И он точно не знает, что такое любовь. Это всё для него не более чем теория. Он не знает, что потерял, потому что ему не с чем сравнить. Его, скорее, бесит несправедливость этой ситуации, ведь в отличие от всего человечества он так никогда и не узнает этого чувства.       Для Сону же всё должно быть совсем иначе. Он потерял родственную душу в осознанном возрасте. Сонхун даже не может представить, каково это.       — Тебе было грустно? — вопрос вырывается сам.       И пальцы Сону опять вздрагивают в его руке.       — Нет, — отвечает тот еле слышным шёпотом.       — Нет? — удивляется Сонхун, в полной уверенности, что ослышался.       — Мы можем не говорить об этом, хён? — ещё одна тональность открывается в голосе Сону. Она звучит немного странно. Сонхун не знает, что теперь с ней делать. Но в душе неприятно скребёт от мысли, что он сказал что-то не то. Поэтому он набирается смелости продолжить диалог и меняет тему.       — Что за песня?       Он сжимает пальцы Сону чуть сильнее и проводит большим пальцем по костяшкам. Вроде бы в фильмах, которые он смотрел, персонажам это помогало.       — Песня?       — О которой вы сегодня говорили.       Он слышит лёгкий смешок, и у него падает камень с души, потому что его план, кажется, хоть немного, но работает.       — Dream of you.       Сонхун уверен, что никогда её не слышал, даже если это хит номер один этой весны.       — Она тебе нравится?       — Ну… она приставучая. Послушаешь один раз и уже не сможешь забыть.       «Прямо как ты», почти вырывается реплика, но Сонхун прикусывает кончик языка. И вдруг чувствует, как Сону смещает свою ладонь в его руке и большим пальцем гладит запястье. Он уверен, что Сону может почувствовать, как у него участился пульс. От этого прикосновения взрываются галактики. Прямо там. Под пальцем.       — Хён, ты правда никогда не целовался?       Язык прилипает к нёбу и не хочет даже шевелиться. Поэтому Сонхун просто утвердительно мычит. Он хочет двигаться маленькими шажками. Он не умеет иначе. Он никого не подпускает очень быстро. И очень близко тоже. Но Сону как таран. Сонхун боится, что тот раздолбит его стены с разрушительной силой. От настойчивости Сону немного кружится голова. Сонхун хочет, чтобы всё было медленно. Но Сону раз за разом словно выворачивает руль на встречную и жмёт на газ.       — Хочешь попробовать? — прямо как сейчас.       В панике Сонхун отдёргивает руку и, повернув голову, растерянно смотрит на Сону, разглядывая его лицо в полумраке. Он надеется, что это шутка, но взгляд лисьих глаз такой ясный. По спине крадутся липкие мурашки. Сонхун хочет назвать это ощущение неприятным, но не может.       — Нет.       — Точно? Я никому не расскажу, — обещает Сону, словно дьявол. И Сонхуна магнитит. Ему приходится прикладывать неимоверные усилия, лишь бы не вскочить, не заорать, снова не схватить Сону за руку, а сидеть неподвижно. — Всё, что происходит за эти семь минут, остаётся здесь.       Он должен ещё раз сказать: «Нет». И желательно очень уверенным тоном. Но слова друга назойливо лезут прямо в голову. Горят красными буквами на табло. Орут из громкоговорителя.       Это приятно. Это приятно. Это приятно. Это приятно. Это приятно.       Взгляд сам падает на губы Сону. В полумраке они выглядят немного иначе, но Сонхун и так может представить их сочный розовый цвет. Он даже знает, чем они пахнут, потому что Сону наносил бальзам для губ, когда они сидели рядом в гостиной. Сонхун помнит этот лёгкий аромат ванили, коснувшийся его носа, и уверен, что почувствует его вновь, если наклонится ближе.       — Не… не… хочу.       Он сам не понимает, сказал он: «Не хочу» или: «Хочу». Впрочем, это уже не так важно. Важно только то, как этот ответ понимает Сону.       В следующее мгновение обрушивается цунами. Сонхун ничего не понимает, когда чужие руки слегка нажимают ему на плечи, заставляя откинуться на спинку дивана. А лицо Сону теперь опасно близко. Сонхун, на долю секунды запаниковав, пытается отпрянуть, но упирается в подлокотник дивана. И Сону, оказавшись чуть выше, ловит ладонями его лицо и наклоняется. Сонхун делает вдох, но не делает выдох.       Прикосновения по линии губ похожи на трепыхающегося мотылька у слепящего огня. Но уже и их достаточно, чтобы разорвать пространственно-временной континуум. Губы Сону мягкие и действительно на вкус как ваниль. Сонхун пытается распробовать их, повторяя за Сону движения, и легко прижимается к его губам несколькими лёгкими поцелуями-бабочками. Мир начинает вращаться по спирали. И в какой-то момент Сонхун решает, что хватит, и пытается отстраниться. Но сначала чувствует прикосновение пальцев к задней стороне шеи, которое удерживает его на месте, а затем большой палец настойчиво давит прямо под челюсть у самого подбородка, заставляя открыть рот.       Теперь их губы сочетаются совсем иначе. И начинается катастрофа. Сонхуну срочно нужен телефон, чтобы вызвать спасателей. И оставить предсмертное послание. Прежде, чем он умрёт от разрыва аорты. Но губы на его губах выбивают из головы все ненужные мысли. Сонхун даже не успевает попрощаться со своей жизнью.       Рот Сону как вишнёвая кола. Такой же вкусный. Сонхун никогда и не думал, что у поцелуев бывает вкус. Но когда язык Сону оказывается прямо у него во рту, хочется знать, какого вкуса этот поцелуй для самого Сону? Горьковатый, как виски?       Мозг и тело вдруг на подсознательном уровне понимают, что им надо делать. Видимо, это какой-то зашитый в ДНК инстинкт. Руки бесконтрольно притягивают чужое тело ближе, закольцевавшись вокруг талии. И, судя по тому, как Сону урчит Сонхуну в рот, забравшись ему на колени, происходящее удивляет их обоих.       Так много говорят о первых поцелуях. О том, как это нежно. Или неловко. Особенно, когда прямо рот в рот. Но когда ты перешагиваешь за черту так стремительно, становится неважно, что ты, скорее всего, отстойно целуешься, и со стороны выглядишь как подросток с бушующими гормонами. Пока это приятно, настолько приятно, что поджимаются пальцы на ногах, Сонхун doesn't give a damn. Ни на секунду. Он целует Сону так, как хотел бы, чтобы целовали его самого. Запоминает то, что особенно нравится, и повторяет. Как самый прилежный ученик, схватывает на лету.       Цунами чувств разрывает изнутри. Кажется, что сердце сейчас допрыгнет до самого горла. Он никак не ожидал, что ощутит сразу так много эмоций. Сонхун уверен, что у других первый поцелуй совсем другой — мягкий, краткий, невесомый. А у него сразу же «Роял-флеш» или как минимум «Фулл-хаус».       Кажется, Ким Сону только что вдребезги разбил все его стены, распластав по спинке дивана. И если так суждено, то пусть.       Сонхун ещё не знает, что его друг просто с самого начала зажал нужные бумажки в кулаке. Яркий свет вдруг слепит глаза, распахивается дверь, кто-то кричит, что время вышло. И после минуты, проведённой в настоящем раю, наступает момент вновь спуститься на землю.