Ромашковый пепел

Ночной холод пронизывал до костей, а с неба слышались громовые раскаты, оповещающие о скором начале грозы. Онемевшие нежные пальцы, сжимавшие последнюю сигарету, чуть дрожали и стали белоснежными от почти что ледяных потоков воздуха. Осень брала свое. Сидеть в одном нижнем белье на подоконнике в половину третьего было не самой лучшей её идеей, но Паркинсон откровенно было плевать на то, что она может превратиться здесь в ледышку. Интересно, стань она ледяной скульптурой, сердце бы тоже замерзло до конца? Было видно, как сияли редкие огоньки на улочках Хогсмида. Хорошо бы оказаться там и выпить пару стаканов сливочного пива. А лучше огневиски. Далекие светящиеся точки создавали ощущение невесомого тепла, покрывающего кожу, как летний крем от загара. Неужели с ней все настолько хреново, что обычный свет, находившийся на достаточно большом расстоянии отсюда, казался согревающим? Сегодня она впервые отказалась от вечеринки в гостиной Слизерина, зная где и с кем она окажется после её завершения. Наконец переступившая через собственные разрушающие чувства и глубокие глаза Драко цвета февральского неба, Пэнси была горда собой целых пять минут. Все остальное время она просиживала у окна в своей комнате и терзалась мыслями о том, что для неё правильно, а что нет. Встречи с Малфоем были сродни самому мощному наркотику, после отказа от которого начиналась зверская ломка. Что было бы, спрыгни она с этого чертового подоконника башни для старост-девочек? Долети она под шум ветра в ушах до продрогшей земли с начинающей желтеть травой? Найди ее бездыханное тело поутру какая-нибудь ранняя пташка? Кто-нибудь стал бы по-настоящему жалеть? Без сомнений, многие слизеринцы были бы расстроены: Блейз бы напился, вспоминая все совместные вечера их компании, Дафна бы заперлась в своей комнате, с одинокими слезами на щеках перебирая сделанные за все годы обучения колдографии, парни из команды по квиддичу загрустили бы о красивой девушке, поддерживавшей их каждый матч, профессор Снейп принёс бы на её могилу букет красных роз, Драко… А что Драко? Малфой, наверняка, коснулся бы её щеки, как часто любил это делать, и коротко и сдержанно, лишь с секундным выражением печали во взгляде, посмотрел в последний раз на бледное лицо своей однокурсницы, что была в него влюблена, но о чем он никогда уже не узнает. А потом забыл бы. Забыли бы и другие, лишь изредка вспоминая её, случайно увидя в толпе незнакомку с таким же ярким оттенком помады или цветом волос. Пэнси пододвинулась ближе к краю, отложила сигарету на самостоятельно сооруженную из чаши для приготовления зелий пепельницу и посмотрела вниз. От длительного курения и ощущения нахождения на высоте закружилась голова. Девушка ухватилась рукой за оконную раму и сделала глубокий вдох. Нет, никуда она не спрыгнет. Слишком страшно. Видимо, не до конца ещё растерялся инстинкт самосохранения, тесно переплетающийся с лучиком слабой надежды на то, что когда-нибудь все будет нормально. — Ты трусиха, Паркинсон, — сказала она себе, спрыгнула с подоконника на мягкий ворсистый ковёр и наглухо закрыла ставни. Укрываясь одеялом и пряча лицо в пахнущие цветочным порошком подушки, Пэнси приказала себе как можно скорее уснуть. Завтра ей предстоит вытерпеть ещё один день. В комнате витал ментоловый дым. *** — Слушайте, будь нам можно играть свадьбы с полукровками и грязнокровками, кого бы вы выбрали? — неожиданный вопрос Нотта, с аппетитом жевавшего яичницу с беконом и тостом, поверг в недоумение всех за змеиным столом. — Тео, тебе бладжер вчера по башке прилетел что ли? — скривился Драко, смерив товарища наигранно обеспокоеным взглядом. — Нет, я же не предлагаю нам всем действительно повыскакивать за кого попало, — Теодор кивнул в сторону остальных столов: — Между прочим, среди них есть довольно симпатичные. Слизеринцы не скупились на ещё десяток странных взоров на Нотта. Вроде нормальный парень, а если что-то в голову взбредет, то клещами потом не вытащишь. Первым заговорил Гойл: — Лекси Дэвинс с Когтеврана ничего такая, — он пожал плечами. — Уизли, — усмехнулся Блейз, отпивая из стакана с апельсиновым соком.  За его словами последовали удивленно-одобрительные возгласы и смешки. Разумеется, все подумали, что он говорит про Джинни. Но так ли это? — Поттер, — коротко высказала свое мнение Дафна Гринграсс, и тут же аргументировала его: — он ведь теперь герой и все такое. — Малфой? — Теодор ожидающе смотрел на блондина. — Ты что думаешь? — Ничего я не думаю. Мне все это не нужно, — холодно произнёс он, вставая из-за стола, перед этим злобно зыркнув на Дафну, тем самым показывая, что разговор с ним на эту тему окончен. Забини и Паркинсон понимающе переглянулись и синхронно вздохнули. Они оба знали, кого на самом деле выбрал бы Малфой. И от этого на душе стало ещё более тоскливо, чем прежде. — Ну, а ты, Пэнс? — не унимался Теодор. Панси никогда всерьёз не думала о ком-то, кроме Драко. Поэтому сейчас принялась бегать зелёными глазами по площади зала, выискивая достойного кандидата. Боже, ну и глупости! Однако как только взор столкнулся с вьющимися каштановыми волосами за столом Гриффиндора, она возьми и ляпни: — Грейнджер, — и тут же поняла, что она сейчас сказала, не веря самой себе. Но продолжала сохрянять невозмутимый вид даже под вылупленными глазами однокурсников. — Что? Она хотя бы умная, — отчего-то вспомнилось, что Гермиона пахнет цитрусами и чем-то сладким. Девушка отложила вилку и, последовав примеру Малфоя, удалилась из Большого зала. Завтрак на тарелке так и остался нетронутым. На зельеварении Снейп заставил её пересказывать десять страниц учебника. Все потому, что Паркинсон вновь практиковала безучастный взгляд в стену и совершенно не заметила обращение к ней преподавателя. А когда заметила, усилием воли подавила в себе желание материться — она не готовилась, попросту забив болт на учёбу, не чувствуя никаких сожалений по этому поводу даже перед собственным деканом. Последнее, что её сейчас волновало — получит ли она «превосходно» или обойдется без того. Профессор пробуравил её недовольным взглядом, но баллов со слизеринцев снимать не стал. На обеде Пэнси опять не притронулась к еде. Тошнило и совсем не хотелось есть. Далее снова занятия, после которых слизеринка оказалась в компании сестёр Гринграсс, сидя на ковре в их комнате. Астория подкрашивалась, а Пэнси снова курила, на что неодобрительно смотрела Дафна, но ничего не говорила, за что та была ей благодарна. Когда подруги засобирались на ужин, она сослалась на доклад по чарам. — Пэнс, тебя скоро ветром сдувать начнет, — покачала головой Гринграсс-старшая, обеспокоенно коснувшись её плеча. — Не вижу в этом проблемы, — равнодушно приподняла брови Паркинсон. — Улечу куда-нибудь далеко отсюда — ну и замечательно. *** За столько лет обучения в Хогвартсе Пэнси давно выучила маршрут патруля, который каждый раз после отбоя совершает Филч, и прекрасно знала, как ему не попасться. И сейчас, направляясь к себе с астрономической башни, думала о том, что когда учёба закончится, она обязательно запрется в своей комнате хотя бы на месяц и не будет ни с кем контактировать. Просто потому, что этого требовало абсолютно все: её разум, нервы и душа. К черту всех людей! Её до сих пор тошнило, немного кружилась голова. Все три пропущенных приёма пищи не могли не сказаться на её состоянии. Паркинсон храбрилась не только перед друзьями, но и перед самой собой, отчаянно внушая себе, что ничего с ней не случится. Дойдя наконец до двери и произнеся пароль, слизеринка вошла в гостиную. Потрескивали поленья в камине, пахло травяным чаем. Уютно, аж жуть. То ли дело в их холодных подземельях с запахом обожаемого компанией во главе с Забини огневиски. — Паркинсон, с тобой все в порядке? — сидевшая на диване гриффиндорка поставила на столик чашку с чаем и сверху вниз оглядела соседку. Пэнси хотела было спросить, с какого перепугу такие мысли взбрели в её и без того переполненную всякой всячиной голову, но через мгновенье поняла и сама. Головокружение усилилось, а сознание медленно ускользало, сменяясь наступающей чернотой перед глазами. Руки попытались ухватиться за дверной косяк, но лишь мельком скользнули по нему. Девушка ощутила, как подкашиваются ноги и дрожат ладони. Она падала, представляя как летит в пропасть с разбитыми острыми скалами. — Даже не вздумай отключаться, слышишь?! — расслышала она сквозь завесу мертвой тишины и почувствовала, как её придерживают за талию. Черт возьми, у Грейнджер такие тёплые руки. — Всё хорошо, Пэнси, я здесь. «Как странно, — подумала Паркинсон, — она впервые назвала меня по имени». — Мерлин… Ты вся бледная и холодная, — горячее касание обожгло её щёку. Гриффиндорка нежно провела пальцами по её лицу, будто пытаясь успокоить. — Дыши глубже, ладно? И Пэнси послушалась, попытавшись вдохнуть как можно больше воздуха, а затем медленно его выдохнула. Понемногу начинало отпускать. Гермиона все ещё прижимала её к себе, и слизеринке казалось весьма ироничным то, что не будь её рядом, она давно бы уже отбросила коньки. Грейнджер аккуратно, словно обращаясь с дорогой хрупкой вещью, повела вторую старосту к дивану, а потом даже заботливо положила подушку под её голову. Аристократка бы никогда в жизни не подумала, что будет так спокойно и доверчиво принимать помощь гриффиндорцев. — Пей, — к её губам была поднесена тёплая чашка, и через секунды тело ощутило прилив недостающего тепла. Чай с ромашкой. Какая гадость! Паркинсон выпила все до дна. Через полуоткрытые веки она видела, как Гермиона внимательно следит за ней с волнением в кофейных глазах. Неужели ей было не безразлично? — Ты что-нибудь ела сегодня? — спросила Грейнджер, на что Пэнси коротко мотнула головой. Гриффиндорка встала и направилась к дверям, произнеся: — Сейчас вернусь. И вернулась через пять минут с полным подносом еды. Стащила с кухни у домовых эльфов? Девушка решила, что отказываться от пищи сейчас было бы действительно глупо с её стороны и принялась за тарелку с куриным бульоном. Пока она ела, Гермиона молча наблюдала, будто следя за тем, чтобы она все съела. Где-то в глубине души Паркинсон была благодарна, что та не оставила её. Будь она одна, навязчивые мысли и ненависть к себе не оставили бы от Пэнси ничего. Дойти до своей комнаты не хватало сил, и девушка осталась в гостиной. Тут Грейнджер снова удивила её, накрыв пледом по самый подбородок, затушила свет и ушла. Но перед тем как зайти к себе, вновь остановилась и сказала: — Береги себя, Паркинсон. Завтра я лично прослежу за тем, чтобы ты поела. А если нет, то наложу на тебя Империус и заставлю это сделать. На бледных губах появилась давно забытая улыбка. Она представила, как гриффиндорка надзирателем возвышается над слизеринским столом и бдит за тем, как Паркинсон ест свой завтрак. Впервые за долгое время Пэнси улыбалась искренне. «Береги себя, Паркинсон…» Внутри стало гораздо теплее, чем раньше.