Медовое безумие.

      Пробуждение от нежных поцелуев в щёки — наверное, самое прекрасное, что когда-либо ощущал Пик. Его ранняя и любимая зелёненькая пташка работала лучше всяких будильников: проснётся, по обыкновению, в десять, будто внутренние часы спать больше не дают, и станет подлизываться, ласкаться. Потом, когда уже невтерпёж, залезет рогатому на бёдра, и всё целует в щёки, в шею, в ответ ласки просит.       Ну как отказать такому котёнку? Пик тоже не знает, как. А потому опрокидывает на себя, чтобы грудь к груди, близко-близко, заберётся тёплыми руками под майку и гладит, гладит по бокам да спине, целует в лоб, мол: «Здравствуй, солнышко».       И они оба, и Вару, и Пик, любили эти моменты так же сильно, как и друг друга. Воскресенье — единственный их выходной, единственный день, когда могут спокойно поваляться в обнимку, поговорить, а то с этой учёбой и видятся только под вечер, и сил нет на особые ласки.       А сегодняшнее воскресенье, должно быть, было особенным. — Ладно, rise and shine¹, солнце, — рогалик чмокнул возлюбленного в щёчку и снимая с себя. — Тебе кофе сварить? — кустик встал, взъерошил копну своих зелёных густых волос. — Откуда в тебе столько энергии, блин? — Пик, кряхтя, поднялся с приятной и нагретой кровати. — а от кофе не откажусь. — Я не учусь в меде², — хихикнул кудрявый, натягивая чуть-чуть великоватые шорты и уходя в сторону гарнитура в поисках турки. Пик ничего не ответил на эту колкость, просто ушёл умываться.       По возвращению из ванной, спустя примерно минут десять, пиковый король застал умилительную картину: Вару стоит лыбится, как идиот, бережно прижимая к себе пластиковую банку из-под майонеза, с насыпанной в неё землёй. Завидев Пика, кустик рванул к нему, на скорости приземляясь на и так побитые коленки, выставляя перед собой импровизированный горшочек, в позе «выходи за меня!» — О боже, Пикуша, оно проросло! — и действительно: из земельки выглядывал маленький росточек, не длиннее сантиметра. — На тебя похож, — вынес вердикт рогалик, переводя взгляд с травиночки на Вару и обратно. — Такой же симпатичный? — лицо вареника стало серьёзным. — Такой же зелёный, — Пик задумался. — только не говори мне, что я заставил тебя ревновать к чёртовому цветку!       Вару молчал. — Пожалуйста, блин! — зелёнка вновь не ответил, только развернулся за покупными блинчиками, которые вчера оставил размораживаться и отставил горшок обратно на подоконник. — Достань сгущёнку, пожалуйста, — прошептал Вару через пару минут, бросая блины на шкворчащую сковородку. — Ладно.       Спустя минут пятнадцать напряжённой тишины, завтрак был полностью готов. В лучших традициях семейных сериалов, кофе подостыло, некоторые блинчики подгорели, сгущёнка с первого раза не захотела выдавливаться из упаковки.       Напряжение из воздуха никуда не делось. Хотелось хоть как-то разбавить этот вакуум, в котором слышалось только дыхание и шуршание блинов на зубах. Пик, посмотрев пару секунд на Вару и убедившись, что он будто выпал из реальности, положил ладонь на его руку. Беспроигрышный вариант разбавки обстановки. Валет перевёл взгляд на своего короля. Искра, буря, безумие. — Будем звать его Горшок. — выпалил кудряшка, смотря на Пика. Фиолетовый недоумённо посмотрел на вареника, а потом понял, о ком он. — А теперь иди сюда, я обниму тебя, — как итог, валет сам подошёл и уселся на колени Пика. Он же приобнял кудряшку и покосился на подоконник, — травинка, торчащая из земли, мирно стояла около приоткрытой форточки, грелась в тёплых лучах солнца и, иногда покачиваясь от лёгкого ветерка, будто билась в предсмертных конвульсиях от смеха. Если бы у растений был мозг или хотя-бы что-то отдалённо похожее на него, чёртов младенец растительного мира подумал бы, смотря на пиковых: «Ну и гаврики, ахахах». «Ну и козлина этот Горшок, — подумал рогалик, целуя вареника в вихрастую макушку. — нисколько он на Вару не похож».