За спиной.

Щипать себя и говорить, что я не сплю. Каждый час. Смотреть на руки. Считать пальцы. Смотреть на часы. Спокойствие и собранность. Представить дверь. Оливия перечитала эти строки уже в десятый раз, сидя на кухне в субботу утром. За окном моросил дождь — мелкий, противный, какой в Лондоне бывает чаще, чем солнечные дни. Она держала в руках кружку с остывшим кофе, но не пила — просто смотрела на стену напротив и пыталась представить дверь. Ничего не получалось. Вместо двери перед глазами вставал Драко. Его руки, скользящие по её телу. Его шёпот в темноте. То, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Оливия тряхнула головой, отставила кружку и встала. Нужно было чем-то себя занять — уборкой, готовкой, хоть чем-то, чтобы не думать о мужчине, который был женат и который, чёрт возьми, был её начальником. Она подошла к зеркалу в прихожей — старому, в тяжёлой деревянной раме, доставшемуся вместе с квартирой. Посмотрела на своё отражение. Карие глаза смотрели устало, под ними залегли тени — ночей без сна становилось всё больше. — Ты справишься, — сказала она себе. — Ты всегда справлялась. Отражение не ответило. Пэнси во сне представляла лес. Густой, непроходимый лес. Сквозь ветви деревьев почти не пробивались лучи солнца — только редкие золотистые блики скользили по мху, покрывающему землю. Она ходила между стволов, слегка касаясь пальцами шершавой коры. Под ногами хрустели ветки, в воздухе пахло сыростью и чем-то ещё — чем-то сладким, приторным, как переспелые фрукты. Колодец, покрытый мхом. Она заглянула в него — дна совсем не видно. Только темнота, густая и живая, которая, казалось, дышала. Рядом с колодцем, между зарослями, появилась тяжёлая дверь из тёмного дерева — массивная, с коваными петлями, такими старыми, что металл покрылся патиной. Пэнси протянула руку, но не коснулась. Проснулась. В комнате было тихо. Драко уже ушёл на работу — она услышала хлопок трансгрессии ещё до того, как открыла глаза. Села на кровати, посмотрела на стену напротив. Рисунок леса стал ещё больше — деревья тянулись к потолку, колодец в центре казался глубже, чем вчера. Она не помнила, чтобы рисовала ночью. Но следы краски на пальцах говорили сами за себя. Оливия пришла на работу почти на час раньше. В Министерстве было тихо — в это время здесь появлялись только самые ответственные или те, кто не мог спать по ночам. Оливия не знала, к какой категории отнести себя. Может быть, к обеим. Она стояла в холле, облокотившись к стене, и думала. В голове — непрекращающийся поток мыслей. Она и Драко. Его глаза, почти чёрные в полумраке спальни, смотрящие на неё снизу вверх. Его руки, так нежно прижимающие её к себе. Его голос, шепчущий её имя. — Блять. И что мне теперь делать? — Она села на небольшую лавку и подперла рукой подбородок. В холле было пусто. Только магические светильники мерцали, отбрасывая тёплые блики на каменный пол. Где-то вдалеке слышались шаги — кто-то из авроров возвращался после ночного дежурства. Драко тем временем собирался выходить из дома. Он стоял перед зеркалом в прихожей, поправлял галстук — чёрный, шёлковый, с едва заметной серебряной нитью. На лестнице послышались шаги — Пэнси спускалась, но он не обернулся. Он чуть слышно наступал на ступени, чтобы не разбудить жену, которая уже давно не спала. Она лежала с закрытыми глазами и слушала — каждый шаг, каждый вздох, каждый шорох. Она знала, что он уходит. Знала, что вернётся поздно. Знала, что не будет с ней. Выйдя из дома, Малфой аппарировал прямо в Министерство — хлопок трансгрессии разнёсся по пустому холлу, заставив Оливию вздрогнуть. Он появился из неоткуда, отряхнул мантию — и чуть не сшиб с ног девушку, которая поднялась, чтобы отправиться на своё рабочее место. Он подхватил её за талию — инстинктивно, не думая, — и тут же разжал руки, но девушка устояла на ногах. Его ладони всё ещё помнили тепло её тела. — Прости, — он посмотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах мелькнуло что-то — вина? нет, скорее сожаление. — Ты сегодня рано, — отметила Оливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Драко? — Да, Оливия? — Можно пройти? — Она поджала губы и кивнула в сторону коридора, который Малфой загораживал своим телом. Он сдержанно улыбнулся и сделал шаг в сторону. Улыбка была короткой — всего на секунду, — но Оливия успела её заметить. И почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Она проскользнула мимо него, стараясь не касаться, но их плечи всё равно встретились — едва-едва, почти невесомо. Электричество пробежало по коже. Оливия задержала дыхание, вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Следом в соседнюю дверь вошёл Драко. Он сел за стол, открыл ежедневник — страницы сами раскрылись там, где он остановился вчера. Светились строки Пэнси. «Ты сегодня так рано ушёл». Он написал: «Есть некоторые дела, которые нужно решить до обеда». «В котором часу ты вчера вернулся?» «Не помню». «Но где ты был?» «Я занят, не могу больше писать.» «Я люблю тебя, Драко». Драко замер. Палец завис над страницей. Он смотрел на последние слова — «люблю тебя» — и не знал, что ответить. Она ждала. Ежедневник пульсировал бирюзовым светом, напоминая о себе. «Драко?» «Да. Я тут». «Почему не можешь ответить?» Он замялся на несколько секунд. В голову лезли мысли — о Пэнси, об Оливии, о том, как он оказался между двумя женщинами, которых не заслуживал. Потом быстро вывел: «Я тебя тоже». И тут же захлопнул ежедневник. Он был в ярости. На себя. На Пэнси. На Оливию, которая появилась из ниоткуда и перевернула всё, что он так долго строил. Драко встал со своего места и перевернул стол перед собой. Бумаги разлетелись по полу, чернильница опрокинулась, разливаясь тёмной лужей. Оливия вздрогнула от громкого звука. Она сидела в своём кабинете, разбирала старые отчёты, но пальцы замерли над пергаментом. Приоткрыв дверь, она осторожно выглянула и заглянула в соседнюю дверь — та была приоткрыта. Драко стоял перед окном, сложив руки на груди. Он стоял к ней спиной, но она чувствовала, что он зол. Его спина поднималась от тяжёлого дыхания, плечи напряжены. Оливия тихо закрыла дверь и вернулась на своё место. Пэнси стояла у окна. День был пасмурным, небо затянуто серыми тучами, но она всё равно смотрела на улицу — туда, где Драко аппарировал несколько часов назад. Она держала в руках его свитер — тот самый, который он носил прошлой зимой, тёмно-зелёный, с высоким воротником. Он был пропитан его запахом — терпким, с нотками мяты и дыма. Она вдыхала его полной грудью, и по щекам огромными горячими каплями скатывались слёзы, оставляя мокрые дорожки. Когда-то он улыбался ей. Они смеялись, держались за руки и были счастливы. Они по-настоящему любили друг друга. Он спас её из горящего дома — помнит ли он об этом? Она помнила. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждое слово, которое он шептал, пока нёс её на руках. Смахнув слёзы, она подошла к столу, взяла ежедневник и написала Оливии: «Привет. Пообедаем завтра?» Оливия получила сообщение через минуту. Ежедневник засветился бирюзовым, и она тихо ругнулась: «Твою ж мать». Она долго обдумывала, стоит ли отвечать. Сидела с пером в руке, смотрела на пустую страницу. Вспоминала глаза Пэнси — пустые, тёмные, почти мёртвые. И чувствовала, как внутри разрастается что-то — страх? жалость? — и не могла понять, что именно. Ответила коротко: «Хорошо. Во сколько?» ____________________________________________________________________________ Пэнси и Гермиона сидели на одной кровати и курили плохо свёрнутую самокрутку. В камере было темно — единственное окно под потолком пропускало слишком мало света, чтобы разогнать сумрак. Дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом сырости и старой магии. — И где ты это взяла? — Пэнси закашлялась и передала Гермионе остаток сигареты. — Пришлось крутить задницей перед одним охранником, — гриффиндорка задорно подмигнула, и в её глазах мелькнул знакомый огонь — тот, который Пэнси помнила ещё по школе. — Серьёзно? — весело спросила слизеринка. — Серьёзней некуда. Грегори, тот молодой, видела? Пэнси и сама была не прочь в студенчестве позажиматься с парнями, но когда они с Драко начали встречаться, в ней внезапно проснулась монашка. Или не монашка — скорее, собственница. Она не хотела никого, кроме него. И не хотела, чтобы он хотел кого-то, кроме неё. Гермиона же, наоборот. Тихая, скромная заучка во время непродолжительной войны превратилась в безумную оторву. Как будто она восполняла нехватку адреналина в школьные годы. Она увлеклась наркотиками и алкоголем. Под воздействием веществ было проще кидать Непростительными. Меньше мыслей. Меньше боли. И, видит Мерлин, ей везло не быть убитой всё это время. — Драко был бы в ярости, — Пэнси усмехнулась, делая последнюю затяжку. — Он терпеть не может запрещёнку. — Так не говори ему, — она толкнула соседку локтем в бок. — У нас будет свой секрет. — Но я ничего не скрываю от Драко. Я хочу, чтобы мы всё знали друг о друге. — Ну ты даёшь, — Гермиона затянулась и слегка покашляла. Дым выходил из её рта неровными клубами. — Задолбало пересчитывать пальцы. Когда-нибудь точно насчитаю лишний. — И тогда поймёшь, что ты спишь. Потом представь дверь, открой её и увидишь всё, что захочешь, — Пэнси неловко пожала плечами, и её цепочка звякнула, ударившись о край нар. Гермиона приложила пальцы к подбородку и произнесла задумчиво: — Что бы я хотела увидеть? — Дом? — О нет, только не это. Родители не помнят меня, но даже если бы помнили, они не были бы в восторге от того, чем я занимаюсь. Я преступница, хоть и боролась за правое дело. Я даже не знаю, где они сейчас. Грейнджер с горечью принялась рассматривать свои руки — тонкие пальцы, бледную кожу, шрамы, которые остались после войны. Пэнси заметила, как дрожат её руки. Не от холода. От чего-то другого. _______________________________________________________________________ Пэнси лежала на кровати, слегка касаясь пальцев, пересчитывая их. Солнечный свет слепил её, но она не встала, чтобы закрыть шторы. Она лежала и раз за разом пересчитывала пальцы, медленно, шепча себе под нос: — Один… два… три… семь… девять… один… Пока не начала медленно проваливаться в сон. Ей снился лес. Тот же лес. Та же дверь у колодца. Но в этот раз дверь была приоткрыта. Из неё тянулся свет — тёплый, золотистый, такой, какой бывает в родительском доме в рождественское утро. Пэнси сделала шаг. Ещё один. Её рука уже тянулась к ручке, когда кто-то схватил её за плечо. Она проснулась. В комнате никого не было. _____________________________________________________________________ В дверь постучали. Оливия не торопилась открывать — сегодня был выходной, и она не ждала гостей. На столе в гостиной стояла наполовину пустая чашка чая, на диване лежала раскрытая тетрадь Гермионы. Оливия читала её уже третий час, и с каждой страницей ей становилось тревожнее. После ещё нескольких настойчивых ударов она сдалась. Подошла к двери, поправила волосы — растрёпанные, нечёсаные — и распахнула её. На пороге стоял Драко. — Снова мимо проходил? — спросила она недоверчиво, скрещивая руки на груди. — Можно войти? — Может, не надо? — Сегодня было неловко. Так не может продолжаться постоянно. Оливия сделала шаг в сторону, приглашая Драко войти. Она по-прежнему недоверчиво смотрела на него, переваривая произошедшее в голове раз за разом. Его пальцы на её талии. Его губы на её шее. Его имя, которое она выкрикивала в темноте. Окно на кухне распахнулось, и в комнату ворвался ледяной ветер. Оливия вздрогнула, но закрывать не пошла. — Как ты вообще? — спросил он тихо. — Хреново. Из-за того, что было, — она закусила губу и почувствовала вкус крови. — А ты? — Мне стыдно, но не из-за того, что между нами было, — Драко слегка ухмыльнулся, но улыбка вышла грустной. — И почему же? — Просто я очень, очень давно не был не одиноким. Его голос был таким тихим и таким грустным, что Оливии захотелось обнять его. Но она сдержала этот мимолётный порыв. Сжала пальцы в кулаки, чтобы не протянуть руку. — Так нельзя продолжать, Драко. Я не могу быть твоим запасным вариантом, — Оливия вскинула руки, отступая на шаг. — Я хочу быть твоим другом. Просто мне хорошо с тобой… Оливия не дала ему договорить и громко спросила: — Зачем ты пришёл? — Захотел, — он прислонился к стене, с любопытством разглядывая её реакцию. — А зачем ты меня впустила? — Захотела, — она потупила взгляд и почувствовала, как щёки заливаются краской. Оливия прошла на кухню и достала бутылку вина — красное, сухое, то, что пила вчера. Налила половину бокала и сделала пару глотков. Жидкость обожгла горло, но не согрела. После этого потянулась, чтобы закрыть створку открывшегося окна. — Почему ты порвала с бывшим парнем? — Драко нарушил тишину. — Потому что он нашёл себе другую. На работе. — Она сложила руки на груди, отстраняясь. — Поначалу я страдала, ходила на свидания и даже начала встречаться кое с кем, но это всё не то. Потом мне предложили работу, и вот я тут. Девушка подошла к дивану и мягко села на подлокотник. — Ты слишком хороша для этого, и я даже не о внешности. Ты особенная. Ты как будто сияешь. Оливия поморщилась. Почему-то, несмотря на то что на улице солнечно, в комнате было холодно как в подвале. Она откинула эту мысль и спросила, заглянув Драко в глаза: — А твоя жена, она сияет? — Когда-то очень давно сияла. Но не сейчас. Ты не знаешь Пэнси, — его глаза разгорелись злостью. Как будто он ненавидел сидящую перед ним девушку. Как будто она была не женой, а тюремщицей. — Уходи. Прошу тебя. Она сказала это тихо, почти шёпотом. И он ушёл. Не оглядываясь, как тогда из бара. Впервые за последние несколько лет Пэнси сидела за обеденным столом, когда Драко вернулся с работы. Она очень редко готовила сама. Чаще всего этим занимались домовые эльфы — маленькие, юркие, с огромными глазами, которые появлялись по первому щелчку пальцев. Или маггловские доставки еды, которые Пэнси заказывала, когда не хотелось никого видеть. Но сегодня она приготовила сама. Несколько часов стояла у плиты, резала овощи, помешивала соусы, пробовала на вкус. Ей хотелось, чтобы Драко почувствовал: она старается. Она ещё не сдалась. — Что это значит? — Драко окинул взглядом стол, на котором стояло не меньше десяти разных блюд. Его лицо не выражало ничего. — Я сама приготовила. Ты так много работаешь, а мы не ужинали вместе уже сто лет, — Пэнси разложила белоснежную салфетку на своих коленях. Драко по-прежнему стоял в проходе, выражение его лица было раздражённым. — Я не голоден. — Я стараюсь, Драко, — взмолилась девушка. — Чтобы ты был счастлив! Он подошёл ближе к ней, рассматривая лицо. В его глазах не было тепла. Только усталость и что-то ещё — что-то, чего Пэнси боялась больше всего на свете. — Это опять началось? — Она не поднимала глаз. — Думаешь? Скажи сама. Это опять началось? — Он повысил тон, и с каждым словом всё громче выкрикивал. — Опять?! Опять?! Драко немного отстранился, сделав шаг назад. Его руки дрожали. — Нам снова переезжать? Снова стирать память половине улицы? Пэнси чуть слышно произнесла: — Мне страшно, когда ты кричишь. — Страшно? — Драко начал смеяться. — Тебе страшно? Его смех перерастал в истерику. Он вцепился в волосы и сказал: — Какое мощное, твою мать, заявление. Не говоря больше ни слова, он вышел из столовой и поднялся в свою спальню. Дверь за ним закрылась — не хлопнула, а именно закрылась, тихо и безнадёжно. Будто он уже не хотел даже злиться. Пэнси осталась сидеть за столом одна. Перед ней стояли десять тарелок с остывающей едой. Она взяла вилку, отломила кусочек запечённого мяса, положила в рот, но не почувствовала вкуса. Был конец обеденного перерыва, когда Оливия получила очередное послание от Пэнси. Ежедневник засветился — мягкое бирюзовое свечение, похожее на светлячка. Оливия открыла его, прочитала. «Я сделала что-то не так? Обидела тебя? Надеюсь, что нет…» Следующее сообщение пришло через минуту: «Может, сходим завтра куда-нибудь?» Оливия тянула с ответом до самого вечера. Ей совсем не хотелось сближаться с женой Драко. Но что-то в Пэнси было такое, что она не могла разгадать. Какая-то тайна, которая пряталась за её пустыми глазами и странными улыбками. Ей просто хотелось узнать, в чём причина его постоянной смены настроения. Почему он каждый раз, когда аппарирует домой или переписывается с женой, становится другим — закрытым, злым, почти неузнаваемым. Она тяжело вздохнула и ответила далеко за полночь: «Давай завтра. В три. В том же кафе». На следующий день они с Пэнси сидели в очередном небольшом ресторанчике на окраине города. Оливия выбрала место у окна — ей нравилось смотреть на улицу, на прохожих, на машины, которые ехали по своим делам, не зная, что за стеклом сидят две волшебницы и говорят о мужчине, которого они обе любили. — Слушай, мне очень неловко… Я не знаю, к кому ещё можно обратиться, — Пэнси нахмурила брови и поджала нижнюю губу. — Драко такой перфекционист и очень переутомляется на работе. А ещё ему нравится всё контролировать, и когда у него это не получается… Он… — Её губы затряслись. — Он нервничает. А когда он нервничает… делает неправильные вещи. Пэнси откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. — Мне кажется, он очень много пьёт. Приходит, когда я сплю, уходит рано утром. Он явно слишком много работает. Сейчас даже спит в отдельной комнате. — Пэнси наклонилась к столу. — Прости, что говорю это всё тебе. У меня больше никого нет… Ты моя единственная подруга… — Эй, Пэнс, всё нормально, — Оливия взяла сидящую перед ней девушку за руку. Пальцы Пэнси были холодными, как лёд. — Я всегда тебя выслушаю. Она начала проникаться этой болью. У Пэнси и правда никого не было — одна в огромном доме, родители погибли, а друзей в городе почему-то совсем нет. И муж, который хочет быть с другой женщиной. Оливии казалось, что Пэнси догадывается о неверности мужа, и ей было невероятно стыдно за то, сколько страданий она причиняет этой девушке, которая ни в чём не виновата. — Пойми, я люблю Драко. И ничто это не изменит, — она посмотрела пристально на Оливию, проговаривая каждое слово. — Однажды он спас тебе жизнь, войдя в горящий дом. Это действительно очень сильная любовь. Может, стоит напомнить ему об этом? Пэнси мягко улыбнулась. Впервые за весь разговор её улыбка коснулась глаз. — Ты права. Спасибо тебе. — И, наклонив голову, спросила: — Как твои дела с той тетрадкой? — Щиплю себя постоянно, как маньячка, и чувствую себя идиоткой, — Оливия улыбнулась, но улыбка вышла нервной. — Честно говоря, я не особо в это верю. — Ничего, поверишь, — Пэнси настаивала. — Ты должна захотеть изменить свою жизнь. Ты хочешь жить с кошмарами вечно? — Конечно нет. — Пообещай мне, Оливия, что ты не будешь сдаваться. Не бросай попыток. Пэнси снова сжала руку Оливии, ободряя её. Её пальцы стали теплее. — Хорошо, я буду продолжать, — Оливия сделала глоток чая. — Кстати, кто такая Гермиона? Я думала, это твой дневник. — Одна старая подруга. Пэнси отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком резко. Оливия заметила это, но ничего не сказала. Наступил вечер, и Оливия была решительно настроена продолжить чтение записей Гермионы. Возможно, это действительно ей поможет — ведь Пэнси так настаивала на этом. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и читала при свете настольной лампы. Тетрадь лежала на коленях, и страницы сами переворачивались, когда она заканчивала абзац. «Целители разума говорят, что эти сны… Они как будто расплата за то, что я делала во время войны. Чушь. Они о том, как война и люди, участвующие в ней, высасывают из меня жизнь. Мне постоянно снятся смерти. Жуткие. Люди, истерзанные проклятиями, лежали у моих ног. Кто-то хрипит, захлёбываясь собственной кровью, у кого-то вместо головы какое-то кровавое месиво. Обычно я просыпалась на моменте, когда видела, что трупов так много, что невозможно ступить на землю. И я единственная живая среди них. Но не в тот день. Я всё ещё стояла посреди поля боя. И тут… сработало. Я увидела свои руки, на которых пальцев было явно больше, чем обычно. Я поняла, что нахожусь во сне. Представила дверь и вошла в неё. Я открыла дверь посреди поля и оказалась в цветущем саду. Я ходила между деревьев и вдыхала аромат». Оливия закрыла тетрадь и посмотрела на свои руки. Пять пальцев. Всё правильно. — И где же моя грёбаная дверь? — прошептала она в пустоту. — Доброе утро. Пэнси вышла к завтракающему Драко. Последние пару месяцев она не заставала его утром дома. Сегодня он сидел за столом, пил кофе и читал «Ежедневный пророк» — газета шевелилась, картинки двигались, заголовки менялись. — Доброе. Он уже допивал кофе. Пэнси села напротив, положила руки на стол. — Вот, держи, новое лекарство, — он достал из кармана пиджака пузырёк с тёмно-синей жидкостью. Зелье переливалось в свете утреннего солнца, как жидкий сапфир. — Но зачем? — Она дрожала. Не от холода — от страха. — Мне твой голос не понравился. Он был… не такой, — жёстким голосом произнёс Драко. Он пристально смотрел на жену, и в его глазах не было ни капли тепла. — Мне не нужны лекарства! — Пэнси закачала головой, пятясь назад. Стул скрипнул по полу. — Прими их, — настаивал он. — Я не хочу. — Я ведь о тебе забочусь, ты сама этого хотела, — Драко встал из-за стола и подошёл к ошарашенной жене. Его тень упала на неё, как крыло хищной птицы. — Хотела и хочу, — она покорно кивнула. Он протянул чашку Пэнси. Она сделала глоток зелья — горького, обжигающего, — и запила его кофе. Жидкость обожгла горло, но она не поморщилась. Драко сдержанно кивнул, вышел из дома и тут же аппарировал на работу. Хлопок трансгрессии разнёсся по пустой кухне. Пэнси поставила чашку и побежала в ванную. Она выпила несколько стаканов воды — холодной, обжигающей горло, — и вызвала рвоту. Зелье вышло наружу вместе с кофе, оставляя на эмали раковины тёмные разводы. Она смотрела на них, тяжело дыша, и не знала — плакать ей или смеяться. Рабочий день давно подошёл к концу, Оливия снова задержалась, разбирая некоторые тайны. Очередной отчёт никак не сходился — цифры плясали, даты не совпадали, имена менялись местами. Она решила узнать у Драко кое-какие подробности. Девушка подошла к его двери и несколько раз тихо постучала. — Войдите. — Мне нужна твоя помощь и подпись тут и вот тут, — она провела пальцем по странице, стараясь не смотреть ему в глаза. Оливия заметила, как Драко убирал большую светло-голубую папку в ящик стола, который немедленно заколдовал. Папку? Зачем прятать папку? Она не подала виду, но запомнила. — Да, конечно, — он мягко улыбнулся ей. — Спасибо и до завтра. Она вышла и тут же резким толчком кто-то прижал её рукой к стене. — Я хочу видеть Малфоя! Оливия узнала в этом ночном незваном госте мистера Логана, который был у них двумя неделями ранее. Он выглядел хуже — осунувшийся, с красными глазами, в мантии, которая была на нём, кажется, уже несколько дней. — Как вы сюда попали? — Она вывернулась из его хватки и сделала шаг в сторону. — Я. Хочу. Видеть. Малфоя, сука! — Прорычал мужчина, опуская руку. Его дыхание было тяжёлым, пахло алкоголем. — Мистер Логан, успокойтесь. — Эй, Малфой! — Курт? — Из своего кабинета вышел Драко. — Что вы тут делаете? Вам нужна помощь? — Конечно, блять, нужна. Вы сказали, что я могу писать вам, и вы ответите! — Мужчина схватил себя двумя руками за затылок, делая несколько шагов назад. — Мой сын умирает, а вы не можете и пары строк написать мне! — Обычно я не принимаю без предварительной записи. Но сейчас я сделаю исключение, — Драко почти прорычал эти слова. Он был зол. — Нет, не в кабинете. Мы выйдем на улицу. Приёмные часы давно окончены. И, оборачиваясь к Оливии, спросил: — Подождёшь немного? Она кивнула в ответ, и мужчины скрылись. Прошло не меньше получаса, когда дверь в приёмную открылась. Порядком остывший мужчина шёл позади Драко, потупив взгляд. — Мистер Логан зайдёт завтра. И больше никогда не будет вламываться после окончания рабочего дня, — Драко обернулся. — И? — Извините. Вы не сука. Я просто был на взводе… Оливия кивнула: — Всё в порядке, мистер Логан. Драко закрыл дверь за вышедшим мужчиной и подошёл к Оливии. — Извини за это. Может, выпьем? Оливия зашла в кабинет Малфоя и почувствовала уже знакомый ей пронизывающий холод. Кажется, он не замечал этого — сидел за столом, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук. Холод вился вокруг него, как невидимый змей, но он даже не вздрагивал. Драко налил два бокала бурбона и наколдовал пару кубиков льда. Ледяные кубики упали в янтарную жидкость с тихим звоном. Он протянул один бокал Оливии и сделал глоток, не отрывая от неё глаз. Она усмехнулась, принимая бокал. Пальцы соприкоснулись — его тёплые, её холодные. — О, я помню его. С этого чёртова бурбона начались все мои беды. Драко коснулся её волос — кончиками пальцев, едва-едва. — А ты бы всё изменила? У нас ведь тут есть целая комната маховиков времени. — Нет. — Я тоже. Он опустил глаза. В полумраке кабинета его лицо казалось старше — морщины у глаз стали заметнее, тени под глазами — глубже. — Черт… — Драко одним глотком осушил напиток. Он сел на край стола, рядом с ней. — Я не подонок, Лив. Совсем нет. Просто… есть вещи… Она подошла ближе и подняла его голову. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, находясь в паре сантиметров. Воздух вокруг них был пропитан электричеством. Невероятное и необъяснимое притяжение. Как будто разные полюса магнитов вновь и вновь пытаются примкнуть. Он провёл большим пальцем по её губам, очерчивая щёку и скулу, и мягко потянул к себе. Оливия сделала ещё шаг и буквально впечаталась в его грудь. Они снова целовались, хотя она тысячу раз говорила себе, что тогда был последний раз. И это был последний раз. До следующего. Три недели спустя. С этого дня Драко каждый вечер приходил к ней. Они целовались, занимались самым прекрасным сексом в её жизни, и он гладил её спину, пока она не уснёт. Он уходил под утро, оставляя на подушке запах своего одеколона и тёплую простынь. И днём она встречалась с Пэнси, болтала, смеялась, ходила на занятия по йоге — Пэнси настояла, сказала, что это поможет от кошмаров. Не помогало. Драко был с ней нежным, он целовал её, называл своей. Пэнси же говорила, что она стала её самой близкой подругой. Оливия жила в двух мирах. И в обоих врала. Однажды вечером, когда они лежали в постели, а за окном шумел Лондон, Оливия посмотрела на его руку. На предплечье, чуть выше локтя, темнело пятно — старое, бледное, но всё ещё различимое. Она провела по нему пальцем. — Откуда это? — Кончиками пальцев она коснулась большого красного пятна. Кожа была неровной, шершавой — старый ожог. — Обжёгся однажды. Это случилось очень давно, — он отвернулся, спрятал руку под одеяло. — И это всё? Ну же, Драко, поделись. — В одном доме начался сильный пожар. — Ему, казалось, хотелось сказать больше — она видела, как он колеблется, как сжимает и разжимает пальцы, — но он остановился и быстро сказал: — Я спас девушку и получил ожог на память. — А что теперь с девушкой? — Она привстала с кровати и посмотрела на его лицо. — Хотелось бы мне знать… — И ты не искал её? — Оливия недоверчиво подняла брови. — Столько лет прошло, что вряд ли я уже когда-нибудь узнаю это. Снова холодный воздух коснулся её кожи. Окна в квартире были плотно закрыты, но Оливия всё равно чувствовала, как медленно замерзает. Она натянула одеяло до подбородка. В тот вечер они больше не разговаривали об этом. Драко ушёл, приняв быстрый душ, а Оливия уснула на своей кровати, ещё раз проверив окна. Все были закрыты. Но холод никуда не делся. Во сне она снова блуждала по коридору. Снова ободранные стены, грязный пол под ногами и стены — жуткие стены, которые сжимаются вокруг неё всё плотнее. Она пыталась зайти в первую дверь, но ручка была раскалена докрасна. Из-за двери слышался крик женщины, напоминающий голос Пэнси. Оливия проснулась от того, что громко кричала, стоя посреди своей комнаты. Она упала на кровать и начала громко плакать. Слёзы текли по щекам, впитывались в подушку, и остановить их было невозможно. _________________________________________________________________________ «Решением Министра Магии Пэнси Паркинсон освобождается досрочно». Гермиона читала эти строки в «Ежедневном пророке», который охранник бросил в камеру через маленькое окошко. Газета упала на сырой пол, и Гермиона подняла её дрожащими руками. Пэнси обнимала её, когда девушка рассказала об этом своей подруге. Они почти полтора года сидели в одной комнате и успели подружиться. Настоящая дружба, рождённая в аду. — Я буду писать тебе, — сказала Пэнси, когда дверь камеры открылась. — Каждый день. — Не надо, — Гермиона покачала головой. — Забудь меня. Забудь, что я здесь была. — Не смогу. Пэнси вышла в коридор. За её спиной захлопнулась дверь. Гермиона осталась одна. _______________________________________________________________________ Пэнси снова пошла в тот район Лондона, в который боялись заходить обычные люди. Узкие улочки, грязные витрины, запах дешёвого алкоголя и чего-то ещё — того, что лучше не нюхать. Она хотела найти на чёрном рынке запрещенные вещества, но была слишком хорошо одета и привлекала к себе очень много внимания. Её мантия — тёмно-зелёная, расшитая серебром — сияла в тусклом свете фонарей, как маяк. Голос позади неё остановил девушку, и она обернулась. — Эй, красотка! — Долговязая девушка в чёрной мантии подошла к ней вплотную. Её лицо было бледным, глаза — красными, зрачки расширены. — Не заблудилась? Вокруг них стали собираться люди. Дурнопахнущие бездомные волшебники сомкнулись в круг. — Милая курточка, — костлявые пальцы сомкнулись у шеи Пэнси. Она резко подняла палочку, но не успела отклониться от жалящего проклятия, которое уже прилетело ей в глаз. Она потеряла сознание. Драко прижимал лёд к её лицу. Пэнси сидела на краю кровати, не двигалась, не жаловалась. Контрзаклятия не существовало, и раздутый глаз должен был пройти сам в течение недели. Настойка бадьяна ускоряла процесс, но при её использовании появлялся ещё больший синяк, чтобы кровь разгонялась сильнее. — Кто-то ещё пострадал? — Он пристально следил за её выражением лица. — Отвечай! — Нет. Я же говорю. Резко открыла шкафчик и ударилась о дверцу. От нового зелья голова идёт кругом. — Что ты делала сегодня? Назови каждый шаг. — Я сходила к флористу, купила букет цветов, — она показала рукой на стол, где в высокой вазе стояли белые розы. — У эльфов отвратительный вкус. Вернулась домой, открыла шкафчик, чтобы заварить чай, и ударилась. Пыталась наложить целебные чары и перепутала. — Ты не отвечала на мои сообщения! — Я лежала в спальне со льдом на лице, мне было не до этого! — Она убрала пакет со льдом, открывая свой опухший глаз. Синяк расползался по щеке, как чернильное пятно. — Драко, ты слишком бурно реагируешь! Ты ушёл с работы только потому, что я не смогла ответить? — Да. А почему я так поступил? — Я рада, что ты пришёл. Давай просто побудем вдвоём? — Она взяла Драко за руку. — Проведём вместе остаток дня? — Я не могу. У меня ещё много дел. Вернусь, как освобожусь, — он выдернул руку из её некрепкой хватки и зашагал к выходу. — Ну конечно… Давай, убегай! У тебя ведь всегда так много дел! И плевать, что твой брак рушится, ведь для него всегда найдётся очередное зелье! Драко остановился на секунду. Плечи напряглись. Но он не обернулся. Вышел, хлопнул дверью. Пэнси осталась одна. С синяком на пол-лица и сломанным сердцем. Оливия вновь и вновь повторяла слова, которые прочитала в дневнике незнакомой ей волшебницы. Она сидела на кровати, поджав ноги, и шептала их как молитву. Она ущипнула себя — больно, до слёз. — Я не сплю. Один… два… три… восемь… один… Она снова пересчитала свои пальцы. Пять на левой, пять на правой. Всё правильно. И легла в кровать. — Нокс, — палочкой она выключила настольную лампу. Комната погрузилась в темноту. Только уличные фонари отбрасывали на потолок жёлтые блики. Девушка провалилась в сон. Тот же коридор. Представить дверь. Она потянулась рукой к дверной ручке и уставилась на свои пальцы. Их было по шесть на каждой руке. Сейчас я сплю. Возле неё появилась дверь из белого дуба, украшенная золотыми вставками. Она сделала шаг к ней, прокручивая ручку. Дверь открылась, и Оливия сделала шаг внутрь. Она попала в родительский дом. Розовую комнату, цвет которой изменили, когда девушке стукнуло четырнадцать. Её куклы стояли в ряд на подоконнике, приветливо наклонив головы. Она ходила по дому в одиночестве, рассматривая всё то, что не видела уже несколько лет. Стол, за которым они завтракали по воскресеньям. Диван, на котором она читала первые книги о магии. Кухню, где пахло свежим хлебом и корицей. Через некоторое время она вернулась в свою комнату, легла на кровать и крепко уснула. Во сне она улыбалась. Наконец-то её не мучали кошмары — впервые за много лет. Драко вернулся домой во втором часу ночи. В гостиной горел только ночник — маленький огонёк, который Пэнси оставляла каждый вечер. На столе стояла пустая бутылка из-под вина и один бокал. Пэнси сидела в тёмной столовой, порядком подпив вина. На столе напротив неё стояла ещё одна пустая бутылка — вторая за вечер. — Драко? За твоё здоровье! — Она сделала большой глоток. — Да что с тобой происходит? — Драко поморщился, когда включил свет. Люстра зажглась, ослепив на секунду. — Могу спросить тебя о том же, — Пэнси продолжала пить. Драко подошёл к стойке и налил себе полный стакан виски. Рука не дрожала. — Ну, не у меня же синяк на половине лица, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я переживаю за тебя. Ты стал много пить. — Ты переживаешь за меня? — Он поперхнулся напитком и убрал стакан в сторону. — С каких это пор? — Я ведь признала свои ошибки, а ты обещал, что мы начнём всё с начала. — То, что произошло перед нашим переездом… — Он замялся, но Пэнси перебила его. — Ты сам был виноват! Ты сказал это! — Пэнси… Я не могу контролировать… — Ты не можешь контролировать меня? Ты ведь знаешь, что это нездоровое желание? — Я не могу о тебе заботиться. Я так не могу больше. — Мы столько вместе пережили… Ты и я. Неважно, кто или что между нами встанет. У нас всегда будут тайны, которые мы никогда не сможем рассказать никому. Ты никогда не сможешь оставить меня, Драко. — Я знаю. Он сел напротив неё, взял её руку в свои. Посмотрел в глаза. — Но я больше не хочу быть твоей тюрьмой, Пэнс. Она ничего не ответила. Только смотрела на него пустыми глазами, и в них не было ничего — ни любви, ни ненависти, ни надежды. Только лес. Только колодец. Только дверь, которую она так и не открыла.