Воздушный змей

***

      Свиток расплывался перед глазами, ноги затекли от неудобной позы, а я из последних сил сдерживала зевок. Нобуа-сенсей поглядывал на меня краем глаза, и палку свою дурацкую из рук убирать не спешил.       Бить одиннадцатилетнего ребёнка, коим я, собственно, и являюсь, было жутко аморально. И я с первого урока искренне желала этому старпёру оказаться в моей прошлой школе, в которой учителя могли затянуть в судебные разбирательства из-за того, что он «морально унизил ребёнка», не так на него взглянув.       Собственно, даже моральные унижения никак не помогали мне проникнуться ирьендзюцу. И если бы не другие альтернативы я бы в жизни не взяла в руки эти свитки. Меня ударили по плечу, и я возмущённо взвизгнула. — Где прорастает шалфей? — На юге в стране Воды, — пробурчала недовольно я, показательно потирая плечо. — В каких пропорциях… — Три к одному! — перебила его недовольно я. — Сколько… — Я на этом остановилась!       Меня снова ударили, помягче, но всё равно достаточно, чтобы недовольно скривиться. Изображать тут из себя светило медицины я не хотела, хотя и имела медицинское высшее образование. Но к работе приступить не успела, как и на торжественной выдаче дипломов дать клятву Гиппократа. Всё это к лучшему, как я считала, потому как местные медики, называющие себя ирьенинами, таким не заморачивались и могли одной рукой лечить товарища, а второй отправлять кунай в зазевавшегося Учиху.       Я же и вовсе не считала себя обязанной с пеной у рта тратить своё время на изучение местных форм шаманизма, но категоричный ответ отца — либо ирьендзюцу, либо брак, сделал из меня ангелочка, который, возвращаясь в дом, с энтузиазмом рассказывал о своих успехах, лишь бы не попасть в кабалу под названием брак с человеком, возраст которого был в два раза больше моего, даже если сложить годы первой и второй жизни вместе.       В общем, отец прекрасно знал, как подарить мне хорошую мотивацию, в отличие от мягкой и уступчивой матери. Если бы он бывал в доме чаще, то я либо сделала себе харакири, либо перешла на тот уровень ирьендзюцу, на котором можно одной рукой выращивать органы, а другой готовить карри, потому что голодный отец гораздо страшнее сытого.       Свиток я почитала и переварила давным-давно, но, чёрт, если я скажу, что закончила, мне тут же подсунут новый. А если я учусь при жутком недосыпе, то весь оставшийся день чувствую себя так, будто провела кучу времени с младшим братцем, который своим ором мог заставить заткнуть уши и мёртвого.       Не выдержав, я украдкой зевнула, получила заслуженный удар и заискивающе попросила уйти пораньше. — Иди, — со вздохом сказал он. — Всё равно от тебя ничего больше не добьёшься.       Я рассыпалась в благодарностях и встала, разминая затёкшие ноги. Стоило мне повернуться к двери, как услышала ехидное: — Куда? А взять с собой свитки?       Я наморщила нос и напоказ повозмущалась, но свитки в любом случае пришлось бы забрать. Конечно, пришлось брать гораздо больше, чем мы планировали изучить на уроке. Но меня это не сильно беспокоило — зато есть, что почитать перед сном, и за это даже не будет ругать мать.       Уныло бредя по клановым улочкам и изредка приветствуя хороших знакомых, я с тоской раздумывала, что хочу больше — есть или спать. Выходило, что спать хотелось больше, но и исполнить это желание было сложней всего.       Дома, как пить дать, орал новый братец, на секретное место, переставшее быть таковым после обнаружения беловолосым засранцем, идти не хотелось тоже. С этим чёртом мы расстались на не самой радостной ноте, потому, захоти он явиться, ему предоставится прекрасная возможность делать со спящей мной всё, что угодно. Дети тут были, конечно, тихий ужас, потому рисованием усов дело может не ограничиться.       У меня оставалось несколько часов прежде, чем за меня начнёт волноваться мать, и я, устало зевнув, скрыла чакру и побежала к реке.       Река служила своеобразной границей, разделяющей враждующие кланы, потому дебилов, пугающих рыбу, можно было не бояться. Идиоткой я тоже себя не считала и, если бы не вкаченная на максимум сенсорика, ноги бы моей там не было.       Попасть туда тоже надо было уметь — границу клана тщательно охраняли шиноби, но, если знаешь некоторые фишки и умеешь слушать захмелевшего отца, то можешь тихонько мимо них проскользнуть.       Почти дойдя до реки, я осоловело остановилась — чужая чакра, слишком яркая и активная для гражданского, была хорошо приглушена, но всё равно выдавала шиноби. — Ну блин, — топнула ногой от разочарования я.       Сбежать на пару часов от проблем очень хотелось, но рисковать в мире, где держать кунай учат чуть ли не с пелёнок, было страшновато.       Но ещё больше было любопытно — эта чакра была мне незнакома. Я могла не знать лиц и имён соклановцев, но могла узнать их чакру, потому как тренировала эту способность постоянно из-за желания раньше узнать о проблеме и вовремя убежать от неё.       Не нужно было быть гением дедукции, чтобы предположить, что этот красавчик из клана Учиха. На поле боя я никогда не выходила, потому довольствовалась красочным описанием от старших братцев про «дьявольские глаза» и безумные лица. Хотелось узнать, как выглядит человек, имеющий «лицо гнусное и постное, будто в штаны наложил», и я решила, что хотя бы удрать в случае чего смогу.       Вместо взрослого шиноби на берегу стоял какой-то пацан, черноволосый и черноглазый. Я мысленно погладила себя по голове — ну точно Учиха. Он сидел на берегу и изредка кидал камни в воду.       И вот вроде бы всё — любопытство удовлетворила, Учиха вживую увидела, так иди домой, чтобы не наживать проблем. Но адреналин из-за шалости толкал в спину, и через пару мгновений я стояла за спиной Учихи, специально громко шаркая ногами. — Эй, пацан, это моё место! — недовольно сказала я, с любопытством ожидая, что он предпримет дальше. У меня вариантов было несколько — кинет кунай, выкрикнет что-то боевое и нецензурное или выдохнет мне в лицо огненный шар.       Все пути развития несли мне проблемы, но подёргать тигра за хвост очень уж хотелось. Да и я была уверена, что в случае чего уж обезврежу его, если не крутой техникой, то хитростью — точно.       Но он не оправдал моих ожиданий, лишь напряжённо обернулся, хотя я была уверена, что он прекрасно слышал, как я шаркала ногами. — С чего бы ему быть твоим? — сказал он вызывающе и напряжённо. — Потому что я первая его нашла! — фыркнула я удивлённо. — И я не собираюсь его делить с парнем, похожим на тощего ежа. — Я не похож на ежа! — То есть с тощим ты согласен? — хихикнула я, подходя ближе к реке. — Что ты тут забыла? — не повёлся на провокацию он, не сводя с меня взгляда. — Достал! — фыркнула я. — Почему, да чего! Хочу отдохнуть и не слушать пару часов придурков, пристающих ко мне с дурацкими вопросами. — Я пришёл сюда первым, — с нажимом сказал он. — А я облюбовала это место четыре года назад! — выгнула вызывающе бровь я, с интересом ожидая, куда заведёт нас диалог. — И что! — завёлся вдруг он. — Это место никому не принадлежит! Это нейтральная территория! — Надо же, какое слово сложное выучил, — сказала я ехидно, сев на берег и взяв в руки блинчик, готовясь в любой момент зарядить его собеседнику в лоб. — Никуда я не уйду, понял? — Это я никуда не уйду! — взорвался он, но почему-то в меня не полетели огненные техники. — И мне наплевать, чьё это место! Я буду сидеть где и как захочу!       С этими словами он взял новый блинчик и со злостью запустил его в реку. Не долетая до берега, он утонул.       Этот факт, как и его раздражённое лицо, заставили меня глухо рассмеяться. — Чего ржёшь! — снова закричал он, тыча в меня пальцем. — Сама не смогла бы лучше! — Кидать блинчики? Да легко! — весело фыркнула я и, подобрав один, забросила его на другой берег.       Получилось не очень, и очень скоро он пошёл ко дну. Я чертыхнулась. Мой новый знакомый был в восторге. — Легко, говоришь? — с трудом успокоился он под моим раздражённым взглядом. — Я просто не рассчитала траекторию. Ну, знаешь, из начальной координаты высоты вычесть ускорение силы тяжести, да потом ещё возиться с подлётным временем… Если бы я всё рассчитала, то мой камень долетел бы до дерева, — сказала важно я, прекрасно зная, что собеседник ничего не поймёт, да и ему проверить негде.       Его лицо показывало тяжёлую работу мысли, и я мысленно потешалась над тем, как он, вздрогнув, принял на себя всезнающий вид. — Только и можешь важничать, дура, — фыркнул он, и я закатила глаза. — Достал, — фыркнула я и шлёпнулась на берег, доставая под подозрительным взглядом парня свитки об ирьендзюцу.       Сейчас был самый напряжённый момент — сто процентов до него дошло, что я шиноби, значит, вскоре на меня обрушатся техники, благо, к этому я буду готова.       Но он лишь фыркнул и продолжил кидать блинчики, порой кидая на меня косые взгляды. Наверное, я бы всё-таки сдалась и перестала бы искушать судьбу, уйдя в клан, но смутно знакомая чакра приближалась к берегу со стороны нашего берега.       Закатив глаза, я встала под подозрительным взглядом Учихи и, потянувшись, решила прогнать этого парня, пока не поздно. Мне в общем-то было на него плевать, но у шиноби Сенджу в первую очередь возникнут вопросы ко мне — чего это я тут, такая красивая, делала с ребёнком, по всем признакам принадлежащему к вражескому клану. — Эй, красавчик, шёл бы ты домой, — лениво сказала я, буравя его взглядом. — С чего бы… — Понятно, что сенсорика не входит в список твоих преимуществ, — хихикнула я. — Через минут пять с той стороны придёт человек с неплохо развитой чакросистемой, а ты по ходу предпочитаешь проводить время на противоположной стороне, если ты понимаешь, о чём я.       После такого непрозрачного намёка он нахмурился и посмурнел. Быстро встал на ноги и, бросив на меня неопределённый взгляд, перепрыгнул на другую сторону. — Пока-пока! — со скрытой издёвкой попрощалась я, махая рукой, увидев, что он всё ещё на меня смотрит.       Он надулся и фыркнул, исчезая в лесу, оставляя у меня чувство, что день прошёл не зря.       В конце концов, не каждый день я могла поглазеть на заклятого врага, у которого в глаза встроены гирлянды. На первый, да и на второй взгляд обыкновенный мальчик, правда, с парикмахером ему явно не повезло. Впрочем, у нас шедевры встречались и покруче — практически все мужчины на территории клана ходили с длинными волосами, и ты не всегда мог определить, к какому полу принадлежит тот или иной субъект.       Меня это откровенно смешило, и я недоумевала, зачем бывалому вояке носить длинные патлы, за которые в разгаре сражения можно хорошенько дёрнуть. Если мои блондинистые волосы до середины спины жутко мешали, стоит высвободить их из пучка, то каково приходилось шиноби, я не представляла.       Насколько я знала, косплееры Рапунцель встречались и в клане Учиха. Но похоже, что они решили сжалиться хотя бы над детьми…       Мои чрезвычайно важные измышления прервали шаги за моей спиной. Я с усталым вздохом обернулась, ожидая, что меня, схватив за ухо, погонят в клан. Но вместо взрослого шиноби за спиной стоял мой одногодка и весело махал мне рукой, что-то радостно прокричав.       Я недоумённо проморгалась — ну что за день? — и осторожно его осмотрела. Выглядел он так, как будто ходил к тому же парикмахеру, что и тот Учиха, потому что его причёска под горшок была настоящим преступлением против моды и моих привыкших к прекрасному глаз. В общем-то ясно было лишь то, что этот индивид занимается на досуге тем, что изучает, как лучше потрошить человека, при этом гоняя в повязке клана Сенджу, которую почему-то сейчас не надел.       Не сразу до меня дошло, что он задал какой-то вопрос, раз с ожиданием смотрит на меня. — Ты чего тут забыл, мелкий? — с недоумением спросила я, со смехом понимая, что повторила вопрос того Учихи. — Мелкий? — удивился он. — Мы же одногодки! Ну, наверное…       Я закатила глаза — казалось, я перевыполнила план общения со сверстниками на год вперёд за один лишь день. — Ками, сделай лицо посерьёзней! Складывается ощущение, что тебе нет и восьми…       От него раздался какой-то задушенный звук, и я, хихикнув, решила собираться домой, так как получила достаточно адреналина, чтобы не заснуть лицом в каше и дотерпеть до вечера. — Чем ты тут занималась? — полюбопытствовал он, весьма быстро отойдя от обиды. — На женихов гадала, — усмехнулась я. — На… женихов?.. — осоловело моргнул он.       Его глупое лицо наконец натолкнуло меня на то, почему он был так подозрительно знаком. Странно, конечно, что я сразу не узнала сына главы клана, но и в свою защиту хочу сказать, что видела их лишь два раза, да и то особо не всматривалась. Не знаю, почему наследники так редко выходили «в народ». По ходу Буцума, глава Сенджу, как и инстаграмщицы из моего мира, боялся, что его сыновей сглазят, и, так как не мог налепить им смайлики на лица, пользовался более традиционными методами и тупо не выпускал их из дома.       Хотя возможно, что дело было в том, что чаще всего на улице я бывала два раза в день — чтобы дойти до дома сенсея и вернуться домой…       Похоже, что он не понял, что мы «одного поля ягоды» и носим одинаковую фамилию любителей флоры и фауны. А значит, проскользнувшая мысль пошалить вполне осуществима… — Да, и у меня появились такие странные результаты, — сделала я задумчивый и рассеянный вид, потирая подбородок. — Какие?.. — вдруг подался он вперёд. — Чувствую, мой муженёк будет тем ещё фруктом. То ли Богом, то ли, кхм, колонной… Бреда круче и представить сложно, да?       Я наигранно вздохнула и посмотрела на открывшего рот Хашираму, имя которого дословно переводилось, как «Бог между колоннами». — Ой, у тебя кажется что-то к щеке пристало, — прощебетала я и, лизнув большой палец, нежно стёрла с его щеки несуществующее пятно.       Результат оказался забавный — наследник клана, покраснев, как маков лист, отпрыгнул от меня, будто бы я была ядовитой гадюкой.       Смешок удержать не удалось, и я, весело сверкнув глазами, взяла в руки увесистые свитки, собираясь шутки ради попетлять, чтобы до Сенджу не дошло, что мы из одного клана. — Странный ты какой-то, — заявила игриво я неожиданно молчаливому Сенджу, так как по слухам рот он не закрывал никогда. — Ладно, бывай! — Постой! — вдруг остановил он меня. — Ну что? — фыркнула я. — М-может тебя нужно того?.. В смысле, давай я тебя провожу! — с энтузиазмом предложил он. — Где ты живёшь? — Какой ты быстрый! — восхитилась я. — Ну уж нет. Сначала предложение и кольцо, а потом уж — знакомство с родителями. — Я-я не!.. В-вовсе не!..       Он так забавно покраснел, что смех мне удержать не удалось. Он показательно надулся, что с красными щеками вызывало скорее умиление, чем раскаяние. — А провожать меня не надо — скорее я бы предложила тебе это, но, боюсь, что мальчишеская гордость не позволит тебе принять мою помощь, — я наигранно вздохнула. — Если хочешь со мной поболтать, то приходи сюда через два дня. Можешь захватить у отца удочки, всегда мечтала научиться рыбачить… Ну всё-всё, я заболталась! Пока-пока!       Не дожидаясь ответа, я прыгнула на дерево и быстро побежала подальше от реки. Пришлось делать здоровый крюк и снова приглушать чакру на максимум, что вообще-то дарило не самые приятные ощущения, но поставленная ради прикола цель — не дать знать Хашираме, что мы родственники в пятом колене — была достигнута. Зачем? А чёрт его знает.

***

      Ступив на порог, крикнув «Я дома!» и получив в ответ истошный крик братца, я устало вздохнула, чувствуя, что и сегодня нормально поспать не получится. Это был какой-то Ад — Наоки орал утром, днём, вечером и ночью, забываясь ненадолго беспокойным сном, а клановый ирьенин буквально прописался в нашем доме, пытаясь устранить причину его склонности к оперному пению.       Мать была совершенно непохожа на себя, ходила по дому, как привидение, и вот уже неделю сдерживала слёзы из-за неутешительного диагноза ирьенина. Отца, как всегда, не было дома, дети проводили как можно больше времени на улице, а мне даже убежать было не с кем — сказывалась моя отчуждённость от сверстников.       Приходилось брать удар на себя, давая матери хоть пару часов отдыха. Моя основная обязанность заключалась в том, чтобы качать на руках истошно вопящего братца и напевать ему колыбельные, изредка проверяя чистоту пелёнок и его аппетит. Сейчас было уже полегче и сложнее одновременно — Наоки теперь не вопил во всю глотку, а тихо и так жалобно плакал из-за сорванного голоса так, что становилось не по себе.       Эта маленькая личинка шиноби вызывала у меня смесь жалости и нежности. Несмотря на постоянно искривлённое в муках личико и доставляемые неудобства, к нему было сложно не привязаться, как, например, к старшему братцу. Наоки был слишком маленьким и хрупким, требовал к себе внимания и в силу возраста совершенно не походил на местных монстров, что меня сильно подкупало.       Правда, смотря на плачущую украдкой мать, когда она считала, что её никто не слышит, внутри неприятной кляксой расползалось смутное сожаление, выявлять причину которого я сознательно не стала.       Зайдя в родительскую спальню и привалившись плечом к косяку, я с усталой улыбкой наблюдала, как мама тихо напевает колыбельную, нежно гладя брата. Её длинные распущенные волосы, редкого здесь цвета яркого солнца, обвивали её стройную фигуру, а зелёные глаза, зеркальные моим, с усталостью и нежностью смотрели на младенца.       Акеми Сенджу самозабвенно любила своих детей — этого было не отнять. И горе было тому, кто пытался навредить её любимым.       Всё ещё странно было осознавать, что я относилась к их числу. — Мира? — с немного натянутой улыбкой обернулась она ко мне, когда братец ненадолго затих. — Ты долго… Как прошло занятие? — Да как всегда, — пожала плечами я, подходя ближе. — Нобуа-сенсей всё ещё считает, что усвоению знаний помогает бамбуковая палка, а я всё ещё считаю, что он — старый дурак. До сих пор непонятно, кто из нас прав.       Я наигранно вздохнула, слыша тихий смех матери. Вот скажи я такое отцу — месяц спала бы на животе, а на занятиях этого старпёра не смогла бы позволять себе редкие вольности. — А как ты сама, мам? — осторожно спросила я, смотря на её посеревшее лицо. — Всё в порядке, — вздохнула она, смотря на брата. — Наоки даже, кажется, становится лучше… Изао-сан говорит, что есть небольшие улучшения, а значит, всё обязательно будет хорошо… Ведь так? — Конечно, — сказала я с такой уверенностью, какую не чувствовала. — Наоки сын своего отца, а значит не только выпутается из безнадёжной ситуации, но ещё и извлечёт из этого выгоду… Пока не знаю как, но то, что так будет, знаю точно!       Я фыркнула, а мама выдавила смешок и с лёгкой грустью посмотрела на меня. — Как же ты выросла… — Ага, какая радость… — пробормотала недовольно я, уже примерно представляя, что меня ждёт. — Мне так жаль, что я не могу уделять тебе столько же времени, как раньше… — Мама! — возмутилась притворно я, в глубине души тоже сожалея о тихих вечерах, наполненных шёпотом и смехом. — Я уже взрослая и могу сама решать свои проблемы! Не то, что Наоки, который даже перевернуться не может. Конечно, ему надо уделять больше времени! Это же не означает, что, когда он не подрастёт, мы не сможем снова собираться вечерами… — Мира… — сказала она дрожащим голосом. — А теперь всё — иди спать! Наступает моя смена! — раскомандовалась я, чтобы позорно не разреветься. — Давай-давай! Я тоже хочу покачать Наоки! А ты ложись в кровать, если что, я позову.       Меня неожиданно сдавили в объятиях, я охнула, но поспешно ответила на них. Мама с улыбкой погладила меня по голове, увидела, как я уже привычно закатываю глаза и краснею, и тихо вышла, оставляя меня один на один с будущим оперным певцом.       Стоило подлецу понять, что в комнате наступила блаженная тишина, как он решил её разбавить. — Ну-ну, маленький, ты чего? — тихо бормотала я, поднимая его на руки. — Хочешь послушать, как я пою? Тогда внимай! Сегодня и только для тебя… Ложкой снег мешая, ночь идёт большая…       Колыбельная медведицы, над переводом которой я провозилась два дня, особенно нравилась Наоки. И услышав знакомый мотив, он либо прекращал плакать, либо делал это тихо, едва слышно.       Казалось, ему и правда было лучше, ведь его перерывы на сон становились всё больше, как и его аппетит. Я всячески демонстрировала ему, как я его люблю — то нежными словами, то согревающими песнями, иногда аккуратно чмокала в щёчку и делала ему детский массаж. Благо, все эти массажи набили оскомину ещё в институте, а Нобуа-сенсей дополнил познания, добавив к привычным действиям ещё шаманизмы с чакрой.       Как бы тупо это не звучало, но порой самым лучшим лекарством являлась любовь, невероятным образом вопреки науке лечащая неизлечимые заболевания человека. Из практики в моём мире я легко могла с этим согласиться, так что искренне верила, что Наоки после моих и маминых сюси-пуси и плясок с бубном должен вырасти самым здоровым человеком во всём селении.       Так как за мамочку весь вечер буду я, пришлось отправиться на кухню с кроваткой и приготовить на семью ужин, потом собрать грязные вещи у первого братца, который был той ещё свиньёй, забрать заранее заготовленный мешок грязного белья у второго и провести лёгкую влажную уборку, когда Наоки заснёт.       Все эти действия забрали последние силы, и я даже не вышла встречать братцев, качая едва слышно хныкающего Наоки на руках. Ко мне заглянул Тору, средний брат, тихо поблагодарил за ужин и даже расщедрился на поцелуй в щёчку, и я великодушно простила ему заляпанное в грязи постельное бельё, которые мне пришлось менять. Старший, разумеется, зайти не соизволил. Впрочем, я бы очень удивилась, захоти он проверить, не померла ли я.       В час ночи я осознала, что меня серьёзно вырубает, и даже хныканье младшего брата не способно меня взбодрить. Будить мать очень не хотелось, но выбора особого не было. Я и так дала ей шесть часов сна, что для бывшего шиноби являлось неплохим подспорьем для того, чтобы спокойно прожить целый день.       Проснувшаяся мама даже уложила меня спать, прямо как в детстве. Лёгкие поглаживания по голове очень усыпляли, и я быстро отправилась в царство Морфея, видя яркие и цветные сны.