Какая разница между мячом и скейтом?

      — Я не смог.       — Ничего страшного, малыш Мия. Иди в JaDi. Мы будем там через минут пятнадцать-двадцать.       Мия никогда не проигрывал — гонку с Реки он не засчитывает лишь из-за своей гордости, но гонку с Мисаки он проигрывает уже который раз. Мия не думает сдаваться.       Она ведь не сдалась, так почему я должен?       Как бы то ни было, он смотрит вслед убежавшей Мисаки около ворот школы.       — А ну стой! Дрянная девчонка! — рядом слышится крик ее тренера, который тоже уже не предпринимает попытки догнать её.       Мия замечает ещё и ее отца, как всегда с костылей и недовольного.       — М? — вмиг успокаивается Фудо, смотря на подростка поблизости.       — Мия Чинен, верно? — довольно быстро для инвалида подходит Кэтсу.       Мия лишь неуверенно кивает, пытаясь стойко выдержать до мурашек глубокий и холодный взгляд синих глаз, ещё более тяжёлый, чем у дочери.       — Куда Мисаки побежала? — аккуратно, будто с заботой, спросил взрослый, пытаясь выглядеть более милосерднее с «легкой» улыбкой.       — Мы не общаемся, так что я не знаю, — с каждым словом уверенность возвращалась. Мия понял, что Кэтсу и Фудо не должны ее найти, тем более не должны найти JaDi — пожалуй, единственное пристанище для ее души. — Вы же отец. Должны знать, где Ваша дочь, — ехидство вернулось к нему, что было довольно хорошим, но не желательным сейчас, знаком.       Улыбка с лица Оосава-сана пропала, а взгляд потяжелел. Было даже заметно, как напрягся Фудо, наблюдая за изменениями и наглым мальчишкой, возомнившим о себе хрен знает что.       — Жаль, что мне придется проститься с Вами, — хитро улыбнулся Мия, видя до чего довел «бедного» взрослого мужчину. — У меня дела.       Он взобрался на скейтборд, поспешно уезжая от холодного взгляда в противоположную от Мисаки сторону.

* * *

      Ты…       Это невозможно.       …нужна…       Наверное.       …мне.       Так ведь?       Спустя три года обратить внимание? Мисаки не могла, а может, и не хотела верить в это.       Мысли опять путались в голове — так, что ничего не разберешь. Но эта фраза, сказанная Мией, чувствуется сладкой, даже приторно-сладкой, отчего даже язык немеет, из-за чего и слово проронить будет трудно, а ещё отдает жаром.       Стоп.       Мисаки остановилась перед дверями JaDi. Потрогав первым делом лоб, она ужаснулась — ее лихорадило. И как это можно было заметить спустя столько времени? После пальцы перешли к щекам — они мокрые от слез.       Вмиг стало ещё хуже, не столько физически, сколько морально. Жар и ломота, несмотря на принятый ранее морфин, полученный кайф которого уже давно прошел, чувствовались отчетливо. А вот дыра в груди стала ещё больше.       Ты мне нужна.       Четкие и уверенные слова били в голову. Нет. Она не заслуживает этого, ни от кого.       Джейкоб разозлится, но на него все равно, когда Мисаки прыгает на пустую сцену. Все равно на небольшое количество людей, махающих ей в знак приветствия, которым она не отвечает, видя перед собой лишь пелену. Все равно, ведь Джейкобу пришло уже уведомление о ее приходе.       Надо лишь выпустить пар, тогда будет всё хорошо. Правда?

Джейкоб, да, я лузер,

Не достойна жизни.

Мисаки усмехается, у нее до их прихода осталось лишь четыре минуты.

Да, я неудачница.

В твоём мире лишняя.

Как глупо было надеяться, что она вольётся в их компанию так просто.

Против меня будто бы вся планета,

Но всем плевать — это мои проблемы.

По щекам текут слезы, не смея останавливаться, в итоге падают мертвым грузом на сцену, разбиваясь в дребезги, как и все, во что она верила.

Джейкоб, я сломана, больше не робот.

Голос надломлен и пропитан болью. Горло начало сушить и болеть.

Я должна была быть чемпионкой.

Несбывшаяся мечта отца кажется глупой, как и само существование Мисаки. Ради этого она пахала?

      Припев поется последний раз, но Мисаки хочется выплеснуть ещё оставшуюся боль, а после остаться один на один со своими мыслями, которые будут ее поедать изнутри. Если это не сделает простуда, напомнившая о себе небольшим головокружением.       Последняя песня, и она уйдет, будет хорошо, если до прихода Джейкоба и Дилана.

На лице улыбка, но эмоций нет.

Мисаки не улыбается, уже нечему.

И так много фальшивых этих людей на свете,

Когда им чё-то надо — они пишут в директе,

Когда тебе хуёво, то их типа и нет.

В голове всплыл образ Хаюми и всей школы. Жаль, что она была их спасательным кругом, когда сама тонула, не имея шанса выбраться без помощи.

Нет, не доверяй никому, не доверяй никому,

Не доверяй никому, не доверяй никому,

Не доверяй никому, не доверяй никому,

Не доверяй никому,

Голос под конец стихает, ведь вихрем влетели в JaDi те, от кого хотела сбежать.

Не доверяй даже мне.

Смотря на опешивших парней, а особенно на Джейкоба, становится плохо, ведь она поняла.

Послала всех нахуй, я хочу объебаться.

Хочется потеряться где-нибудь.

      Компания, состоящая из трёх парней, увидев Мисаки, не смели мешать ей закончить исполнение, когда она в таком состоянии — был уже опыт у Джейкоба и Дилана. А Мия стоял, как зачарованный. Ему впервые пришлось увидеть и услышать, пусть даже маленький оставшийся кусочек, пение Мисаки. Он целый день только смотрел записи на ее страничке в JaDi.       — Хм, даже чуть больше четырех минут, — сказала Мисаки, хлюпая носом. Откуда взялась пунктуальность и точный расчет Каору у нее?       Какого. Черта. Тут. Делает. Мия?       Пожалуй, это был самый главный ее вопрос, ответ на который не найдет самостоятельно.       — Я ужасно с тобой поступила, Джейкоб, — на удивление спокойно говорит она, даже без дрожи в голосе, но руки трясутся.       Мисаки думала, что будет стучать ему в грудь и выскажет, что все поняла, а… не вот так. Ей хочется свалиться на пол — сил совершенно не осталось, а недавняя истерика скоро даст о себе знать.       — Я сам позволил тебе так поступить, детка.       Джейкоб вовсе не улыбался, даже не пытается, чтобы хоть как-то приободрить. Нет, совершенно нет. Он понял, что до нее дошло. Мисаки была слишком слепа от своей любви не к нему — к Мие.       Настолько слепа, что не поняла, как Джейкоб нашел для себя нужную информацию. Итог: Мия стоит в JaDi и не понимает, что происходит. Хотя задумывалось совершенно другое.       Они должны были друг другу помочь.       Так хотела Мисаки с самого начала, как только решила всего лишь подружиться с Мией. Он нашел других друзей, отбрасывая Мисаки в сторону как тряпичную куклу, которую подобрали другие.       Только другие ей были не нужны.       Только Мия.       — Но спасибо тебе… — Мисаки вымученно выдала из себя улыбку, смотря на Джейкоба с усталостью. — Я хочу побыть одна.       И она уходит. Стойко проходя мимо нужных ей людей, будто их и совсем там нет. Но слезы катятся по ее щекам, обжигая, отчего хочется разодрать кожу до крови, лишь бы не чувствовать это. Ведь это доказывает, что она проебалась, очень крупно проебалась.       Джейкоб сделает все, лишь бы Мисаки его полюбила.       — Эта песня не значит, что я люблю тебя, — она пытается улыбаться, но выходит не очень. — Это значит, что готова тебя полюбить. Вопрос лишь во времени.       Джейкоб принял это, даже не задумываясь. А зачем, когда выпал такой шанс? И он им воспользуется — сделает все, что потребуется. А самое главное, что он искренне верит, что она сможет полюбить его.       Но его вера трескается, когда спустя год знакомства они летят в Лос-Анджелес. Отдохнуть, так сказать, а заодно и познакомить Мисаки с его родителями и друзьями.       Но…       — Джейкоб… для меня друг.       Несмотря на большую паузу перед ответом на вопрос матери об их отношениях, тогда его вера трескается, но ведь даже не ломается. Ещё есть шанс, да?       Но…       Его вера ломается окончательно, когда Мисаки через дня два выпивает вместе с ними. Ей нельзя, но она не слушала — было все равно. Джейкобу не все равно — волнуется за нее.       Стоило Мисаки начать целовать его страстно и мокро, как она уже не может остановиться. Ей всего четырнадцать лет! И эта цифра крутится в голове и перед глазами у Джейкоба. Он сопротивляется, пытается вразумить, но в ответ слышит, как она со стоном тянет имя.       — Мия…       Джейкоб в ступоре пару секунд, которых не хватает, чтобы раздеть его хоть на часть. В следующие мгновения он все делает в спешке с пеленой перед глазами — скидывает Мисаки и уходит куда-то, без страха оставляя ее в этой темной комнате. Это больно было услышать…       Его вера сломалась. Тогда окончательно. Но упорно делал вид, что все очень отлично.       Вообще не очень отлично. Все очень плохо. И виной были невзаимные чувства и чувство безысходности у Мисаки. Причиной этой безысходности стали ее отец и мать.