Из пепла восставший мир

День был весьма насыщенным. В выделенном сегменте Данзума и Никита управились довольно быстро и отправились к другим грядкам, где было мало работников. Попутно Данзума рассказывал о некоторых городских событиях, в том числе о постройке водозаборной станции. Его зять работал там техником-наладчиком с первых дней строительства. — Само собой, Гвеле его не хотела отпускать, недавно они поженились, двух месяцев не прошло, — говорил старик, аккуратно пропалывая сорняки на свекольных грядках, — а работать, все-таки, за пределами города. Но Чейн пошёл. Он отличный техник, машины очень любит и знает. Я вас познакомлю, как он вернется. Может, и ты захочешь туда. Никита задумался. Перспективы работы за пределами города были неплохими, он бы смог получить достаточно карточек, чтобы купить себе мотоцикл, о котором давно мечтал. Всё же, работа Наблюдателя не оплачивалась. В конце концов, он может познакомиться поближе с ребятами, что работают на стройке. Тоже вариант. — Я подумаю, — сказал он, возвращаясь к прополке, — пока передохну немного, устал очень. А там поглядим. — А что ты умеешь? — полюбопытствовал Данзума, складывая готовую изрядную кучку сорняков в тележку. Никита пожал плечами. — Всего помалу. Где был, там учился. Сейчас вот у тебя учусь, друг Лео. Работая, они беседовали о нравах и обычаях города, о путешествии Никиты, о способах посадки и прививки растений. Попутно пропололи весь чеснок и часть тыквенной грядки. Когда куча зелени в тележке стала грозить вывалиться, старик примял её и посмотрел на Никиту. — Отвези через вон тот зал, в дальней стене увидишь дверь. Там за дверью короткая дорожка, не ошибешься. Она ведет к козлятнику. Если ты везучий, друг Никита, может, кружка парного молока перепадет. А что же, неплохой обед. Мне-то Гвеле положила с собой кой-чего, а вот тебе не помешает. Кружка молока с куском свежей лепешки и правда перепала. Никита перекусывал, глядя, как козлятница Маша, совсем молоденькая добродушная девчонка с усыпанным веснушками курносым носиком перебрасывает траву через высокий заборчик. У дальней стены стояло несколько больших пластиковых бидонов с надоенным молоком и тележка. — А скажи мне, свет-Машенька, — прожевав лепешку, заговорил Никита, — видел я тут в городе парня, красивого такого, видного, но странное впечатление сложилось, что его все ненавидят. Как так может быть? Я слышал, что в города не пускают тех, кто тратит чувства на ненависть. Знаешь, о ком я? Девушка нахмурилась, поджав губы. — Знаю, о ком ты. Я-то сама не видела, мала была, но говорят, что Джек Эйнли оскорбил Основательницу. Жестоко оскорбил. Хотя она и запретила изгонять его из города, такое люди помнят очень долго. И ещё говорят, что он бывший полковник НАТО, обманом пробравшийся в город и провезший семью. Но это лишь слух, и я не могу сказать, правда он или нет. — А его семья? С ней обходятся так же сурово? — полюбопытствовал Никита. — Нет, что ты, — Маша мотнула головой, едва не потеряв повязанную на пушистых волосах косынку, — они не сделали ничего худого. Тётя Бриджит к сожалению погибла три года тому назад. Это была жена Джека. А с Джессикой, их старшей дочерью я дружу со школы. Она хорошая, работает птичницей, мы вместе учимся в вечернюю смену в медицинском училище, хотим стать детскими врачами. — Спасибо тебе за молоко и за беседу, — Никита с улыбкой вернул кружку и подошел к бидонам, по одному поднимая их и ставя на тележку. Маша ойкнула и радостно рассмеялась. — Они и для меня-то тяжеловаты, — проворчал Никита, водружая последний бидон, — как ты их ворочаешь? — Как-то ворочаю, — фыркнула девушка, с неожиданным кокетством поправляя косынку, — но все равно, рада, что ты помог.