Воздушный змей

      Я болтала ногами и нервно грызла ноготь, сидя на скромной скрипучей кровати в номере, за который отдала последние деньги. Первая ночь в столице пролетела незаметно — стоило мне войти в комнату и положить голову на подушку, как меня тут же сморило, и все тревоги оказались забыты под крепостью сна.       Зато теперь… Теперь же я испуганно буравила взглядом дневник, по которому недавно — шесть лет назад! — связывалась с Тобирамой. Сомнения были, и было их не мало: будь я на месте Сенджу, то забросила бы дневник куда-то далеко-далеко. Какой смысл хранить рядом вещь, связывающую с человеком, которого уже нет? И даже если и хранит, то как отреагирует на то, что я жива? Перекрестившись, скажет «свят-свят»? Сочтёт за изощрённую ловушку? Или подумает, что возвращать такую идиотку — оказывать клану медвежью услугу?       Я тоскливо застонала, в который раз отставляя в сторону кисть. Что написать? «Привет, лапуля, чё как, помолвка в силе?» «Помнишь, ты говорил, что я умею удивлять? Так вот, сюрприз!» «Искала себя и пыталась самореализоваться. Немного задержалась, да, но я почти закрыла всю карту желаний!»       После больше получаса раздумий я вывела на листе простое «Привет», зачем-то дописала в конце вопрос и, не давая себе времени передумать, влила чакру, отправляя письмо. Захлопнув тетрадь, я резко выдохнула, жмуря глаза.       Это было так странно — знать, что для всех ты мертва. Что тебя никто не будет искать, что никто тебя давно не ищет, что для всех прошло шесть лет, а ты видел лица родных ещё вчера. Жив ли отец? Живы ли братья? Что стало с Наоки, и помнит ли он меня, непутёвую сестру, что затерялась во времени и пространстве?       Было страшно повторять про себя эти вопросы, но они, как назойливые мухи, не оставляли меня ни на секунду, прятались на подкорке и не давали о себе забыть. А может, страшней было не остаться в неведенье, а получить ответы?       Я резко хлопнула себя по коленям, вставая — надо развеяться!       Кинув протирающему стаканы хозяину ключ и кратко поблагодарив, я выбежала за дверь и шумно вдохнула запах вечно спешащей столицы. Она была неизменна в своей суете и вечной погоне за чем-то недолговечным. Слышались крики зазывал, повсюду мелькали пёстрые наряды, а нос щекотал запах специй. Я шумно влилась в эту шумную толпу и прикрыла глаза, решив ненадолго раствориться и стать частью многоликого муравейника.       Трогая шёлковые наряды и пробуя товары щедрых на дегустацию торговцев, я совсем не замечала, как летело время. Задумчивая и рассеянная, я шла по рынку и, почувствовав лёгкий укол и пробежавшие мурашки, едва ли обратила на то внимание, растерянно смотря на радостные лица прохожих.       Резкие черты лица, почему-то знакомые, копна чёрных, торчащих во все стороны волос, которые едва ли скрывал капюшон, и глаза, как бездны, лениво скользнувшие по мне. Я также лениво мазнула по ним в ответ, проходя мимо, и лишь через пару метров издала неловкий кряк — стоп, а это не тот кекс, что…       Осознание, стрельнувшее не ко времени, — это же тот, что меня чуть не придушил! — заглушилось сомнительной надеждой — а может, не вспомнил?.. Вопреки здравой мысли не подавать вида, я выпучила глаза и ускорила шаг, походя больше не на расслабленно гуляющего человека, а на робо-утку. — Стой!..       Чужой рявк убил надежду, но прибавил сил — я решила не мелочиться и добавить чакру. Рванув так, будто от этого зависела моя жизнь, — скорее всего, так и есть, мне слабо думалось, что я ему понравилась, и незнакомец хотел пригласить меня на чай! — я, плюнув на все правила не прыгать по крышам столицы, решила, что жизнь будет дороже. Как оказалось, Учиху штрафы не волновали тоже.       Бегая по черепице и ускоряя себя с помощью техники молнии, в какой-то момент я посчитала, что мужчина отстал, ведь на такой скорости за мной угнаться мог не каждый, и спрыгнула на людную мостовую, продолжив бег там. Так что когда тот вылез впереди, перегородив мне дорогу со странным выражением лица, — то ли взволнованным, то ли хищным оскалом — я испуганно попыталась затормозить. Надо признать, что торможение было моим слабым местом, и плавно остановиться на торговой улице, полной гражданских и лавок, я ни за что бы не смогла, и за пару мгновений до неизбежного я не придумала ничего лучше, как послать в Учиху мешок муки, который случайно прихватила, пытаясь плавно выйти из поворота.       Стратегией, надо признать, я не блистала — мало того, что это не спасло меня от столкновения, так наверняка и разозлило мужчину так, что если тот и не планировал меня убивать, то теперь явно был бы не прочь. Учиха с широко распахнутыми глазами, в которых, должно быть, сиял шаринган, — чёрт его знает, единственное, что в меня крепко вбил отец, так это не смотреть Учихе в глаза — рукой отбил мешок, что едва ли помогло спастись от содержимого, и получил контрольный удар мной, с кратким взвизгом влетевшую в мужчину.       Мы прокатились по улице и под крики прохожих сбили какую-то лавку — как оказалось позже, лавку с вазами и посудой. Раздался звон стекла, грохот, визги, а из меня несколько раз выбили дух прежде, чем земля с небом перестали меняться местами.       Слабо застонав, я с трудом разлепила глаза и замерла — прямо на мне, мешая дышать, лежал знакомый незнакомец, смотря из-под хмурых бровей мне в глаза, и по виду его однозначно можно было сказать, что тот скоро будет убивать. Но грозную ауру нарушала мука, облепившая лицо и чёрную копну, застрявший в волосах лист, и главное — ночной горшок, что гордо возвышался на его голове, как корона. Прямо встретившись взглядом с горящим алым шаринганом, я сделала то, что сделал бы любой Сенджу на моём месте — хрюкнув, от души захохотала, думая, что больше ни о чём в этой жизни не жалею и жалеть не буду. И даже если бы тот приставил ко мне нож к шее, я бы не перестала хохотать, точно зная, что мне будет что рассказать предкам на том свете.       Но Учиха вместо того чтобы убить меня на месте лишь сильней нахмурился и резко встал, снимая с головы горшок и гневно его откидывая. Отряхиваясь от муки легко и небрежно, словно кот, он тем не менее не выпускал меня из виду, даже не думая убирать шаринган. — Ками всевышние, что здесь произошло?!..       Подошедший полный мужчина, хватавшийся за голову, оказался продавцом. Попытавшись наехать на Учиху, но резко передумав, встретившись с ним глазами, он мудро перенаправил гнев на меня. — Кто будет мне это возмещать?! — вполне справедливо завопил он. — Кто?! Пигалица, ты?! — У меня сейчас, кхм, — кашлянула я, опасливо поглядывая на стоящего рядом Учиху, — финансовые трудности… — Финансовые трудности?! — расвирепел он, привлекая всё больше зевак. — Нужно было думать об этом до того, как громить мою лавку! Ты ответишь за всё! Скоро придут патрульные и… — Я оплачу, — вдруг лениво вмешался Учиха. — Сколько?       В ступор впала не только я, но и торговец, что уже настроился содрать с меня три шкуры. Цокнув, Учиха отвязал кошель и, кинув тот торговцу, поинтересовался резко: — Хватит?       По ставшему внезапно лебезящим мужчине, откопавшему в лексиконе помимо пигалицы вдруг «молодого господина», я поняла, что сумма была внушительной. Учиху преображение торговца явно не впечатлило — он, не думая убирать шаринган и отводить от меня взгляд, вдруг подал мне руку, смотря при этом так, что плевать на неё и высказывать «фи» было явно противопоказано. Решив в кои-то веки последовать здравому смыслу, я нацепила на лицо улыбочку и приняла помощь.       Учиха оскалился в ответ, помог поднять и, крепче сдавив мою ладонь, куда-то повёл, пока я чувствовала себя нашкодившим первоклассником, вот-вот отхватящим ремня от матери. — Будьте осторожны, господин, госпожа!..       Изо рта вырвался нервный смешок, а оскал у Учихи, казалось, стал шире. Пока в голове проносились всевозможные сценарии дальнейшего развития событий (не стоило упоминать, что большая часть заканчивалась трагически для меня), толпа расходилась перед нами, как перед ледоколом. Вспомнилось и что я уже посмотрела в глаза Учихе, а значит, тот уже десять раз мог наложить на меня иллюзию, и что конкретно этот Учиха был неприлично силён тогда, шесть лет назад, теперь же у меня и вовсе было мало шансов. Вспомнилось и что теперь у меня нет никаких боевых печатей, лишь походный нож, которым обычно угрожают колбасе, а не пережившим войну мужчинам.       Так что когда он довёл меня до выглядящей неприлично дорогой гостиницы, я успела десять раз попрощаться с жизнью и десять раз придумать сомнительные планы, основанные на том, что Учиха внезапно оглохнет, ослепнет или споткнётся о банановую кожуру.       Мы вошли через роскошные резные дверцы, и красивая девушка за стойкой сладко улыбнулась и пропела: — Учиха-сама, желаете ли вы… — Нет, — отрезал он так, что та даже вздрогнула, едва не потеряв улыбки.       Попытавшись лицом и мимикой просигналить ей «Помогите» и получив в ответ лишь дежурное пожелание хорошего дня, я окончательно потеряла надежду и веру в людей, послушно идя за Учихой следом.       Когда за нами захлопнулась дверь, и мужчина резко развернулся ко мне, не скрывая оскала, я, совершив замах веры, вскинула на него нож. Учиха, ничуть не смутившись ни порыву, ни вложенной в замах чакры, легко нож выбил, руки мои вывернул, а саму меня впечатал в стену, крепко сдавив. Я попыталась сделать невозмутимый вид — мол, всё в порядке, я так и хотела. — Глупо, — вскинув бровь, прокомментировал он. У него был хриплый голос, от которого по телу пробежались мурашки, и я искренне понадеялась, что то из-за страха. — Ну, попытаться всё же стоило, — подмигнула я ему, смотря во вращающийся шаринган. Чего уж терять?       Оскал мужчины стал шире. — Сенджу Мира, — протянул он, будто смакуя, не забыв оглядеть меня с ног до головы. — Любопытно, как долго тебе удавалось скрываться столько лет. — О нет. Нет-нет-нет-нет!.. — хлопнув глазами, нервно затараторила я, тут же прикусив язык и стушевавшись. Стоило ли мне рассказывать трагическую историю о потерянном колобке Учихе? Что-то мне подсказывало, что даже если мы и вправду заключили мир, сомнительно, что он не перережет мне глотку, а любезно подкинет до селения. — В смысле… Я не скрывалась! У меня были… Э-э-э?.. Дела?       Он молча сощурился. — Супер-секретная миссия или типа того… — нервно улыбнувшись, пояснила я, не вовремя вспоминая, что шаринган прекрасно распознает лгущего человека, и устало закатила глаза. — Какого чёрта я отчитываюсь! Отпусти меня. Сейчас же!       На удивление, тот и правда меня отпустил, не собираясь, правда, давать личного пространства, но с этим я справилась и сама, быстро от него отпрыгнув и потирая покрасневшие запястья — будут синяки. — Ты кто такой? — подозрительно поинтересовалась я, успев подзабыть, что говорю не с другом, а с врагом, у которого в голове может быть чёрт знает что.       На мгновенье его лицо удивлённо вытянулось, но столь быстро вернулось к прежнему равнодушному выражению, что я усомнилась — не показалось ли. — Я считал, мы достаточно знакомы, — нейтрально кинул он. — Достаточно знакомы? — фыркнула я, невольно расслабляясь от спокойствия собеседника. — В день нашего знакомства ты вместо руки пожал мне шею, наговорил чуши и исчез! — Исчез? Я? — вскинул он бровь, продолжая меня пристально изучать. — Я тактически отступила, — покривила душой я, с неудовольствием скривившись. От него послышался смешок. — Не смешно! Как ты меня нашёл? Ты что, за мной следил? — Считаешь, у меня нет других дел? — Откуда мне знать, — буркнула я. — И что, даже убивать не станешь? — Не стану, — хмыкнул он. — По крайней мере, сегодня.       Я незаметно поёжилась, но по ставшему снисходительнее взгляду поняла, что незаметно сделать это не получилось. — Теперь моя очередь, — заявил вдруг он, и я настороженно подобралась. — Ты Сенджу Мира? — Да, — глупо хлопнув глазами, подтвердила я. Активированный шаринган подсказывал, что лучше не лгать, и что он хочет подтверждения своим догадкам. — Где ты находилась шесть лет? — тут же требовательно спросил он. Командный тон и ни грамма сомнений в том, что ему ответят, несколько смущали, но я напомнила себе, что имею полное право держать язык за зубами сколько влезет. А вот воспользуется ли Учиха гендзюцу, чтобы выпытать из меня ответы, дело совсем другое… — Не помню, чтобы ты стал главой клана Сенджу, — нервно парировала я. — Я буду говорить только с Буцумой-сама. — С Буцумой-сама, — задумчиво повторил он с лёгкой насмешкой. Я вызывающе подняла бровь. — Значит, говорить будешь только с главой? — Верно, — осторожно подтвердила я, не понимая, чем вызвана его странная реакция. — Сколько тебе лет? — У девушек неприлично спрашивать возраст, — нервно хмыкнула я, но потом, подумав, решила сказать. Назову я возраст с учётом шести лет или нет, всё равно не совру. — Двадцать четыре.       Учиха торжествующе ухмыльнулся. — Ты родилась в середине июня. — И что же? — смешавшись, осторожно спросила я. — Сейчас лишь второе число.       Настала тишина, во время которой я пыталась понять, откуда рядовой Учиха мог знать дату моего дня Рождения, и зачем ему вообще пытаться выводить меня на чистую воду. Мысли проносились в голове, сталкиваясь и рассыпаясь, сходясь лишь в одном — доверять Учихе нельзя. Нужно что-то придумать и при этом не соврать, не соврать… — И что же? Я хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз! Разве я не могу преувеличить свой возраст? — вздёрнула я бровь. — Значит, для тебя в двадцать четыре женщина ещё молода? — ухмыльнулся он. — Конечно, и… Ты что, назвал меня старой?! — ахнула я. — Разве? — А сам как считаешь? — с неудовольствием спросила я. — Для женщины двадцати четырёх лет не иметь мужа… — С чего ты взял, что у меня его нет?       Он вздёрнул бровь, я стушевалась. В тишине стало слышно, как на первом этаже хозяйка бранит нерадивого слугу. — Зато я человек хороший, — разбила я неловкую паузу так, что лучше бы смолчала. Учиха не счёл нужным тактично замаскировать смешок. — Сенджу Мира, — протянул он, будто вспоминая. — За твоё возвращение назначена награда. Впрочем, никто его не ждёт, для клана Сенджу ты мертва… Я сопровожу тебя в Коноху и лично убежусь, что ты возвращена. Столица расположена далеко от деревни, путь будет долгим. Отправимся, как я закончу пару дел. — С чего ты взял, что я отправлюсь с тобой? — с вызовом поинтересовалась я.       Мангёке и придавливающее к полу ки заставили меня испуганно сжаться, опустить взгляд и резко поменять своё мнение. — Возражения?       Я резко замотала головой, давление стало терпимым. — Отправимся на рассвете, будь готова. Ночуешь здесь, я буду в соседней комнате. Даже не думай сбежать… Нужно ли говорить о последствиях?       Поджав губы, я подняла на него яростный взгляд. Учиха ухмыльнулся. — Располагайся.       Учиха направился к выходу, решив, что сказал достаточно. Его спина была открыта, но всё инстинкты будто кричали, что эта беззащитность иллюзорна. Я в панике и растерянности проводила его взглядом. — Постой!       Он остановился, не оборачиваясь. — Назови своё имя, — имея смутные подозрения, потребовала я. — Летом вода в реке тепла и спокойна. Когда вернёмся в деревню… Сыграем в блинчики?       Учиха Мадара ухмыльнулся, повернулся и, насладившись выражением осознания и шока на моём лице, выразившихся в выпученных глазах и открытом рте, довольно вышел за дверь, оставляя меня потерянно смотреть ему вслед.